Гальдур

— Сегодня мне нужно посетить несколько магазинов, — говорит Моника, отставляя чашку.

— И мне бы пригодились твои мускулы...

Я поднимаю голову.

— Я не против ручного труда, Моника, — говорю я осторожно.

— Но не заставляй меня ходить с тобой по магазинам...

Она усмехается, и в этой усмешке — столько материнского лукавства, что я понимаю: выбора у меня нет.

— Мне нужны твои мускулы, милый, — говорит она.

— В зависимости от того, что я куплю, мне понадобится твоя помощь, чтобы донести это до машины.

Она смотрит на меня, и в ее взгляде — обещание, которое не сулит ничего хорошего.

— Поверь мне, мы вернемся раньше, чем ты успеешь это осознать...

— Почему мне кажется, что это одна из тех ситуаций, когда у меня нет выбора...? — вздыхаю я.

— Потому что у тебя его и нет, — улыбается она.

В этот момент на лестнице раздаются тяжелые шаги. Хлоя спускается, держась за перила, и ее лицо все еще бледное.

— Боже мой... — Моника всплескивает руками.

— Нас осчастливила своим присутствием Хлоя! Присоединяйся к нам, милая.

— Мама, пожалуйста, не так громко... — Хлоя морщится, прижимая ладонь ко лбу.

Моника принюхивается, и ее лицо темнеет.

— Ты что, опять напилась...?!

— Нет... — вяло отмахивается Хлоя.

— Я чувствую запах отсюда.

Хлоя опускается на стул, и я вижу, как дрожат ее руки.

— И? — бросает она, и в ее голосе слышится вызов. — Мне уже не шестнадцать, мама.

Она поднимает глаза, и в них не та же злость, что и вчера, но под ними — что-то другое. Боль. Страх.

— И еще, я никогда не видела, чтобы ты отказывалась от бокала вина...

Моника смотрит на нее. Долго. Пристально.

— Правда? — голос ее становится тихим, и это страшнее любого крика.

— Значит, ты уже взрослая, да?

Она встает из-за стола, и я чувствую, как воздух в комнате сгущается.

— Тогда у тебя есть неделя, чтобы найти работу!

Хлоя открывает рот, но Моника не дает ей сказать ни слова.

— А если не сможешь этого сделать, то можешь искать себе другое место жительства.

Она наклоняется к Хлое, и в ее голосе — сталь, которую я знаю слишком хорошо.

— Я понятно объясняю, мисс мне-уже-не-шестнадцать?

Хлоя сжимает край стола, и ее пальцы белеют.

— Мама, ты не можешь так поступить... — голос ее дрожит.

— Это несправедливо...

— Жизнь несправедлива, милая, — голос Моники звучит ровно, но в нем нет жестокости. Только усталость.

— И, если бы ты действительно была взрослой, ты бы это знала.

Я смотрю на Хлою. Ее лицо бледно, под глазами темные круги, и в этот момент она кажется не старшей сестрой, которая пытается меня унизить, а просто испуганной девушкой, которая потеряла отца и не знает, как жить дальше.

— Хлоя уже ищет работу, — говорю я.

Моника поворачивается ко мне.

— Правда?

— Да, — киваю я, чувствуя на себе взгляд Хлои.

— Она сказала мне об этом только вчера. Правда, Хлоя?

Она смотрит на меня, и в ее глазах мелькает удивление, смешанное с облегчением.

— Эм... Да.

— Но это может занять некоторое время, — добавляю я.

— Я не думаю, что она сможет найти ее за неделю...

Моника смотрит на Хлою, потом на меня. Ее лицо смягчается.

— Хм. Может, ты и прав...

— Ты хуже всех! — шипит Хлоя, но в ее голосе нет злости.

По крайней мере, здесь никогда не бывает скучно.

Я тянусь к тосту, и в этот момент Моника смотрит на меня.

— Джон?

Я поднимаю глаза, и воздух вокруг нее начинает дрожать. Или мне только кажется?

— Ты хочешь войти в меня? — голос приходит из ниоткуда, и я вижу, как губы Моники шевелятся, но слова не совпадают с движением.

— Что... — начинаю я.

Боль взрывается в голове. Острая, невыносимая.

— Агх...! Моя голова!

Я хватаюсь за край стола, чувствуя, как мир плывет перед глазами.

— Джон? — голос Моники доносится издалека.

— Я.. — выдыхаю я, поднимаясь.

— Сейчас вернусь...

Я выхожу из кухни, не видя дороги. Ноги несут меня в ванную, и я закрываю за собой дверь, прислоняясь к стене.

Я схожу с ума.

Сердце колотится где-то в горле, и я чувствую, как пот стекает по спине.

Нет, в прошедшем времени. Я уже сошел с ума...

— Джон? — голос Моники за дверью.

— Можно войти? Я волнуюсь за тебя.

Я делаю глубокий вдох.

— Не стоит, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Я в порядке — мне... что-то попало в глаз.

Я слышу, как она вздыхает.

— Дай мне минутку, — добавляю я.

— А потом мы поедем по магазинам, хорошо?

— Как скажешь... — голос ее звучит встревоженно, но она уходит.

* * *

Мы высаживаем Эмили на автобусной остановке. Она машет нам рукой, и я вижу, как ее фигура становится все меньше в зеркале заднего вида.

Мы едем в тишине. Моника ведет машину, и я смотрю на мелькающие за окном деревья.

— Скажи честно, — говорю я наконец.

— Речь ведь не шла о моих мускулах. Так почему же я здесь?

Она молчит несколько секунд.

— Я.. — она сжимает руль, и я вижу, как напряжены ее пальцы.

— Подумала, что было бы неплохо наверстать упущенное. Я скучала по тебе.

Я смотрю на нее. На ее профиль, на морщинки в уголках глаз, на пряди волос, выбившиеся из прически.

— Я тоже по тебе скучал, Моника.

Мы паркуемся у торгового центра, и я выхожу из машины, щурясь от яркого солнца.

— Ну, как тебе новая работа? — спрашиваю я, когда мы идем ко входу.

— Начальная зарплата «просто хорошая», — усмехается она.

— Но с моим опытом я уверена, что смогу занять руководящую должность в течение нескольких месяцев.

— Ха, — я улыбаюсь.

— Они не знают еще, кого наняли!

Она смеется, и в этом смехе я слышу ту Монику, которую помню — сильную, уверенную, несгибаемую.

— Могу я тебя кое о чем спросить? — говорю я, когда мы входим в холл.

Она смотрит на меня, и я вижу, как ее лицо меняется.

— Ты хочешь знать, что случилось с нашей компанией?

— Если это не подходящее время... — начинаю я, но она качает головой.

— Нет, все в порядке.

Мы садимся на скамейку у фонтана. Вода журчит, и брызги долетают до лица, освежая.

— Правда в том, что я до сих пор сама не уверена, — говорит Моника, и в голосе ее появляется что-то тяжелое.

— В один прекрасный день мы показывали рекордную прибыль за квартал, а на следующий твой отец продает большую часть своих акций, контрольный пакет в компании.

Она смотрит на воду, и я вижу, как дрожат ее руки.

— Я слишком поздно узнала, что все деньги были отданы на благотворительность.

— Почему он так поступил? — спрашиваю я.

— В этом нет никакого смысла...

— У нас не было времени выяснить это, — голос ее становится тише.

— Торговая комиссия угрожала расследованием, когда твоего отца... нашли.

Она замолкает, и я вижу, как она сглатывает.

— Патологоанатомы не обнаружили в его организме токсинов и заявили, что он умер по естественным причинам...

Она поднимает глаза, и в них — гнев, который она носила в себе слишком долго.

— ...В это я отказываюсь верить. Он был в лучшей форме, чем люди вдвое моложе его.

— ...Я тоже так думаю, — говорю я.

— Что касается компании... — она снова смотрит на воду.

— Как только твой отец продал контрольный пакет акций, меня исключили из совета директоров. Незамедлительно.

Она усмехается, но в усмешке этой нет веселья.

— После этого совет директоров начал «фазу реструктуризации», и моя должность была сокращена. Я покинула свой пост в течение недели.

— Как они могут просто вышвырнуть тебя? — вырывается у меня.

Она смотрит на меня, и в ее взгляде — спокойствие, которое страшнее слез.

— Потому что это просто бизнес, дорогой.

— Это кажется неправильным...

— Они всегда так говорят — «Это просто бизнес», голос ее становится жестче.

— Всегда есть кто-то, кто хочет получить больше денег или власти.

Она сжимает руки, и я вижу, как побелели костяшки.

— И когда они берут твое детище... И продают ее за немного больше денег и немного больше власти — у них все еще хватает наглости посмотреть тебе в глаза, пожать руку и сказать: «Это бизнес».

Я молчу, не знаю, что сказать.

— Прости... — говорю я наконец.

Она качает головой.

— Все в порядке. Зато это дает мне больше времени на вас троих.

Она поворачивается ко мне, и в ее глазах появляется тепло.

— Ты и девочки — моя сила, ты же знаешь... — она улыбается.

— Мы всегда были сильными, а с тобой нас не остановить.

Боже... Она, наверное, самая сильная женщина, которую я когда-либо знал.

— Надеюсь, ты готов таскать сумки, — улыбается она, вставая.

— Потому что мы собираемся пробыть здесь некоторое время.

— Это так необходимо... — вздыхаю я, поднимаясь следом.

— Ты что-то слышал, дорогой? — спрашивает она, уже направляясь к магазинам.

— Без понятия...

— Не дуйся, — бросает она через плечо.

— Будет весело, обещаю.

Торговый центр оказывается огромным. Три этажа, десятки магазинов, и Моника, кажется, намерена обойти каждый.

— Ого, этот торговый центр просто огромен, — говорю я, оглядываясь по сторонам.

— И мы собираемся исследовать каждый его метр! — провозглашает она, и я чувствую, как внутри замирает надежда.

— ...Или я могу просто подождать в машине.

— Что за чушь, — она хватает меня за руку и тащит за собой.

— Иди за мной.

— Кто-нибудь говорил тебе, что ты властная? — спрашиваю я, едва поспевая за ней.

— Нет. Никогда.

— Кто-нибудь называл тебя лгуньей?

Она оборачивается, и в ее глазах мелькает что-то опасное.

— Никто из тех, кто жив...

Она скрывается в бутике, и я ныряю следом.

— Разве это не чудесно? — спрашивает она, рассматривая платье на вешалке.

Я смотрю на нее. Она оживлена, глаза блестят, и на несколько секунд я забываю, что она пережила.

— Ха-ха, ты выглядишь счастливой, — говорю я.

— А почему бы и нет? — она поворачивается ко мне, и в ее улыбке столько жизни, что у меня перехватывает дыхание.

— Я провожу время со своим любимым мужчиной.

Она подходит ближе, и я чувствую запах ее духов.

— Без девочек, наконец-то у нас есть минутка покоя...

Я открываю рот, чтобы ответить, но в этот момент за спиной раздается голос.

— Моника?

Моника вздрагивает. Она оборачивается, и я вижу, как ее лицо меняется.

— А?

Из-за стеллажа выходит женщина. Высокая, с идеальной укладкой и безупречным макияжем. Она улыбается, но в улыбке этой есть что-то хищное.

— Меган! — голос Моники звучит натянуто.

— Какой... Сюрприз!

— Я так рада тебя видеть! — восклицает Меган, подходя ближе.

— Вау, ты выглядишь великолепно!

Черт. Если у нее есть такие подруги, мне нужно почаще с ней проводить время...

— Ох, это просто... — Моника нервно поправляет волосы.

— Так мило с твоей стороны, Меган...

Меган переводит взгляд на меня, и я чувствую, как ее глаза скользят по моей фигуре, оценивающе.

— А кто этот красивый молодой человек?

— ...Это Джон, — голос Моники становится тверже.

— Он вернулся из колледжа, чтобы помочь нам с переездом.

— Приятно познакомиться, Меган, — говорю я, протягивая руку.

Она пожимает ее, и ее пальцы — холодные, сухие.

— Раз уж мы все здесь, — говорит она, не отпуская мою руку.

— Почему бы нам не пройтись по магазинам вместе? А потом перекусим где-нибудь?

— Вообще-то, мы как раз собирались уходить, — быстро говорит Моника.

— Но мы только что приш... — начинаю я.

Моника наклоняется ко мне, и я чувствую, как ее пальцы впиваются в мое предплечье.

— Не произноси больше ни одного гребаного слова, — шипит она, и я замолкаю.

— Приятно было столкнуться с тобой, — бросает Моника и, не прощаясь, выходит из бутика.

Я иду за ней, чувствуя на спине взгляд Меган.

— Моника... — начинаю я, когда мы выходим на улицу.

— Я не хочу об этом говорить! — отрезает она, и в голосе ее слышится сталь.

Я иду рядом, не решаясь нарушить молчание.

Я никогда не видел ее такой...

Это было очень странно, то, как она отреагировала на Меган...

* * *

Дома нас встречает Эмили. Она сидит на крыльце, и когда мы подъезжаем, встает, пряча телефон в карман.

— Вы уже вернулись? — спрашивает она.

— Да, — я выхожу из машины, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. — Моника столкнулась с какой-то дамой, а потом мы практически вылетели из магазина.

Эмили смотрит на меня с любопытством.

— Ты узнал ее?

— Нет... — я пожимаю плечами.

— Но она была сексуальной.

— Ух ты, как банально... — она закатывает глаза, но в голосе ее слышится улыбка.

Она направляется к дому, но у двери останавливается.

— Ладно, я пойду посмотрю телевизор, — говорит она.

— Не стесняйся и присоединяйся ко мне. Ну, или нет...

Она уходит, и я смотрю ей вслед.

Что-то с ней не так.

Я нахожу ее в гостиной. Она сидит на диване, сжавшись в комок, и смотрит в одну точку.

— Все в порядке, Эмили? — спрашиваю я, садясь рядом.

— Нет, не в порядке... — голос ее звучит глухо.

Я поворачиваюсь к ней, и вижу, как дрожат ее плечи.

— Ты можешь рассказать мне — что случилось?

Она сжимает край дивана, и я вижу, как побелели ее пальцы.

— Я не могу больше терпеть это давление! — вырывается у нее, и я вздрагиваю от неожиданности.

Она поднимает голову, и в ее глазах — слезы.

— Мама очень хочет, чтобы я поступила в этот универ, но я не уверена...

Голос ее срывается.

— Мне было трудно сдать вступительный экзамен. — Она вытирает слезы рукавом.

— И я боюсь, что она разозлится, если меня не примут...

Я смотрю на нее, и в этот момент она кажется такой маленькой, такой испуганной.

— Ну же, Эм, — говорю я мягко.

— Все будет хорошо. Что бы ни случилось, Моника не будет сердиться из-за этого.

Она смотрит на меня, и в ее глазах — надежда, которую я не хочу разрушать.

— Она знает, что ты старалась изо всех сил, — продолжаю я.

— Это буквально все, что ты могла сделать.

— Ты правда так думаешь? — голос ее дрожит.

— Да, — киваю я.

— Не волнуйся.

Я беру ее за руку, и ее пальцы — холодные.

— К тому же, добавляю я, — я уверен, что они не ожидают, что ты будешь знать все. Ты ведь здесь для того, чтобы учиться, не так ли?

Она шмыгает носом.

— Да, наверное, ты прав.

— Видишь? — я улыбаюсь.

— Совершенно нормально, что ты такая глупенькая...

Она толкает меня в плечо, и в этом жесте — столько привычного, родного, что я чувствую, как напряжение уходит.

— Ой, да заткнись ты!

— Сама заткнись, я тут пытаюсь посмотреть телевизор, — говорю я, кивая на экран.

Мы сидим в тишине, и это молчание — спокойное, уютное — кажется мне сейчас единственным, что держит меня на плаву.

— Ладно, — говорю я, вставая.

— Я пойду в душ.

Я выхожу в коридор, но мысли мои далеко.

Я рад, что этот день почти закончился. Не думаю, что я понимал, на что соглашался.

Я поднимаюсь по лестнице.

Моника... Почему она так разозлилась на эту Меган.

Я захожу в ванную, закрываю дверь и смотрю на свое отражение в зеркале.

— Час... Близится.

Голос возникает из ниоткуда, и я чувствую, как тело покрывается холодным потом.

Я отвожу взгляд от зеркала, но тень остается. Она пульсирует на периферии зрения, живет своей жизнью.

Это чувство... Это желание... Эта похоть... Оно становится все сильнее...

Я закрываю глаза, и перед внутренним взором встает лицо Моники. Ее запах. Сладкая ваниль, которая не выходит из моей головы с самого утра.

Я хочу пойти к ней... Почувствовать ее тело... Почувствовать ее запах... Эта сладкая ваниль... На ее шее...

Я открываю глаза и смотрю на свои руки. Они дрожат.

* * *

Ночью я не могу уснуть. Лежу на спине, глядя в потолок, и прислушиваюсь к дыханию Эмили. Она спит спокойно, свернувшись калачиком, и я завидую ее безмятежности.

Черт. Нет, это неправильно. Что, черт возьми, со мной не так...?

Я переворачиваюсь на бок, закрываю глаза, но сон не идет.

— Джон? — голос Эмили звучит тихо, и я вздрагиваю.

— Ты в порядке? — спрашивает она, и я слышу, как она садится на кровати.

— Я не знаю... — выдыхаю я.

— Я... Чувствую себя очень странно в последнее время...

Она молчит несколько секунд, потом я слышу, как она встает.

— Скорее всего, ты просто устал и переживаешь из-за всех этих перемен, — говорит она, подходя к моей кровати.

Я чувствую, как она садится рядом, и матрас прогибается под ее весом.

— Возвращайся в постель, — говорит она.

— А я составлю тебе компанию на ночь, хорошо?

Я киваю, хотя она не может этого видеть в темноте. Она ложится рядом, и я чувствую тепло ее тела.

— Хорошо, Эмили, — говорю я.

— И спасибо.

Когда она рядом со мной, все становится таким мирным и спокойным...

Я закрываю глаза, и впервые за этот долгий день чувствую, что могу расслабиться.

Люблю ее...

Я уже засыпаю, когда что-то меняется. Я открываю глаза, но не могу пошевелиться. Тело одеревенело, язык прилип к небу.

А..?

Я пытаюсь пошевелить пальцами, но они не слушаются.

Я не могу ни двигаться, ни говорить...

Рядом со мной кто-то есть. Я чувствую ее дыхание на своей щеке.

— Ты думал, что сможешь противостоять ему? — голос Эмили, но не ее. Тихий, вкрадчивый, чужой.

Я смотрю на нее, но в темноте не вижу лица.

— Мне было велено преподать тебе урок, — шепчет она, и я чувствую, как ее пальцы касаются моей груди, скользят вниз по животу.

— Как лучше это сделать?

Она наклоняется, и я чувствую тепло ее дыхания.

— Поцеловать твое мужское достоинство?

Эмили! Остановись! — кричу я, но не могу издать ни звука.

Она смеется, и в этом смехе — что-то темное, пугающее.

— Или, возможно... Жесточайшая пытка исполняется самой прекрасной рукой...

Ее пальцы скользят ниже, и я чувствую, как тело откликается на прикосновение.

О, черт! Ее руки такие мягкие.

Она смотрит на меня, и даже в темноте я вижу ее глаза. Они блестят, и в них — уверенность, которой у настоящей Эмили никогда не было.

И то, как она смотрит прямо мне в глаза, тоже. Она другая. Уверенная в себе.

— Твое мужское достоинство пульсирует, — шепчет она.

— Тебе нравятся мои прикосновения... Не так ли?

Я чувствую, как напряжение нарастает, и закрываю глаза, пытаясь бороться с тем, что не могу контролировать.

Я сейчас кончу!

— О, Джон, — шепчет она, и я слышу улыбку в ее голосе.

— Ты хочешь выпустить все это?

Я открываю глаза, и она смотрит на меня с торжеством.

— Прости, — говорит она, и пальцы ее замирают.

— Но он приказал, чтобы твое семя не вышло наружу...

Я чувствую, как напряжение отступает, оставляя после себя пульсирующую боль.

Она наклоняется, и я чувствую ее губы у своего уха.

— В следующий раз, Джон, — шепчет она.

— Послушайся его.

Она отстраняется, и я смотрю на ее силуэт в темноте.

— И, возможно... — голос ее становится ласковым, почти нежным.

— Ты сможешь спрятать свой кинжал между моих губ...

Она смеется, и этот смех преследует меня даже тогда, когда темнота снова смыкается надо мной.

Глава 3: Семя

Тьма. Она сгущается вокруг меня, становится плотной, почти осязаемой. Я не могу пошевелиться, не могу открыть глаза, но я знаю — я здесь. Снова.

Голос Эмили прорывается сквозь вату в ушах, далекий и искаженный.

— Джон!

Потом — другой голос. Моники.

— Моника!

А потом я падаю. Вниз. В темноту, которая раскрывается подо мной, как бездонный колодец.

Я открываю глаза.

Вокруг — пустота. Ни стен, ни пола, ни потолка. Только я и... Оно.

Существо стоит напротив. Я не вижу его четко — оно меняется, перетекает, пульсирует, но я знаю, что оно смотрит на меня. И в этом взгляде — древность, которую невозможно измерить человеческими мерками.