Ковчег. Книга пятая. Камни Порога

Вера улыбнулась. Марина всегда была готова помочь, даже когда её не просили. Это было в её характере — деятельном, беспокойном, не терпящем праздности. В «Кедровом логе» она отвечала за припасы и готовку. Здесь, в Ковчеге, взяла на себя заботу о складах и распределении продуктов. Работа была неблагодарная — всегда кто-то недоволен, всегда кому-то кажется, что его обделили, — но Марина справлялась. У неё был дар: она умела сказать «нет» так, что человек не обижался.

— Помощь нужна, — ответила Вера, откладывая пучок зверобоя. — Если у тебя есть время, сходи на склад, проверь, сколько у нас бинтов. Мне кажется, мы почти все израсходовали в прошлом месяце. Нужно нарезать новых из старого льна.

— Сделаю. А ты как сама? — Марина присела на табурет напротив. — Ты бледная сегодня. Опять всю ночь не спала?

Вера вздохнула. От Марины ничего нельзя было скрыть.

— Ночью приходила женщина из новеньких. У неё мальчик, три года, всю ночь метался в жару. Я дала отвар липового цвета с мёдом, к утру полегчало. Но пока сидела с ними — не сомкнула глаз.

— Ты бы побереглась. Тебе сейчас нельзя переутомляться.

Вера опустила взгляд на свой живот — уже заметно округлившийся, хотя она всё ещё старалась носить одежду посвободнее. Пять месяцев. Ещё четыре — и на свет появится новый человек. Первый ребёнок, зачатый и выношенный в Новом Ковчеге. Не найденный в руинах, не спасённый от мародёров, а рождённый здесь, в мире, который его родители построили своими руками.

— Я знаю, — тихо сказала она. — Андрей тоже всё время твердит: «Поберегись, отдохни, я сам». Но как я могу отдыхать, когда люди болеют?

— Андрей прав, — твёрдо сказала Марина. — Ты не просто лекарь. Ты — надежда для всех нас. Если с тобой что-то случится, это будет удар для всего города.

Вера хотела возразить, но в этот момент дверь снова открылась, и на пороге возник Андрей собственной персоной. Он был в рабочей одежде — старой военной куртке, перешитой на гражданский лад, и в сапогах, покрытых пылью. Видно было, что он только что со стены — проверял укрепления. Его лицо, всё ещё сохранявшее суровое, почти угрюмое выражение, при виде Веры смягчилось.

— Я пришёл проверить, как ты, — сказал он, проходя в приёмную. — И принести тебе завтрак.

Он извлёк из-за пазухи свёрток — ломоть свежего хлеба, испечённого в общей пекарне, и кусок вяленой рыбы. Вера приняла свёрток, и её пальцы на мгновение задержались на его ладони.

— Спасибо, — сказала она. — Ты сам-то ел?

— Успею. — Он сел на табурет, который освободила Марина (та тактично выскользнула за дверь, пробормотав что-то про склад и бинты). — Как ночь прошла?

— Спокойно. Почти. — Вера отломила кусочек хлеба. — Андрей, я хочу попросить тебя кое о чём.

— Всё, что угодно.

— Когда начнётся война — не геройствуй. Пожалуйста.

Андрей нахмурился. Он не любил разговоров о войне, хотя знал, что она неизбежна. После возвращения разведки с юга все знали: Хан готовит армию. Вопрос был не в том, будет ли война, а в том, когда она начнётся.

— Я не геройствую, — глухо сказал он. — Я просто делаю то, что должен.

— Я знаю. Именно этого я и боюсь.

Она взяла его за руку и положила её на свой живот. Андрей замер. Под его широкой, мозолистой ладонью, привыкшей к топору и оружию, билась крошечная жизнь — их общая жизнь, их дочь или сын, их продолжение.

— Я не хочу, чтобы наш ребёнок рос без отца, — сказала Вера. — Я сама росла без отца. Я знаю, каково это. Обещай мне, что ты будешь осторожен.

Андрей долго молчал, глядя на её живот. Потом поднял глаза и произнёс — медленно, раздельно, как присягу:

— Обещаю.

Вера кивнула и прижалась щекой к его плечу. Они сидели так несколько минут, не говоря ни слова, и в этой тишине было больше любви, чем в любых словах.

---

На тренировочном плацу, разбитом на ровной площадке за южной стеной, было шумно. Конница Радима проводила утренние учения.

Плац был большим — почти сто метров в длину и пятьдесят в ширину, — утоптанным до каменной твёрдости конскими копытами и солдатскими сапогами. Вдоль края стояли столбы с подвешенными мешками, набитыми песком и соломой, — мишени для рубки саблей на скаку. Чуть дальше, у скалы, был устроен полигон для лучников: ряды деревянных щитов с намалёванными кругами. Сейчас на плацу находилось около тридцати всадников — ядро кавалерийского отряда, — и ещё столько же ждали своей очереди у коновязи.

Радим сидел на своём гнедом жеребце — том самом, что прошёл с ним через битву в степи, — и наблюдал за упражнениями. Он был одет в лёгкий кожаный доспех, усиленный костяными пластинами, и в шлем с бармицей, которую он сейчас откинул на плечи, чтобы лучше видеть. Его сабля, выкованная им самим, висела на поясе. Лицо его, спокойное и сосредоточенное, не выражало никаких эмоций, но те, кто знал его, понимали: он не просто наблюдает — он оценивает каждый манёвр, каждое движение клинка, каждую ошибку.

— Вторая шеренга! — крикнул он, и его голос перекрыл топот копыт. — Заход слева! Не растягиваться, держать строй! Отставших бью плетью лично!

Всадники, молодые парни и девушки (женщин Радим брал в отряд охотно, считая, что ловкость и реакция важнее грубой силы), выполняли манёвр. Кони, обученные и послушные, ложились в поворот, едва касаясь боками друг друга. Это был сложный элемент — требовалось не только управлять лошадью, но и держать равнение, — и Радим гонял его до тех пор, пока строй не становился идеальным.

У края плаца, на плоском камне, сидела Зарина. Она не участвовала в учениях, но всегда присутствовала — смотрела, запоминала, иногда делала замечания. Сегодня она была без доспеха, в лёгкой льняной рубашке и кожаных штанах. Её золотые глаза, прищуренные от яркого солнца, следили за всадниками с выражением спокойного удовлетворения.

— Они хороши, — сказала она, когда Радим подъехал к ней. — Лучше, чем были в прошлом месяце.

— Ещё недостаточно хороши, — ответил он, спешиваясь. — В настоящем бою они должны действовать на инстинктах. Думать некогда — думать надо до боя.

— Ты слишком строг.

— Строгость спасает жизни. — Он сел рядом с ней на камень и принялся протирать саблю куском промасленной ткани. — Война будет тяжёлой, Зарина. Хан выставит не меньше пятисот бойцов. Его «бессмертные» — это не гиены Тени, которых мы рубили в степи. Это обученные, дисциплинированные солдаты. Они не побегут, когда мы ударим во фланг. Они будут стоять.

— Ты боишься? — спросила она, глядя ему в лицо.

— Боюсь. — Он не стыдился этого слова. — Я боюсь потерять людей. Боюсь потерять тебя. Боюсь, что всё, что мы построили, рухнет. Но страх — это не повод отступать.

Она положила свою ладонь поверх его руки.

— Мы не отступим. Мы никогда не отступали.

Радим посмотрел на неё, и его суровое лицо на мгновение смягчилось. В такие моменты он позволял себе быть просто мужчиной, который любит женщину, — не вождём, не стратегом, не командиром. Такие моменты были редкими, и он дорожил ими.

— Знаешь, о чём я мечтаю? — тихо сказал он. — Когда всё закончится... Когда Тень будет уничтожен, а Хан отступит или договорится... Я хочу вернуться на Соляные Острова. Хотя бы на время. Хочу увидеть белые скалы и соляные поля. Хочу, чтобы ты показала мне то место, где мы впервые встретились.

— Ты помнишь его? — удивилась она.

— Я помню всё, что связано с тобой.

Зарина улыбнулась — той редкой, тёплой улыбкой, которую видели только он и, может быть, Алиса.

— Тогда договорились. После победы — на Острова. Вместе.

— Вместе, — повторил он.

Всадники тем временем закончили манёвр и выстроились в ряд, ожидая дальнейших приказов. Радим поднялся, поправил саблю и снова стал командиром — собранным, жёстким, требовательным. Но Зарина видела, как в уголках его глаз ещё прячется тепло.

---

В кузнице, стоявшей у восточной стены, было жарко, несмотря на утреннюю прохладу. Прохор, старый кузнец, работал с рассвета. Он был одним из тех немногих, кто помнил старый мир во всех его деталях — не только электричество и автомобили, но и запах свежей выпечки из булочной на углу, и голос Левитана из радиоприёмника, и вкус мороженого в вафельном стаканчике. В «Кедровый лог» он пришёл ещё в первый год, принеся с собой молот и клещи — всё, что успел спасти из своей мастерской. Теперь, в Новом Ковчеге, его кузница была одним из важнейших мест. Здесь ковали оружие, инструменты, детали для генераторов.

Этим утром Прохор работал над заказом особой важности: Радим попросил его выковать три десятка наконечников для стрел особой формы — широких, с загнутыми краями, способных пробивать кожаную броню. Прохор ворчал, что «эти штуки тяжелее обычных и лететь будут хуже», но заказ принял и делал на совесть. Он вообще всё делал на совесть — другого подхода не признавал.

Рядом с ним, раздувая мехи, стоял его внук — мальчишка лет двенадцати по имени Ваня. Он был сыном одной из женщин из «Заречного», погибшей при штурме Оазиса. Прохор взял его под опеку и учил кузнечному делу — не потому, что хотел передать ремесло, а потому, что мальчику нужно было дело. Без дела, знал Прохор, человек сходит с ума.

— Тяни ровнее! — рыкнул он, не оборачиваясь. — Не рывками! Мехи должны ходить плавно, как дыхание. Понял?

— Понял, дедушка, — отозвался Ваня, старательно выравнивая ритм.

Прохор вынул из горна раскалённую добела заготовку и положил её на наковальню. Молот взлетел и опустился — первый удар, самый сильный, расплющил металл, придавая ему грубую форму. Затем удары стали чаще и мягче — Прохор, несмотря на возраст, работал с виртуозной точностью, и каждое движение молота было выверено до миллиметра.

— Дедушка, а правда, что война будет? — спросил Ваня, продолжая качать мехи.

— Правда, — коротко ответил Прохор, не прерывая работы.

— А мы победим?

Прохор опустил молот и посмотрел на внука. Мальчик смотрел на него серьёзно, без страха, но с любопытством. Дети нового мира — они не боялись войны так, как боялись её дети старого. Для них война была частью жизни, такой же обыденной, как охота или строительство. Прохор иногда не мог решить, хорошо это или плохо.

— Победим, — сказал он. — Потому что мы с тобой хорошо работаем. А тот, кто хорошо работает, всегда побеждает. Запомни это.

Ваня кивнул и снова взялся за мехи. Прохор вернулся к наковальне. Молот застучал снова — размеренно, уверенно, как сердце.

---

Полдень застал Алису на их с Константином любимом месте — на вершине скалы, возвышавшейся над заливом. Она сидела, свесив ноги с края обрыва, и смотрела на море. Ветер трепал её рыжие волосы, собранные в небрежный узел на затылке, и солнце золотило веснушки на носу и скулах. Она была спокойна — так спокойна, как может быть спокойна только женщина, знающая, что её муж где-то рядом, её дом защищён, а её мир, пусть и хрупок, но стоит.

Константин поднялся к ней — она слышала его шаги за спиной, но не обернулась. Он сел рядом, и его плечо коснулось её плеча. Это прикосновение, простое и привычное, было для неё дороже любых слов.

— Как прошёл совет? — спросила она.

— Обсуждали подготовку к зиме, — ответил он. — Угля хватит, если экономить. Рыбаки говорят, что рыбы этой осенью меньше, чем обычно. Возможно, придётся увеличить долю охоты. И ещё... — Он помедлил. — Прибыли гонцы с юга. От Хана.

Алиса повернулась к нему. Её глаза, только что бывшие спокойными, стали острыми и цепкими.

— Что он хочет?

— Пока не знаю. Гонцы просят аудиенции. Я назначил её на завтра.

— Ты будешь говорить с ними?

— Да. И я хочу, чтобы ты была рядом.

Она кивнула. В таких делах они всегда были вместе — не только как муж и жена, но как два воина, два стратега, два человека, которые понимали друг друга без слов.

— Я чувствую Врата, — тихо сказала она, снова отводя взгляд к морю. — Они спят. Но иногда... иногда мне кажется, что они ворочаются. Как будто что-то хочет проснуться.

Константин взял её за руку. Её пальцы были холодными, несмотря на солнце.

— Это Тень?

— Не знаю. Может быть. А может, что-то другое. Я чувствую, что Сущностей несколько. Что каждая спит в своих Вратах и ждёт своего часа. Мы закрыли одни. Но остальные...

— Мы закроем и остальные, — твёрдо сказал он. — Когда-нибудь.

— Когда-нибудь, — повторила она. — Но не сегодня.

— Не сегодня, — согласился он. — Сегодня у нас мир.

Они сидели на скале, держась за руки, и смотрели, как солнце медленно клонится к западу, окрашивая море в золотые и багряные тона. Город внизу жил своей жизнью: стучали топоры на стройке, кричали чайки над гаванью, где-то далеко слышались удары молота в кузнице Прохора. И где-то там, в мастерской у реки, Дедушка наконец закончил чертёж и, довольно крякнув, приступил к сборке нового устройства.

Вечером, когда солнце уже село, а в домах зажглись электрические лампы, Константин и Алиса спустились со скалы и пошли через город. Они шли по главной улице — той, что вела от площади к морю, — и люди, встречавшиеся им по пути, кланялись и улыбались. Не из страха, не из лести — из уважения. Эти двое построили мир, в котором можно было жить. И люди это помнили.

У своего дома их ждала Юля. Она сидела на ступеньках веранды, обхватив колени руками, и смотрела на звёзды. При виде Константина и Алисы она встала и смущённо улыбнулась.

— Я не помешаю? — спросила она.

— Ты никогда не мешаешь, — ответила Алиса и обняла её.

Юля прижалась к ней, и на мгновение они замерли — две женщины, которые значили друг для друга больше, чем можно выразить словами. Потом Юля отстранилась и посмотрела на Константина.

— Пап, — сказала она (она всегда называла его так, с того самого дня, когда он нашёл её в разрушенном городе), — можно я у вас переночую? Мне одной грустно.

Константин кивнул, и Юля, просияв, юркнула в дом. Алиса посмотрела на мужа и улыбнулась.

— Она выросла, — сказала Алиса. — Но всё ещё иногда хочет быть маленькой.

— Мы все иногда хотим быть маленькими, — ответил он. — Просто не все себе это позволяют.

Они вошли в дом. В гостиной горела лампа, и Юля уже сидела в кресле, поджав ноги. На столе лежал кусок свежего хлеба и горсть сушёных яблок — их последнее лакомство. Вера прислала с утра.

— Расскажи мне о старом мире, — попросила Юля, когда они расселись. — О том, каким он был до катастрофы.

Константин и Алиса переглянулись. Они редко говорили о прошлом — оно было слишком болезненным, слишком далёким. Но для Юли, которая родилась незадолго до конца или была слишком мала, чтобы помнить, старый мир был легендой. И иногда легенды нужно рассказывать.

— Хорошо, — сказал Константин. — Слушай.

И он начал рассказывать. О городах, полных света и машин. О самолётах, которые летали быстрее звука. О людях, которые могли говорить друг с другом через половину планеты. О кофе в маленьких чашках, о кинотеатрах с огромными экранами, о парках, где дети играли в футбол, и о книжных магазинах, где пахло бумагой и временем.

Юля слушала, затаив дыхание. Алиса, сидевшая рядом, иногда добавляла детали — о Красном проспекте в Новосибирске, о парикмахерской с высокими зеркалами, о том, как она впервые попробовала эклер. Они говорили долго, и за окном успели погаснуть последние огни в соседних домах, а луна поднялась высоко над морем. И когда рассказ закончился, Юля долго молчала, а потом спросила:

— А мы когда-нибудь вернём всё это? Ну, не всё, но хотя бы... кинотеатр?

Константин усмехнулся.

— Сначала — генератор. Потом — рация. Потом — больница. А потом, если хватит сил и времени, — кинотеатр. Обещаю.

Юля улыбнулась и свернулась калачиком в кресле. Через несколько минут она уже спала, и Алиса укрыла её старым шерстяным пледом — тем самым, который когда-то связала мать Константина.

Ночь опустилась на Новый Ковчег. Город спал. Море дышало. Звёзды смотрели сверху, равнодушные и вечные. И где-то далеко на юге, в портовом городе, который когда-то назывался Энзели, человек по имени Хан отдавал последние приказы перед отправкой посольства. Он ещё не знал, что завтрашний день изменит всё. Но предчувствие уже холодило его душу, и он, лёжа без сна в своей одинокой постели, смотрел в потолок и думал о том, что мир гораздо сложнее, чем ему казалось раньше.

Глава 2. Гости с севера

«Союзники не падают с неба. Они приходят пешком, через пепел и страх, и стучатся в ворота, когда ты меньше всего ждёшь. И тогда ты понимаешь: мир гораздо больше, чем тебе казалось».

Сигнал с дозорной вышки раздался вскоре после полудня. Три удара в рельс — условный знак «вижу людей, но опасности нет». Константин, находившийся в тот момент в доме совета, отложил карту и вышел на площадь. Алиса, сидевшая на ступенях их дома с Юлей, подняла голову и прислушалась. По городу пробежала лёгкая волна напряжения — не тревоги, но ожидания.

На перевале, у Северных ворот, уже собралась небольшая толпа. Андрей, как всегда, был первым — его мощная фигура виднелась на вышке. Рядом с ним стоял Тимур, прибежавший от мастерской, едва услышал сигнал. Несколько бойцов гарнизона, свободных от смены, выстроились у ворот.

Константин и Алиса подошли одновременно. Он взял её за руку на мгновение — привычный жест, который для них заменял долгие разговоры, — и они поднялись на вышку.

— Что там? — спросил Константин.

Андрей протянул ему бинокль. Старый, армейский, с потёртой резиной на окулярах. Константин поднёс его к глазам и всмотрелся вдаль.

По северной тропе, которая вилась между скал и уходила к перевалу, двигался отряд. Двадцать человек — он насчитал именно столько, — шли пешком, цепочкой, с интервалом в несколько шагов. Они были одеты в плотные, явно тёплые одежды — меховые куртки, высокие сапоги, шапки-ушанки. За спинами висели рюкзаки, у некоторых — лыжи, скреплённые вместе и перекинутые через плечо.Несколько свор собак, похожих чем то на волков шли с отдельными людьми чуть впереди. Оружие было при них, но держали они его не в боевой готовности, а за спиной или на плече. Это был не военный отряд, а экспедиция.

Впереди шла женщина. Высокая, даже издалека было видно, что она возвышается над своими спутниками на полголовы. Она двигалась широким, размашистым шагом — так ходят люди, привыкшие к долгим переходам по пересечённой местности. Её светлые, почти белые волосы были заплетены в тугую косу, перекинутую через плечо. Одежда — добротная меховая куртка, но без излишеств, — говорила о практичности. За ней, держа строй, шли остальные: мужчины и женщины, молодые и постарше, все с тем особым выражением лиц, которое бывает у людей, прошедших долгий и трудный путь, но не сломленных им.

— Архангельцы, северяне?, — тихо спросила Алиса. — Это они?

— Похоже, — согласился Константин. — Андрей, открывай ворота. Встретим гостей.

Ворота — массивные, окованные железными полосами, сработанные ещё в первый месяц строительства, — со скрипом отворились. Отряд архангельцев остановился в нескольких шагах от входа. Женщина-предводительница подняла руку, и её люди замерли. Она сделала ещё несколько шагов вперёд и остановилась, ожидая.

Константин спустился с вышки и вышел за ворота. Алиса, как всегда, встала рядом, чуть позади и слева — так, чтобы видеть всех и всё. Андрей и Тимур держались за их спинами.

Теперь, вблизи, женщина была видна отчётливо. Ей было около сорока — возраст зрелой силы, когда молодость уже позади, но старость ещё далеко. Её лицо, обветренное и загорелое, пересекал тонкий шрам на левой скуле — старый, побелевший от времени. Глаза, светло-голубые, почти прозрачные, смотрели спокойно и прямо, без вызова, но и без подобострастия. Она была из тех людей, которые не нуждаются в том, чтобы их боялись, — им достаточно, чтобы их уважали.

— Добрый день, — произнесла она. Голос у неё был низкий, грудной, с лёгкой хрипотцой — голос человека, который много говорил на ветру. — Мы пришли с севера. Из Архангельской общины. Меня зовут Зоя Северова. Мои люди и я просим убежища на несколько дней и возможности говорить с вашим вождём.

— Я Константин, — ответил он. — Меня называют Седым. Это наш город — Новый Ковчег. Вы находитесь под его защитой. Входите.

Зоя кивнула и обернулась к своим людям. Те, повинуясь её жесту, двинулись к воротам. Константин заметил, как они проходят через арку: взгляды цепкие, но не враждебные, движения экономные, оружие держат так, как держат инструмент, а не угрозу. Видно было, что это не просто выжившие — это община, сохранившая порядок и дисциплину.

Алиса, наблюдавшая за ними, чуть наклонилась к Константину:

— Она бывший военный. Посмотри, как идёт. И её люди — тоже. Не все, но большинство.

— Похоже на то, — тихо ответил он. — Поговорим с ней. Но сначала пусть отдохнут.

---

Гостей разместили в общем доме — том самом, что служил и гостиницей, и местом собраний. Вера, появившаяся почти мгновенно (казалось, у неё было шестое чувство на прибытие новых людей), распорядилась принести горячей воды, хлеба и рыбы. Архангельцы, побросав рюкзаки у стен, расселись на лавках. Видно было, что они измучены — путь через полстраны не мог быть лёгким, — но держались достойно, не жалуясь и не требуя лишнего.

Зоя, однако, от еды отказалась — только приняла кружку горячего травяного отвара, который Вера подала ей лично. Она сидела за длинным столом в центре зала, выпрямив спину, и ждала.

Константин вошёл вместе с Алисой, Андреем и Радимом. Последний, узнав о прибытии гостей с севера, оставил учения и явился сам — его стратегический ум требовал информации. Зарина вошла следом и встала у стены, скрестив руки на груди.

— Рассказывайте, — просто сказал Константин, садясь напротив Зои. — Кто вы, как дошли и зачем пришли.

Зоя отпила отвар — медленно, словно смакуя тепло, — и заговорила.

— Архангельская община — это около трёхсот человек. Мы живём в старом военном порту, в уцелевших зданиях. Ловим рыбу в озерах, охотимся, строим лодки. У нас есть оружие — немного, но достаточно для обороны. Мы держим связь по рации, и мы слышали вас. — Она посмотрела на Константина. — Вы говорили с Алтаем. Мы слышали этот разговор. И до нас доходили слухи — от бродяг, от редких торговцев — о городе на Каспии, где есть электричество и где люди живут по законам.

— Слухи не врут, — заметил Андрей.

— Я вижу, — Зоя обвела взглядом помещение, электрическую лампу под потолком, добротные стены. — Поэтому мы здесь.

Она сделала паузу, собираясь с мыслями, и продолжила:

— Наша община выжила благодаря удалённости. Архангельск — край света, туда не добрались ни орды «потерянных», ни мародёры. Но у нас есть проблемы. Первая — медицина. У нас нет ни лекарств, ни знающих людей. Каждая простуда может стать смертельной. Вторая — электричество. Мы живём при лучинах и масляных плошках. Третья — оружие. У нас есть старые запасы, но они иссякают. Мы не можем производить новое.

— А ещё есть Тень, — добавил Радим, внимательно следивший за разговором.

— Тень? — Зоя нахмурилась. — Мы слышали это имя. В эфире, от алтайцев. Но не знаем, кто это.

— Долгая история, — сказала Алиса. — Если коротко: он — наш враг. Он служит древней силе, которая спит под водой. Он уже пытался уничтожить нас и будет пытаться снова.

— Значит, у нас общий враг, — медленно произнесла Зоя.

— Откуда вы знаете? — спросил Константин.

— Потому что он или его люди доходили и до нас. Полгода назад к нашему поселению вышли несколько человек в чёрных плащах. Они говорили о «новом порядке» и о том, что мы должны присягнуть их хозяину. Мы отказались. Они ушли, но один из них сказал: «Вы ещё пожалеете». С тех пор у нас стали пропадать люди. Трое. Ушли на охоту и не вернулись. Мы думаем, это их рук дело.

В зале воцарилось молчание. Алиса переглянулась с Константином — они оба понимали, что это значит. Тень не просто бежал на восток. Он оставил щупальца на севере, юге, западе. Он плёл сеть.

— Мы можем помочь друг другу, — нарушил тишину Константин. — Что вам нужно?

— Во-первых, знания, — ответила Зоя. — У вас есть лекари. Пусть они научат наших. У вас есть инженеры. Пусть они помогут нам построить свой генератор. Мы заплатим — рыбой, пушниной, солью.

— У нас есть соль, — заметил Радим.