Обмен

- Да, Роберт попросил меня передать, что на сегодня ты свободна…

Отлично. Я никогда еще с такой скоростью не собиралась на выход. Уже покинула собственный кабинет, когда вслед долетела фраза-игла.

- … этот день он тебе оплачивать не будет, так и сказал…

Я не стала оборачиваться и отвечать, поняла только, что как только окажусь снаружи, аккаунт Эда попадет в бан.

Глава 2

Глава 2

(Chord Overstreet - The Only One)

Говорят, что сильным людям никто не требуется – это неправда. Сильные люди умеют держать эмоции в руках, не показывают слабости, делают вид, что всё всегда контролируют. Не всё и не всегда. Сильным тоже нужна поддержка.

У меня таковой не было.

Мне вспоминалась мать, но почему-то чаще материнского всплывал в сознании образ Алевтины Олеговны, работавшей когда-то школьным психологом. Вот к кому я могла бы обратиться за поддержкой, как в детстве. Когда не обнимала мать, я шла к Алевтине, жившей двумя этажами ниже нашей квартиры, притворялась, что меня отправили за солью, мукой, яйцами… Врала. Но меня звали на чай. Выслушивали, утешали, понимали с полуслова. Трепали по руке; и в старенькой чужой квартире было тепло.

Жива ли Алевтина сейчас? Связь давно потерялась. Поколение родителей уходит быстро – то один, то другой…

Именно ей, старушке уже, я могла бы признаться в том, что схожу с ума, что у меня, наверное, начинается шизофрения. Быть может, в ответ на это я услышала бы хоть что-то одобряющее – «мол, это лечится, всё нормализуется…»

Мне было страшно.

Мысль о том, что всё произошедшее утром – никакое не чудо, не приключение, а заболевание - посещала меня все чаще. В чудеса я не верила, а вот под симптомы расстройства мой «глюк» очень даже подходил. Неужели этот день изменит все на «до» и «после»? Что я узнаю, если решу пройти обследование? Не найдут ли у меня, двадцатисемилетней, опухоль мозга? Не подпишут ли, поставив сверху медицинский штамп, некий другой ужасный диагноз?

Никто не хочет страдать. Никогда. Ни по своей воле, ни против своей воли, и от мыслей о чем-то пугающем я отдергивалась, как от холодной шкуры ползущей слишком близко змеи.

- У вас всё в порядке? – об этом меня спросил бариста в кофейне – молодой парень с темными вьющимися волосами. Чья-то мечта: высокий, накачанный.

- Почему вы спрашиваете?

- У вас руки трясутся.

Мои руки и правда тряслись.

- Все в порядке.

Сильные люди не признаются в слабостях.

Солнечный день; кофе на вкус горчил. Говорят, в каком ты настроении, таким все и ощущается. Очевидно, мое настроение было ниже плинтуса. Раз за разом я думала о том, что вероятнее всего никуда не перемещалась. Моё сознание сыграло шутку – мысленно перекинуло меня в другой мир, в другую личность, в то время как вторая – незнакомая мне личность – взяла бразды управления телом на себя. Лейлы не существовало, машины тоже, существовало моё раздвоение. Размышления об этом жгли и ошпаривали. Нельзя вот так в двадцать семь в самом расцвете сил узнать, что ты «того».

Зачем я взяла черный кофе, почему не капучино, как обычно? Очередной глюк? Нервное расстройство? Черную жижу я сумела выпить до половины, остальное выбросила в урну вместе со стаканом, и да, купила-таки газету в киоске, хотя мысленно била себя по рукам.

Искомые номера в количестве трех штук нашлись на одной из задних страниц. «Гадалка… Ведьма в третьем поколении… Колдун…»

Я ведь не собиралась этого делать?

«Мне только спросить» - как часто говорили, заглядывая вперед очереди в поликлинике. Вот и мне - только спросить…

- Алло? – я умела копировать мамин холодный тон – тон чиновницы Государственной думы. – Здравствуйте. Сразу скажу, у меня достаточно денег. И меня интересует такой вопрос… Положим, я хочу поменяться с другим человеком телами – это возможно? Сохранив в чужом теле свое сознание…

Ответила мне незнакомая бабка. Что удивительно, не отправила сразу, какое-то время молчала. После изрекла.

- Деточка, я долго живу, ритуалов знаю много. Уж не в первом поколении ведаю, но о таком не слыхала. Сознание считать чужое. Намерения вычислить, эмоции - но чтобы телами…

Бабка не велась на деньги, и её словам я, к своему сожалению, верила. Проблема заключалась в том, что мне хотелось найти объяснение тому, что случилось, без плохих диагнозов в моей медицинской карте.

- Значит нет?

- Нет.

Она хотя бы была честна. И я нажала отбой.

Упрямо поджимая губы, набрала второй номер, повторила свой вопрос. И вежливая секретарша пошла передавать его некоему колдуну «Вениамину» - мне был слышен их тихий разговор. После каблуки процокали обратно к телефону, и раздались короткие гудки.

Я печально кивнула. Значит, «Вениамин» ответил «не отвечай этой сумасшедшей» - и без слов всё ясно.

Но третий номер все-таки набрала – врожденное упорство требовало завершить процесс.

- Слушаю вас, слушаю…– голос на том конце женский, зрелый, сально-приветливый. – Телами, говорите? Расскажу, как, объясню, кто может, но информация дорогая, стоить будет двести пятьдесят тысяч…

Шарлатанка. Теперь отбой нажала я. Врущих людей я чувствовала за версту: дама на деньги падкая, такой врать, как дышать. Напридумывает несуществующую личность, возьмет втридорога. И ответственности никакой – мол, ищи-свищи некоего «Иван Николаича по деревне в Оренбургской области…»

Значит, на мой вопрос все три ответа - «нет». Легче не стало.

Я потерялась, я не знала, куда идти, что делать. Вернуться домой, отоспаться или сразу записаться в поликлинику? Снова и снова вспоминалась Алевтина Олеговна. И мама. Пусть она бы по обыкновению не обняла, но с ней было спокойнее, надежнее. И я обняла бы её сама.

Отчаянно хотелось плакать, но ведь ты взрослый, и на улице не положено.

Когда вдруг зазвонил сотовый, я успела подумать о шарлатанке, решившей убедить-таки меня отдать ей «большие деньги», о спамерах и даже о начальнике с работы.

Но на экране высветилось имя «Влада Жукова».

Мы дружили со школы, мы сидели за одной партой. Разошлись, когда оперились, отрастили каждый свои крылья. Я подалась в Москву, она еще до того уехала в Питер поступать в театральный. Провалилась, подала документы в педагогический, но не задержалась даже там, вернулась в родные края, продолжила обучение дома. Почему звонила теперь, столько лет спустя?

- Привет, Марьяша! – голос звонкий, заводной, совсем как когда-то. И только ей допускалось звать меня «Марьяшей». – Жива-здорова? Слушай, у тебя же квартира недалеко от вокзала? Можно перекантуюсь у тебя несколько часов до поезда?

Я могла оказаться на работе, но не оказалась. Я могла сейчас отказать ей, сослаться на занятость, на недомогания, на что угодно. Но вдруг поняла, что мне тяжело одной, что мне легче в компании. Не обязательно ведь рассказывать о проблемах?

И я кивнула, хоть она и не видела. В трубку ответила просто:

- Приезжай.

Её поезд уходил вечером.

Влада изменилась внешне – стала более грузной, похожей на тетку, но задор в душе не растеряла. Так и практиковала легкий подход по жизни ко всему, и я радовалась тому, что могу отвлечься от собственных мыслей, нарезая салат.

Хорошо, что в холодильнике отыскалось вино, сыр, фрукты – всё для душевных посиделок, если бы мое настроение располагало к душевности.

И хорошо, что говорила в основном она.

Про Митича со второго этажа, который поругался с жилищным комитетом, про бабку Аглаю, которую дети забрали жить на юг, про Серегу из параллельного класса, который ушел служить в полицию – Серегу, признаться, я почти не помнила. Влада восторгалась моей съемной квартирой, видом из окна, но хаяла Москву – мол, шумно, суетно, грязновато. Упрекала она и новую директрису школы, где когда-то работала мать – мол, командует унтерша, спускает на учителей всех собак…

Мы накрыли стол. Я пила и слушала, слушала и пила.

А Владка трещала, как радиоканал. Рассказывала, что прошла курсы массажа, ароматерапевта, что хочет, если повезет, устроиться в местный салон красоты. Что читает книги по эзотерике и астрологии – «а что, область-то востребованная, может, в жизни пригодится?» Сама шутила, сама смеялась, моё молчаливое настроение замечала, конечно, но в душу пока не лезла, и на том спасибо.

Мы всегда были «несовместимыми» по характеру, но дружили. Я правильная, сдержанная, молчаливая. И она – лезущая во все дыры, обожающая приключения. Наверное, если бы ни ее душевная щедрость на добрые поступки, Владка казалась бы мне простоватой, может даже глупой. Однако, «глуповатой» она обожала прикидываться, хотя на деле имела ум довольно цепкий.

- Ты сама-то как?

Вот и настал момент «допроса».

Я умела отвечать обтекаемо – все хорошо. Работа нормальная, мужчины пока нет, но все впереди.

Она кивала. Но становилась всё серьезнее.

- Если всё хорошо, то почему глаза такие грустные?

Пришлось увести тему обратно на неё – мол, по каким делам в Москву приезжала? Это временно сработало, радио включилось вновь. Оказывается, отец Владки, когда женился во второй раз, переехал в столицу, даже начал тут мебельный бизнес. Хотел предложить дочери роль партнера, если та согласится, если захочет переехать, вникнуть в дела. Дочь ответила, что «подумает», ощутила себя в чужих стенах некомфортно и решила податься на вокзал пораньше.

Я заедала вино сыром. И потихоньку пьянела.

У кого-то родителей уже нет в живых, а у кого-то в самом расцвете сил – вот как бывает. Кто-то почил, кто-то вошел в расцвет своей личной финансовой эры. А в какую войду я? Эру посещения людей в белых халатах? Нельзя об этом сейчас… Впервые подумалось, что зря я пригласила подругу, нужно было отлежаться, пролить слезы в подушку. А теперь никак.

- Марьяш… - Она увидела, конечно. Она знала меня как облупленную еще со школы. – Что-то не так у тебя. Рассказывай.

Когда тебе плохо и когда говорят «рассказывай», очень хочется поддаться. Вот только как поведать историю, отдающую душком безумия?

- Нормально всё.

- Нет.

Вот теперь её взгляд стал рыболовным крючком, засевшим в моих потрохах. Не вытащишь без надрыва.

Время за беседой течет незаметно, и чуть хмельными стали мы обе. Весна, и солнце уходит на посадку рано; день перетекал в закат.

Она знала, что я «орех» в скорлупе, что кремень, что правду просто так не вытащишь. Но нашла верные слова.

- Я ведь всегда была за тебя, помнишь?

Она действительно была. Когда я рыдала от первой неразделенной любви, когда давала ей читать записи в своем девичьем дневнике (я вела такой, пока его не обнаружила мать), когда я разозлилась на Пашку Аксенова настолько, что выбила ему камнем окно в спальне. Мне было четырнадцать, а Пашка мучил во дворе собаку… Я многое могла стерпеть, но несправедливость к животным – никогда. Да и камень хотела кинуть больше для того, чтобы выпустить наружу гнев, но окно частного дома оказалось хрупким. Или же камень слишком большим.

Это Владка тогда взяла вину на себя перед моей матерью, ибо дочь директрисы не имеет права так себя вести. И если бы правда вскрылась, меня за испорченную репутацию не простили бы долгие годы.

Были и другие происшествия, и подруга каждый раз выручала просто потому, что не могла и не хотела иначе. Это я и называла её «душевной щедростью».

И я вернулась в детство, её взгляд вернул. Тот самый взгляд верного друга, всегда подставлявшего плечо.

- Говори уже, не томи…

- Да плохо всё на самом деле, – вот я снова маленькая, снова в родном городе, и мне четырнадцать. – Я думаю, что схожу с ума… Заболеваю.

- Ты? Не верю!

Она хлопнула ладонью по столу так браво, что подскочили вилки и бокалы.

И мне почему-то полегчало.

(Shofik - Yesterday)

Я рассказала ей всё от начала и до конца. От момента, как мир покачнулся в офисном коридоре до собственной печали на лавочке после обзвона «гадалок». Более всего я боялась увидеть, как завуалированно изменится взгляд напротив – с любопытства и сочувствия на притворно дружелюбное отторжение и желание поскорее из этой квартиры уйти. Никто не желает поддерживать психопатов, находиться рядом с ними.

Но Владка жевала губы. Я давно заметила, что в сложные моменты она становилась серьезной, глубокой и такой же, как я, упрямой. Может, в прошлой жизни она была полководцем? Зависшая над столом пауза после рассказа меня тяготила; подруга отхлебнула вина, сложила руки на груди и изрекла.

- Знаешь, на что это похоже?

- На шизу?

- На фантастический фильм.

Да уж. Легче мне не стало, хотя чего я ожидала? Тему нужно было как-то аккуратно свернуть, может, перевести в шутку – я пчти пожалела о признании, но Влада, как таран, не собиралась сходить с колеи. Если уж она бралась помогать, то включалась по полной.

- Я когда начала читать книги по эзотерике, столько всего вычитала… - добавила она задумчиво. – Если бы ты знала, сколько всего с людьми случается… чудес.

- Да уж. Нашла чудо.

- А почему нет? Вполне может быть, что имеем дело с одним из таких вот загадочных явлений, которые иногда упоминают в книгах. Что мы вообще знаем о чудесах?

- Что их не бывает.

- Вот! – она наставительно подняла палец, но со мной не согласилась. – О том, что те, кто с ними столкнулся, этим уже не делится. Понимаешь, не каждому выпадает…

- Лучше бы мне «не выпадало».

- Ты этого пока не знаешь.

Мы однозначно захмелели. Однако ощущение, что нам по четырнадцать и мы вляпались в какую-то тайну, спасало ситуацию от излишней серьезности. Она была права – вдвоем легче.

- Знаешь, о чем я думаю? – Владка продолжала размышлять вслух. – О том, что ты жила двадцать семь лет и с тобой ничего подобного не происходило до сегодняшнего дня. Так?

- Так.

- Значит, что-то послужило триггером.

- Опухоль?

- Окстись! Что-то всегда, насколько я знаю, активирует странные события – некое происшествие накануне, контакт, необычное действие. Ты с цыганами не общалась?

- Я их за версту обхожу, ты меня знаешь.

Потихоньку закончилось вино и сыр; мы по очереди щипали с ветки на тарелке виноград. За окном все темнее.

- Всё равно. Было что-то необычное, вот я уверена.

Мне вдруг привиделась темная комната в лагерном кампусе много лет назад, куда нас отправили вместе. Скрипучая кровать, деревянная рама окна, пыльное стекло, разложенные на покрывале карты – мы тогда гадали на суженого. Было таинственно, жутко и немного смешно.

- Расскажи мне свой вчерашний день от начала и до конца.

- Зачем? Все было, как обычно.

- Вот и расскажи.

Я почти набычилась.

- В моих днях все всегда одинаково, я стабильна до зубного скрежета.

- Что-то отличалось.

- Утром в туалете пукнула два раза вместо одного?

- Смешно. Давай с самого утра, не пропуская деталей, – кажется, она взялась за меня всерьез.

Пришлось начать вспоминать.

- Утром я отварила яйца, нарезала овощи, собрала салат на работу. Доехала по обычному маршруту, ни с кем не говорила. Получила на руки для проверки отчеты; важных митингов не было. Я отсидела пятую точку в кабинете…

Владка откровенно скучала. Но скучала, как ястреб, который терпеливо выжидает, когда же из-за камня выползет мышь.

- … в обед, правда, пролила кофе на рукав блузки, решила, что нужно купить новую, чтобы была замена, пока первая в стирке…

- Вот! – прогремело на всю кухню.

- Что - вот?

- Вот с таких мелочей и начинается ком необычных событий.

- Ну, конечно! – Не знай мы друг друга настолько хорошо, могли бы и поругаться, а так только пыхтели вхолостую. – Если бы каждый, кто проливал на рукав кофе, вляпывался в истории…

- Давай дальше!

- Я решила после работы зайти в торговый центр, походить по магазинам…

- Может, там были цыгане?

- Да не было там цыган!

Вино ослабило нам вентили эмоциональной сдержанности и веселья.

- Ты нашла блузку? Купила её?

Если она еще раз про цыган в метро по пути домой спросит, я её стукну.

- Нет, не нашла подходящую. Собиралась домой, но… вдруг увидела афишу про выставку.

- Какую выставку?

- Артефактов Древней Варравии на цокольном этаже.

- Аравии?

- Нет, Варравии – так было написано.

- Но такой страны нет и никогда не было.

Кажется, мы обе начали трезветь.

- Я тоже так сначала подумала, но после решила, что я могу чего-то не помнить, никогда не любила историю.

Владка даже достала телефон, открыла Гугл, начала вбивать что-то в поисковик.

- Ага, дальше, - пробубнила она, как сосредоточенный следователь.

- Ну, я решила сходить. Одинокие вечера, знаешь ли, длинные…

- Неодинокие тоже длинные, - подруга поморщилась, и стало ясно, что у неё в личной жизни не всё гладко.

Пока она вчитывалась в результаты поисковых запросов, я бубнила:

- Я туда спустилась по лестнице, внутри было довольно темно. Разные экспонаты на стенах, мониторы с описанием, но текст был такой мелкий, что я ничего не могла прочитать. И людей почти никого. Знаешь, удивила цена билета в две тысячи рублей… «за такое барахло» - так мне подумалось. Пахло чем-то непривычным, как будто ароматическими свечами… или древностью. Ко мне пристал местный «гид» по артефактам, начал с энтузиазмом вещать, хотя я уже хотела уходить. Он всё говорил: «Присмотритесь, вы такого нигде не увидите», мол, магия в чистом виде. Да какая там магия, Влада – захудалый подвал и какие-то маски на стенах. Ерунда. Я этому гиду сказала то же самое, и он обиделся, знаешь, так по-настоящему, заявил, что самую большую ценность они не успели выставить, но он готов мне её показать. Какой-то камень… Завел за кулисы, показал на пыльный алтарь, сказал, что, если я готова встретить свою судьбу, можно приложить руку…

- И ты приложила?!

- Приложила. И что? Ни искр, ни грома, ни света. Ни даже мурашек!

- И говоришь, что ничего необычного?! Ты приложила руку к магическому артефакту страны, которой никогда не существовало, и забыла об этом?

- В прошлом году я сидела на каменном стуле невест в Тунисе и замуж-таки не вышла.

Она даже хлопнула себя по лбу.

- И утверждаешь, что триггера не существовало? Ты потрогала «камень судьбы» вчера, и сегодня тебя швырнуло в другой мир. Хочешь, я тебя удивлю еще раз?

У меня во рту появился странный привкус. А на задворках сознания - щекочущая мысль о том, что Владка-следователь, может быть, права. О камне я и правда благополучно забыла, ибо ничего при соприкосновении с ним, кроме прохладной поверхности, не почувствовала.

- Нет в Москве такой выставки, на, смотри! – она повернула мне свой телефон экраном, почти что ткнула им в лицо. – Ни такой древней страны, ни такой выставки. Поздравляю, это не шизофрения, и ты все-таки вляпалась в приключение.

Про страну я и сама хотела позже прочитать, но этот момент благополучно выпал из моей памяти по возвращению домой. Плохие артефакты, никчемная выставка – зачем тратить время? Видимо, именно так решило мое подсознание.

Мы опять смотрели друг на друга, как в юности – пытливо, завороженные одной на двоих тайной.

- Хочешь сказать… камень сработал?

Я, конечно, в это не верила, но это объяснение мне нравилось больше, чем наличие болезни в моей голове.

- Очевидно, - крякнула Владка, - видимо, ты оказалась готовой встретить свою судьбу.

- В другом мире?

Она лишь пожала плечами, я же продолжала упираться.

- И меня закинуло в чужое тело?

- Наверное, камень не мог взять и выкинуть эту Лейлу из машины и посадить вместо неё тебя.

Мы вдруг начали смеяться.

Да, наверное, не мог. И если уж идти по этому предположению до конца, поменял наши сознания местами.

- А она тоже хотела встретить свою судьбу?

- Откуда мне знать? Слушай, - Владка встрепенулась, постучала ногтями без маникюра по столу (она вообще всегда ратовала за естественный во всем вид), – а мужик этот в машине хоть красивый?

Я умолкла. И пока я молчала, выражение лица подруги менялось.

- Значит, красивый. – Ответила она за меня.

- С чего ты взяла? Я не успела рассмотреть.

- Врешь, успела. Я помню у тебя такое же лицо, когда в параллельный пятый пришел Славка Рябинин…

Она слишком хорошо меня знала. Видимо, тогда «то самое моё выражение лица» заметили все и начали шушукаться и хихикать. Пришлось научиться его скрывать.

- Ладно, хорошо, мужик в машине и правда был красивым. Но злым, как собака.

- Не на тебя же, на эту Лейлу.

- Легче от этого не было.

- Когда узнает тебя лучше…

- Подселенку в её мозге, хочешь сказать?

Владка хрюкнула в бокал с вином, когда делала последний глоток. Оказалось, время незаметно слилось, и ей пора было на вокзал. Меня удивил отблеск печали в её глазах.

- Эх, где, ты говоришь, была эта выставка? Может, задержаться, тоже тот камень пощупать? А то у кого-то приключения, у кого-то серые будни.

- У тебя же Димка?

- А что Димка?

Стало ясно, что гражданский муж Жуковой уже почти «отжил своё».

Она пытливо смотрела на меня у самых дверей, просила с тем же пылом и жадностью, что и в пятом классе:

- Ты только держи меня в курсе, а? Рассказывай, как развиваются события.

Не хотелось, чтобы Владка уезжала, но ей было нужно назад.

- Буду, - я не соврала. Мне нужно было с кем-то делиться. – Если, конечно, будет продолжение. Может, то была «разовая акция» камня из Варравии.

Подруга, обуваясь, хмыкнула. Взгляд чуть соловый от алкоголя, но упрямый и веселый, мол, еще увидишь.

- Я есть в мессенджерах, - подытожила она, обняла меня и покатила свою сумку по каменному полу подъезда.

Я закрыла дверь и осталась в квартире с пустой бутылкой вина, пустыми тарелками и такой же головой. Растерянная, но уже не потерянная, запутавшаяся и чуть хмельная.