Морок В.Е
Книги автора: Морок В.Е
Его ищут. Церковь, город, все, кто знает его имя. За ним идёт молодой охотник — такой же, каким он был двадцать лет назад. И у этого охотника — нож, приказ и вера в то, что он вершит правое дело.
Игнат не убивает его. Не может. Потому что видит в нём…
Его ищут. Церковь, город, все, кто знает его имя. За ним идёт молодой охотник — такой же, каким он был двадцать лет назад. И у этого охотника — нож, приказ и вера в то, что он вершит правое дело.
Игнат не убивает его. Не может. Потому что видит в нём…
Его ищут. Церковь, город, все, кто знает его имя. За ним идёт молодой охотник — такой же, каким он был двадцать лет назад. И у этого охотника — нож, приказ и вера в то, что он вершит правое дело.
Игнат не убивает его. Не может. Потому что видит в нём…
Его ищут. Церковь, город, все, кто знает его имя. За ним идёт молодой охотник — такой же, каким он был двадцать лет назад. И у этого охотника — нож, приказ и вера в то, что он вершит правое дело.
Игнат не убивает его. Не может. Потому что видит в нём…
Он ждал этого двадцать лет. И это пришло.
Церковь, город, все, кто помнит. Епископ, который послал его убивать. Охотники, которые хотят его смерти. Толпа, которая хочет зрелища. И туман, который поднимается с земли — туман, в котором стоят те, кого о…
Он ждал этого двадцать лет. И это пришло.
Церковь, город, все, кто помнит. Епископ, который послал его убивать. Охотники, которые хотят его смерти. Толпа, которая хочет зрелища. И туман, который поднимается с земли — туман, в котором стоят те, кого о…
Джон возвращается в семейный дом после смерти отца, чтобы помочь мачехе и сводным сестрам. Но дом хранит древнюю тайну.
В его сознании просыпается голос — Гальдур, древний демон, требующий энергию. Его условия: похоть или смерть.
Теперь Джон разрывае…
Джон возвращается в семейный дом после смерти отца, чтобы помочь мачехе и сводным сестрам. Но дом хранит древнюю тайну.
В его сознании просыпается голос — Гальдур, древний демон, требующий энергию. Его условия: похоть или смерть.
Теперь Джон разрывае…
Джон возвращается в семейный дом после смерти отца, чтобы помочь мачехе и сводным сестрам. Но дом хранит древнюю тайну.
В его сознании просыпается голос — Гальдур, древний демон, требующий энергию. Его условия: похоть или смерть.
Теперь Джон разрывае…
Джон возвращается в семейный дом после смерти отца, чтобы помочь мачехе и сводным сестрам. Но дом хранит древнюю тайну.
В его сознании просыпается голос — Гальдур, древний демон, требующий энергию. Его условия: похоть или смерть.
Теперь Джон разрывае…
Он ждал этого двадцать лет. И это пришло.
Церковь, город, все, кто помнит. Епископ, который послал его убивать. Охотники, которые хотят его смерти. Толпа, которая хочет зрелища. И туман, который поднимается с земли — туман, в котором стоят те, кого о…
Он ждал этого двадцать лет. И это пришло.
Церковь, город, все, кто помнит. Епископ, который послал его убивать. Охотники, которые хотят его смерти. Толпа, которая хочет зрелища. И туман, который поднимается с земли — туман, в котором стоят те, кого о…
Мне двадцать два. Я вырос в детском доме. В шестнадцать чуть не умер от передоза. В семнадцать был жестоким. В восемнадцать научился чувствовать чужую боль.
Мелания, моя сестра, спасла меня дважды. Теперь у нас есть дом и новая жизнь. Я поступаю в ко…
Мне двадцать два. Я вырос в детском доме. В шестнадцать чуть не умер от передоза. В семнадцать был жестоким. В восемнадцать научился чувствовать чужую боль.
Мелания, моя сестра, спасла меня дважды. Теперь у нас есть дом и новая жизнь. Я поступаю в ко…
НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ
Мне двадцать два. Я вырос в детском доме. В шестнадцать чу…
НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ
Мне двадцать два. Я вырос в детском доме. В шестнадцать чу…
Бывший следователь Воронцов живёт в сером промышленном городе — пьёт, не работает, не вспоминает. Мать убитой девушки приходит к нему, потому что полиция не слушает, а бывший муж хочет замять. Воронцов берёт дело — и в квартире жертвы чувствует запах…
Бывший следователь Воронцов живёт в сером промышленном городе — пьёт, не работает, не вспоминает. Мать убитой девушки приходит к нему, потому что полиция не слушает, а бывший муж хочет замять. Воронцов берёт дело — и в квартире жертвы чувствует запах…
Бывший следователь Воронцов живёт в сером промышленном городе — пьёт, не работает, не вспоминает. Мать убитой девушки приходит к нему, потому что полиция не слушает, а бывший муж хочет замять. Воронцов берёт дело — и в квартире жертвы чувствует запах…
Бывший следователь Воронцов живёт в сером промышленном городе — пьёт, не работает, не вспоминает. Мать убитой девушки приходит к нему, потому что полиция не слушает, а бывший муж хочет замять. Воронцов берёт дело — и в квартире жертвы чувствует запах…
Анна — врач-реаниматолог. Двенадцать лет у границы, где сердце останавливается. Она знала смерть снаружи. Но однажды умерла на три минуты — и вернулась. С тех пор слышит мёртвых.
Голоса принадлежат людям. Тем, кто не успел. Не сказал. Не попрощался. …
Анна — врач-реаниматолог. Двенадцать лет у границы, где сердце останавливается. Она знала смерть снаружи. Но однажды умерла на три минуты — и вернулась. С тех пор слышит мёртвых.
Голоса принадлежат людям. Тем, кто не успел. Не сказал. Не попрощался. …
Он был лучшим охотником церкви. Двадцать лет убивал нечисть. Пока однажды не стал тем, на кого охотился.
Игнат не помнит, как это случилось. Помнит только лес, нож, голод — и голос в голове, который не замолкает. Он не живой и не мёртвый. Он ест мёрт…
Он был лучшим охотником церкви. Двадцать лет убивал нечисть. Пока однажды не стал тем, на кого охотился.
Игнат не помнит, как это случилось. Помнит только лес, нож, голод — и голос в голове, который не замолкает. Он не живой и не мёртвый. Он ест мёрт…
Он был лучшим охотником церкви. Двадцать лет убивал нечисть. Пока однажды не стал тем, на кого охотился.
Игнат не помнит, как это случилось. Помнит только лес, нож, голод — и голос в голове, который не замолкает. Он не живой и не мёртвый. Он ест мёрт…
Он был лучшим охотником церкви. Двадцать лет убивал нечисть. Пока однажды не стал тем, на кого охотился.
Игнат не помнит, как это случилось. Помнит только лес, нож, голод — и голос в голове, который не замолкает. Он не живой и не мёртвый. Он ест мёрт…
Память пахнет озоном и старой пылью.
Десять лет Майя проникала в чужие головы, аккуратно вырезая то, что причиняет боль. Она была хирургом души. Она не задавала вопросов. Пока не наткнулась на файл, который не должна была видеть. Файл, зашифрованный …
Память пахнет озоном и старой пылью.
Десять лет Майя проникала в чужие головы, аккуратно вырезая то, что причиняет боль. Она была хирургом души. Она не задавала вопросов. Пока не наткнулась на файл, который не должна была видеть. Файл, зашифрованный …
Память пахнет озоном и старой пылью.
Десять лет Майя проникала в чужие головы, аккуратно вырезая то, что причиняет боль. Она была хирургом души. Она не задавала вопросов. Пока не наткнулась на файл, который не должна была видеть. Файл, зашифрованный …
Память пахнет озоном и старой пылью.
Десять лет Майя проникала в чужие головы, аккуратно вырезая то, что причиняет боль. Она была хирургом души. Она не задавала вопросов. Пока не наткнулась на файл, который не должна была видеть. Файл, зашифрованный …
Виктор Снегирёв нашёл кулон в девяносто восьмом — на помойке, среди битого кирпича. Через год умер его отец. Виктор не плакал: камень не дал. Через двадцать лет он передал кулон сыну — и промолчал, как молчали до него.
Артём надел камень в четверг. К…
Виктор Снегирёв нашёл кулон в девяносто восьмом — на помойке, среди битого кирпича. Через год умер его отец. Виктор не плакал: камень не дал. Через двадцать лет он передал кулон сыну — и промолчал, как молчали до него.
Артём надел камень в четверг. К…
Семь лет Вера не смотрела на воду. Семь лет назад её шестилетний брат ушёл в реку, а она стояла на берегу — и не могла двинуться. Тело не слушалось, как во сне. Врачи называют это сонным параличом. Вера называет это остальным.
Теперь она сомнолог в к…
Семь лет Вера не смотрела на воду. Семь лет назад её шестилетний брат ушёл в реку, а она стояла на берегу — и не могла двинуться. Тело не слушалось, как во сне. Врачи называют это сонным параличом. Вера называет это остальным.
Теперь она сомнолог в к…
Семь лет Вера не смотрела на воду. Семь лет назад её шестилетний брат ушёл в реку, а она стояла на берегу — и не могла двинуться. Тело не слушалось, как во сне. Врачи называют это сонным параличом. Вера называет это остальным.
Теперь она сомнолог в к…
Семь лет Вера не смотрела на воду. Семь лет назад её шестилетний брат ушёл в реку, а она стояла на берегу — и не могла двинуться. Тело не слушалось, как во сне. Врачи называют это сонным параличом. Вера называет это остальным.
Теперь она сомнолог в к…