Выбирая себя

Как бы Кира не старалась, так до конца дня и не придумала уважительную причину, чтоб отпроситься у Шнайдера. Любая отговорка выглядела нелепо, но всё получилось само собой. Совещание у Саши перенеслось на час раньше, и он безостановочно писал ей, поторапливая. Он отправил за ней машину, и теперь нервный водитель пытался до неё дозвониться.

Кира стояла в дверях подсобки, сжимая в руке телефон, который гудел без остановки. Она не брала трубку, но и не сбрасывала вызов.

– Евгений Геннадьевич, – начала она. – Простите, пожалуйста, не могли бы вы сегодня меня отпустить?

Он поднял голову от бумаг. Взгляд скользнул по ней и задержался на телефоне, который продолжал гудеть.

– Жилина, – Кира уловила в его голосе разочарование. – Ты же только пришла на исправительные работы и уже надеешься сбежать?

– Мне очень надо уйти! – Она шагнула вперёд. – Это только один раз! Больше не повторится. Я всё отработаю, всё, что скажете!

Он смотрел на неё, и она видела, как что-то меняется в его глазах.

– Свидание горит? – спросил он с лёгкой насмешкой.

– Да вы просто мастер неудобных вопросов! – возмутилась Кира.

– Ну я изначально хотел спросить, не вляпалась ли ты в очередной раз в криминал, но после вчерашнего решил, что не стоит больше шутить на эту тему.

Улыбка на её лице появилась и тут же исчезла.

– Ступай, Жилина. – Сказал он, опустив взгляд в бумаги. – И не заставляй меня пожалеть, что я доверился тебе.

– Спасибо! – выдохнула она, и лицо её озарилось искренней улыбкой. – Спасибо!

Она развернулась и выбежала из кабинета так быстро, что через пять секунд в коридоре уже стихли её шаги.

Офис Саши занимал весь верхний этаж в бизнес-центре. Кира поднялась на лифте, назвала своё имя на ресепшене, и её проводили в переговорную, через стеклянные стены которой она уже видела Сашу.

– Кира, спасибо, что приехала. – Он пожал ей руку и указал на кресло. До начала переговоров оставалось еще немного времени. Кира оглянулась по сторонам, указала пальцем на небольшую камеру видеонаблюдения над потолком.

– Она всё записывает? – спросила она.

– На сколько я знаю, да.

Она кивнула, села и отложила сумку на соседнее кресло, телефон положила рядом, но перевернула его экраном вниз, чтобы ничего не отвлекало.

Через несколько минут к ним вошёл мужчина.

– Александр, рад тебя видеть. – Он похлопал его по плечу, как старого друга. – Как семья? Как родители?

– Всё хорошо, спасибо, – ответил Саша, широко улыбаясь.

Кира сразу отметила: мужчина лет пятидесяти, плотный, уверенная походка, рукопожатие крепкое, взгляд прямой. Он улыбнулся Саше, поздоровался, сел напротив.

Она делала мысленные пометки, фиксировала и старалась всё удержать в голове. На удивление, она не испытывала ни панику, ни дискомфорт, она не опускала головы и смотрела во все глаза.

Когда переговоры, затянувшиеся на два часа, наконец закончились, мужчина пожал Саше руку, вежливо улыбнулся Кире и вышел.

Саша подождал, пока дверь закроется, выдохнул и потёр руками лицо.

– Ну?

Кира взглянула на телефон и вновь положила его на стол, сделала глубокий вдох.

– Тебе как удобнее: яркими эпитетами или в цифрах?

– Давай сразу в цифрах. – Он откинулся на спинку кресла, но взгляд оставался цепким.

– Я бы оценила вашу расстановку сил как 30 на 70. Твоих – тридцать процентов успеха. Он тебя зажал в конце разговора. Ты это почувствовал?

– Я чувствовал, что идет давление, но...

– Он на это и рассчитывал. – Кира села напротив, положила руки на стол. – Давай я начну издалека. Ты же понимаешь, что любые бизнес-переговоры – это всегда игра. Твоя задача либо выиграть, либо свести к ничьей, чтобы и «вашим и нашим» было хорошо. Но в данной партии, этот человек ушёл от тебя с ощущением победы. Он весьма хороший переговорщик, действующий чисто интуитивно. У нас у всех это заложено в подкорках мозга, просто у кого-то сильнее развито, у кого-то слабее. Для начала он тебя откалибровал: личные вопросы, проверка на доверие. Потом, когда ты показал, что ты принимаешь это, перешёл к давлению через авторитет. «Я знаю твоего отца», «мы свои люди». Это классика.

Саша слушал, не перебивая.

– Дальше, – сказал он.

– Он использовал технику ложного выбора. Либо ты мне доверяешь, либо мы расходимся. Третьего не дано. Он играл на твоём страхе потерять контракт.

– А что мне надо было сделать?

– Хоть раз попробуй сделать так: выдержи паузу, досчитай до пяти, а потом произнеси фразу «мне это не выгодно». Не бойся потерять его, в конце концов рынок большой, возможно, ты найдёшь более выгодное партнёрство. Но ты должен быть в себе уверен. Что такое уверенность? Это не отсутствие страха. Но это сознательный контроль над собой и своим телом. Не суетись ни в речи, ни в жестах.

Кира замолчала, видя, как у Саши явно прорисовалась межбровная морщинка, ему требовалось время, чтобы усвоить услышанное.

– У меня под конец дня голова начинает уже пухнуть. – Саша откинулся в кресле и выпил почти всю бутылку воды. – Продолжай.

– Ты задаёшь вопросы так, будто уже знаешь на них ответ.

Саша хотел что-то возразить, но она подняла руку, останавливая:

– «У вас есть сертификаты на рабочие материалы?» – это закрытый вопрос. Он может кивнуть и уйти. А нужно: «Расскажите, о ваших поставщиках о материалах и сертификатах». Тогда он будет вынужден раскрываться. А ты слушай и молчи. Даже кивать «поддакивать» не надо. Активное слушание оставляй для дружеских бесед.

Саша слушал, слегка наклонив голову.

– Понял.

– Когда он говорит общие фразы – не перебивай. Дай ему договорить. А потом сделай паузу. Несколько секунд. Посмотри на него. В тишине люди начинают нервничать и добавлять детали. Часто те, которые не планировали говорить. Всем неудобно в паузы и человек интуитивно попытается их заполнить словами.

Кира ощутила прилив уверенности, как на практикуме у Чернова, когда она вдруг понимала, что видит больше остальных.

– И ещё, – добавила она. – Следи за его руками. Если на острых вопросах он начинает теребить что-то – ручку, галстук, край стола – это дискомфорт. Если откидывается на спинку – защита. Если наклоняется вперёд, открывает ладони – заинтересован.

Она замолчала, вдруг осознав, что говорит слишком много. Саша смотрел на неё с выражением, которое она не могла прочитать. Уважение? Удивление?

– Ты это всё... где научилась? – спросил он тихо.

– У нас есть спецкурс. Профайлинг. – Кира отмахнулась, не желая углубляться в подробности, – Еще добавлю пару слов по сути самих переговоров. Он что-то недоговаривает.

– Что именно?

– Откуда же я знаю, – улыбнулась она, – но есть маркеры. Когда ты спросил про гарантии, он сильно нервничал. Это либо внутренний диалог, либо поиск решения. Плюс достаточно много жестов самоуспокоения.

Саша слушал внимательно, не перебивая.

– Дальше, – сказал он.

– Его речь. Когда он говорит об общих вещах – он уверен, говорит быстро, без пауз. Как только переходит к конкретике, то появляются общие формулировки. «Мы это решим», «будем на связи», «всё будет нормально». Ни разу не сказал: «я сделаю», «я гарантирую». Это уход от ответственности.

– То есть он не надёжен?

– Нет. Я не могу сказать на сто процентов. Но он не уверен в том, что обещает со своей стороны. Возможно, сам ещё не понял, сможет ли выполнить условия или надеется, что выкрутится по ходу выполнения работ. Или... – Она замолчала.

– Или?

– Или надеется, что ты не будешь проверять.

– И как быть?

– Просто внимательно прописать важные моменты в контракте, прописать соответствующие штрафные санкции, провести дополнительную встречу или запросить все сертификаты до старта работ, может поговорить о какой-то финансовой гарантии. Тут тебе виднее, я не специалист, тонкостей не знаю. И ещё. – Кира на секунду задумалась, – если в какой-то момент поймешь, что он снова начинает на тебя давить, используй его же оружие по схеме: пауза, прямой взгляд, и фраза, типа: Виктор Павлович, я ценю, что мы свои люди. Поэтому... Переверни это против него. Покажи, что «свои» люди работают с двух сторон и уважают друг друга. И на будущее, еще обращаю внимание на важный момент, в следующий раз, когда планируешь выяснить какую-то значимую информацию, то не прерывай зрительный контакт.

– О, я слышал, что, когда люди врут, они не могут смотреть в глаза.

– Не верь в это. Не воспринимай один фактор в отрыве от других. Многие вруны специально для убедительности смотрят в глаза, но это лишь игра, они контролируют, на сколько сильно им поверили. А человек, говорящий правду может задуматься, что-то вспоминать и в этот момент смотреть куда-то в сторону.

Он медленно кивнул несколько раз, что-то прикидывая в уме.

– Кира, – сказал он после паузы, – я хочу, чтобы ты присутствовала на всех следующих переговорах. Не как наблюдатель. Как консультант. Она подняла глаза.

– Я не смогу. Напоминаю, я учусь и мне надо писать диплом, еще практика светит в ближайшем будущем.

Он усмехнулся:

– Учись дальше. Но я хочу, чтобы ты была рядом.

Он открыл папку, вытащил и протянул ей конверт.

– Здесь за сегодня.

– Спасибо, – сказала она ровно.

– Это работа, – повторил он свою любимую фразу. – И ты с ней справляешься.

Она взяла конверт и не проверяя положила в сумочку.

– Но я бы хотела еще пересмотреть видео. Вдруг, я что-то упустила.

– Расслабься, это не допрос, а первые предварительные переговоры.

– Если я выполнила это за деньги, мне бы хотелось чувствовать, что выполнила всё отлично. Для меня это важно. И к тому же, тебе будет полезно посмотреть на себя со стороны. Я могу указать на твои ошибки в разговоре.

– Хорошо, я скину тебе.

– Ладно, была рада помочь. Мне пора. Не хочется проспать и попасть на ещё одну отработку.

Она вспомнила, как сбежала от Евгения Геннадьевича и не сдержалась от улыбки.

– Слушай. А какое у тебя расписание? Во сколько ты обычно заканчиваешь?

– Саш...

– Я просто уточнил. Я позвоню тебе! – он пожал ей руку на прощание.

– Хорошо, если не смогу ответить – напиши.

Она вышла из лифта и направилась к выходу, внутри всё гудело от усталости. Кира глянула на часы. Почти половина девятого. Пока она доберётся до дома, будет уже около десяти. А ещё неплохо бы успеть подготовиться к завтрашней учёбе.

***

На следующий день Кира сидела на лекции в просторной аудитории, пытаясь внимательно вслушиваться в слова лектора. Её речь была столь витиевата и наполнена терминами, что воспринималась с трудом. Кира уже сожалела, что просидела до середины ночи над учебниками и мечтала о кофе, когда увидела, что ей пришло сообщение в мессенджере от Шнайдера. Затем тут же на экране всплыло уведомление о ещё одном, затем третьем. Она молча следила за телефоном и затем аккуратно перевернула его экраном вниз. С одной стороны ей нетерпелось прочитать их, с другой стороны, не хотелось, чтобы кто-то заглянул ей через плечо.

Как только пара закончилась, Кира дернула за рукав Дину:

– Займи у Чернова мне место.

– А ты сама куда?

– Надо позвонить, – соврала Кира.

Она отошла за угол и открыла чат:

«Даже не думай сегодня пропустить нашу встречу»

«У меня будет совещание, возьми конспект в верхнем ящике моего стола и закончи с лекциями, пока меня не будет»

«Обязательно дождись меня. Надо обсудить планы и статью».

Прочитав их, она отправилась на практикум к Чернову и вошла в 320 аудиторию за пять минут до начала занятия. Впервые за долгое время она чувствовала себя уверенно. Конверт с деньгами лежал в сумке, голос Саши всё ещё звучал в голове: «Ты отлично справляешься».

Дина уже сидела на своём месте, она убрала сумку, освобождая для неё стул.

– Знаешь, хоть ты и моя лучшая подруга, но я на тебя злюсь. Мне только что позвонил Саша и наезжал, что я плохо учусь. Он сказал, что поговорит обо мне с отцом. Он тыкал мне твоим примером.

Кира счастливо улыбалась.

– Прекрати улыбаться! Или у тебя есть какой-то повод?

– Нет, просто хорошее настроение, – ушла от ответа Кира, раскрывая тетрадь.

Она не раскрыла подробности встречи, Дина всё равно бы не разделила их восторга.

«Сегодня я покажу ему, – подумала она, взглянув на дверь, из-за которой вот-вот должен был появиться Чернов. – Я покажу, что я могу».

Чернов вошёл бесшумно, как всегда, без суеты, словно материализовался в пространстве. Чёрная водолазка, тёмные брюки, вместо лица непроницаемая маска. Он не поздоровался, не оглядел аудиторию привычным сканирующим взглядом. Сразу прошёл к столу, поставил свой ноутбук и включил его.

– Кто назовёт мне базовые эмоции по Полу Экману?

– Радость, гнев, страх, печаль, удивление, отвращение и презрение, – выкрикнул кто-то с дальнего края стола.

– Жилина, какая из них самая короткая по времени проявления?

– Если согласно системе Экмана... то удивление.

– Гущин, дополни.

Дима лениво поднял голову:

– Удивление быстро сменяется другой эмоцией в зависимости от того, чем было вызвано: страхом или радостью, например. Настоящая эмоция начинается после того, как мозг оценил, что конкретно произошло. Поэтому запускаются чуть позже, но длятся дольше. А чистое удивление – вспышка.

– Правильно. Удивление длится меньше секунды. Если оно задерживается – это уже не микровыражение, а социальная маска. Именно с этим мы сегодня и будем работать.

Он выключил свет, погрузив аудиторию в полумрак и вывел изображение с ноутбука на доску. На экране появилось изображение мужчины лет сорока, сидящий на стуле, руки на коленях. Взгляд прямой, но слишком открытый.

– Смотрим десятиминутное видео. Ваша задача: дать полную характеристику этому персонажу, выявить конгруэнтные моменты, противоречия, зафиксировать маркеры стресса и когнитивной нагрузки, составить план дальнейших вопросов.

Кира смотрела на экран. Изображение ещё не включилось, но она уже чувствовала, как внутри поднимается знакомая волна сосредоточенности и готовности.

– Первой будет отвечать Жилина.

Она взяла ручку, чтобы делать заметки.

– Нет. – Чернов указал пальцем на тетрадь. – Без бумаги. Без времени на подготовку. В реальном времени. Смотришь, потом сразу говоришь, что увидела и запомнила.

Кира встала. Ручка выпала из пальцев и стукнулась о стол. Чернов следил за ней. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на секунду, не больше. Внимание, с которым он следил и читал каждое её движение и слово, не оставляли шансов на сомнение, что он видит её насквозь.

– Для начала объясни, почему я запретил заметки.

Кира сглотнула.

– В реальном допросе нет времени на конспект. Микровыражения длятся доли секунды. Если я буду отвлекаться на записи – я пропущу их. Всё, что нужно фиксировать, должно оставаться в голове.

Чернов не кивнул. Не сказал «хорошо». Просто смотрел на неё, и от этого взгляда хотелось то ли провалиться сквозь землю, то ли доказать, что она не зря здесь стоит.

– Начинаем, – сказал он и нажал на клавишу.

Кира внимательно всматривалась в экран, стараясь ничего не упустить, но под пристальным взглядом Чернова ей с трудом удавалось просто спокойно стоять. Ролик закончился. Она набрала в лёгкие побольше воздуха и начала:

– Я отношу этого человека к эпилептоидному типу личности. В ответах на вопро...

– Стоп. – Чернов перебил её резко, но не повышая голоса. – Мы здесь не диагнозы ставим. Говорите о том, что вы видели. Наблюдаемое поведение, а не ярлыки.

Кира немного прокашлялась, прочищая горло и продолжила слегка осипшим от волнения голосом:

– Речь. У него детальная речь, с подробностями, без ухода от темы. Жесты сдержанные, но на некоторых вопросах – резкие, рубленые. Мимику держит под контролем, но когда начинает говорить больше, контроль ослабевает...

– В каких моментах конкретно? На каких секундах?

Она растерялась. Подробности, которые ещё минуту назад были чёткими, словно исчезли из головы. Она открыла рот, но не успела ответить – новый вопрос:

– Какая его базовая эмоция?

– Гнев, – выпалила она.

– Аргументируйте.

– Он долго контролирует себя, но затем происходит вспышка. Примерно на 4-й минуте, когда спрашивают про...

– Достаточно аргументов, я понял, – перебил Чернов. – Продолжайте по сути.

Она выделила основные противоречия: общие формулировки вместо конкретных деталей, уход от прямых ответов, паузы, смещение фокуса. Она закончила и посмотрела на преподавателя. Чернов смотрел на неё. В аудитории стаяла угрожающая тишина.

– Садитесь, – сказал он.

Она села, чувствуя, что что-то идёт не так. Она не ожидала столкнуться с такой агрессивной реакцией на её ответ с первых же слов. Она даже ещё не начала выдавать свои аргументы, как он сбивал её, словно толкал из стороны в сторону.

Чернов медленно обвёл взглядом аудиторию.

– Что не сделала Жилина? – спросил он и выдержал паузу. – Вы составили план вопросов, действий. Хорошо. – Он не повышал голоса, но каждое слово било. – Но вы так и не аргументировали психопрофиль. А он здесь очевиден. Вы пропустили эмоцию страха, а это крайне важно. И соответственно, не заметили вопрос, на котором этот страх проявился. Вы пропустили перепады в речи, провалы в деталях на ключевых вопросах, не перечислили маркеры высокого уровня стресса, увод взгляда на вопросе о сроках. – Он сделал паузу. – Мне продолжать?

Кира не подняла головы.

– Нет, – сказала она потухшим голосом.

Чернов кивнул, как будто только этого и ждал.

– Вы знаете теорию, Жилина и довольствуетесь этим. Но теория без практики – это мёртвый груз. Вы можете процитировать все учебники. Но сможете ли вы применить это, когда от вашего решения будет зависеть чья-то судьба? Вам кажется, что вы представляете из себя что-то исключительное, но каждый раз я испытываю разочарование.

Она хотела ответить, но слова застряли в горле. Хотелось крикнуть: «Просто не надо так давить на меня!»

Чернов выпрямился, отошёл к окну, оказавшись за её спиной.

– Сейчас я сделаю повтор записи и каждый из вас составляет свой отчёт, срок – одна неделя. И это должен быть не просто анализ, а протокол. С таймингом, с вопросами, с разметкой невербальных маркеров.

Он поднял глаза на аудиторию:

– Затем вы на сегодня свободны.

Студенты зашевелились, зашуршали бумагами. Кира сидела не двигаясь, ничего не писала и не смотрела на запись.

Как только видео остановилось, Чернов захлопнул ноутбук и ушёл из аудитории. Дина тронула её за локоть:

– Кир, пойдём.

– Иди, мне всё равно надо к Евгенадичу на отработку, я подожду его здесь. – Сказала она, не узнавая свой голос.

Дверь за последним студентом закрылась. Кира осталась одна в аудитории. Она смотрела на свою тетрадь, на аккуратные записи и не понимала, что с ней происходит. Слова Чернова врезались в память, уничтожая всё, что она успела выстроить за последние дни. Она вспомнила, как уверенно говорила с Сашей, как чувствовала себя почти профессионалом. И теперь это всё рассыпалось, как карточный домик. В этот момент она ненавидела Чернова. «В следующий раз он не скажет “мне продолжать?”. Потому что в следующий раз она не ошибётся.»

Она почувствовала пощипывание в глазах. Кира сжала зубы и подошла к окну чтобы отвлечься, но слёзы всё равно тихо потекли по щекам, которые она тут же вытирала ладонью, злясь на себя за слабость.

Дверь неожиданно открылась. Кира вздрогнула, резко опустила голову, делая вид, что что-то ищет в сумке.

– Жилина, – голос Чернова прозвучал не так строго, как на занятиях. – Почему вы ещё здесь?

Она не посмотрела на него. Сделала глубокий вдох и постаралась ответить, как можно равнодушно:

– У меня встреча с Евгением Геннадьевичем.

Чернов молчал. Она тоже больше не проронила ни звука. В тишине она услышала его медленные и приближающиеся шаги. Он остановился напротив неё на расстоянии, но она чувствовала его присутствие всем телом.

– Посмотрите на меня, – сказал он.

Она медленно повернулась. Слёзы уже высохли, но глаза, наверное, были красные. Она не знала, куда смотреть – на его руки, на ворот водолазки, куда угодно, только не в глаза.

– Вы обижены... А что такое обида? Это смесь преимущественно печали и гнева, – он выдержал паузу и добавил немного тише, будто размышлял сам с собой, и читая каждое движение на её лице, – с возможным добавлением презрения или отвращения.

Он подошёл ещё ближе:

– Думаете, я к вам не справедлив, – он смотрел на неё в упор. – Вся ваша поза, упрямый наклон головы, поджатые губы говорят, что вы в данный момент на эмоциях. Вы не извлекли урок. Как вы собираетесь дальше работать с другими людьми, если не в силах справиться с собой? Всё ваше внимание ушло на контроль над собой, а не в работу. Дайте себе время остыть и вернитесь к этому уроку позже. Не к видео, а именно к уроку, к нашему с вами разговору на нём. Обдумайте его и сделайте правильные выводы. Переосмыслите его и мы поговорим с вами об этом позже.

Кира вся напряглась, пытаясь успокоить дыхание, она действительно не справилась с собой. От этого на душе стало еще хуже. Она слушала его и ненавидела себя за то, что он прав. Она сорвалась. Расклеилась. А он стоял спокойно, раскладывал её эмоции по полочкам. И это было хуже критики. Она промолчала, но впервые за долгое время они встретились взглядами.

– Я не хвалю студентов, – сказал он мягче, всё еще разглядывая её лицо. – Особенно тех, кто может больше. Потому что похвала успокаивает и расслабляет. Переделай протокол. Принеси через неделю. И тогда, может быть, я скажу «достаточно». Поняла меня?

Она не сразу заметила его перехода на «ты», но от мягкого тона она снова чуть не расплакалась. Он отошёл от неё и почти на выходе из кабинета спросил задумчиво:

– И с какой целью на этот раз вы встречаетесь с Евгением Геннадьевичем?

– Небольшое совещание.

– На тему?

– Надо обсудить темы для статьи.

– Какой ещё статьи?

Кира, не желая говорить с ним, скупо в двух словах объяснила.

– Ясно. Что ж, тогда, вероятно, мы ещё увидимся.

Он распахнул дверь и вышел не оглядываясь.

Кира выждала пару минут, а потом зашла в подсобку, намереваясь взять конспект и как можно скорее взяться за работу. Она больше не планировала здесь задерживаться и проявлять интерес к чужим вещам.

Расположившись в аудитории и воспользовавшись отсутствием Евгенадича, она быстренько отфотографировала все страницы его конспектов, оставив одну лекцию – последнюю из утерянных, которую планировала демонстративно переписать сейчас, сделать вид, что добросовестно отрабатывает. Всё оставшиеся просто заполнит дома.

Она положила на стол свои заметки с темами статьи, над которыми ломала голову этой ночью, и принялась писать, поджидая Шнайдера.

Евгений Геннадьевич зашёл в аудиторию спустя тридцать минут и, скидывая на ходу пиджак, повесил его на спинку преподавательского кресла. Он, как всегда, был элегантен и свеж. Кира отметила, что Шнайдера легко можно отнести к категории людей, которым идёт их возраст. Закатав рукава рубашки, он прошагал к ней, небрежно отодвинул соседний стул и сел немного позади неё, облокотившись правой рукой на спинку её стула.

Киру обдало приятным ароматом его парфюма с древесными нотками. Он подсел так близко, что касался коленом ее бедра. Случайное ли это касание? Кира не хотела об этом рассуждать, так как верный ответ ей уже подсказывала интуиция. Но вот в вопросе «что ей с этим делать?» и интуиция и мозг хранили молчание.

– Ну, как дела, красотка?

– Не жалуюсь, – преодолевая смущение от его нежного и одновременно заговорческого тона ответила Кира. После слов Чернова настроение уже немного выровнялось. Она продолжала писать, не поднимая головы, оттягивая момент, когда, остановившись, ей придется встретиться с ним взглядом или заговорить.

Круговорот мыслей в ее голове сбивал с работы, к тому же близость завкафедрой вгоняла ее в ступор. Она слышала его дыхание, как он постепенно наклонялся к ней, заглядывая через плечо, но не прикасался.

– Ты, уже почти закончила. Отлично, тогда сразу перейдём к темам статьи.

Кира не глядя подпихнула ему лист с темами и через мгновение повернула немного голову, чтобы пояснить что к чему, но не смогла произнести и слова, так как он находился слишком близко и смотрел на нее в упор. Она облизнула пересохшие от волнения губы и слегка отстранилась вправо от него.

Он словно гипнотизировал её взглядом. Она чувствовала, как ее лицо заливает краска и она мысленно просила хоть кого-нибудь появиться в аудитории и прекратить все это, мысленно взывала о помощи. Евгений Геннадьевич не был ей противен – это слово слишком сильное. Но сам натиск казался чрезмерным. Он словно ткал вокруг неё паутину: сначала лёгкие нити внимания, затем прочные петли заботы, и с каждым разом он подбирался всё ближе, сокращая расстояние мягко, но неотвратимо отрезая пути к отступлению.