Там, где меня нет

Они прошли по узкому коридору в небольшое помещение, где на старомодном диване сидели все четверо. На низком столике стояли бутылки воды и колы, из чьего-то телефона играла музыка, которую Элла не понимала. Крис поднялся и, выпятив грудь, пародируя оперного певца, спросил:

— Девочки, ну как мы вам?

— Ты был прекрасен, — улыбнулась Элла. — Ребятки, вы все были прекрасны, супервыступление.

Краем глаза проследила, как Ким подошла к Леону. Внутри царапнуло от того, как она на него смотрит, как он на нее посмотрел.

Глава 6

— Опять таблетки глотаешь? — насмешливо спросил Кристиан, войдя на кухню.

Элла молчала.

— Ты же их плохо переносишь.

Она продолжала стоять лицом к окну.

— Мам, а почему ты не можешь просто не летать с ним?

Повернувшись к сыну, строго спросила:

— Кто тогда будет с ним летать?

— Никто. Папа уже взрослый мальчик, — пожал Крис плечами.

— Ты же знаешь, он любит, когда кто-то из нас с ним. Это важно для него. Его хобби для него важно. И это… круто. Он очень этим гордится. Кто-то из отцов твоих приятелей имеет лицензию пилота?

— Как он говоришь, — пробормотал сын.

На кухню вошел Антон.

— Может, ты с нами? — спросил на всякий случай.

— Нет, у меня репетиция.

Элла заметила, как посуровел муж. «Ну никак не может простить, что ему это неинтересно». Чутко уловив намерение Антона уколоть сына, чтобы заглушить обиду, встала между ними:

— Я готова, поехали.

Она бестолково бродила вокруг маленького самолета, пока он завершал приготовления к полету. Сходил в башню, в которой сидел диспетчер, вернулся, снова зачем-то ушел, потом подогнал самолет к заправке. Наконец скомандовал, что можно в кабину. Элла легко запрыгнула внутрь, привычно надела тяжелые наушники, лежащие на сиденье, отрегулировала, чтобы не давили. Антон достал свои личные из сумки пилота, полной карт и блокнотов, надел, посмотрел с азартом и защелкал приборами на панели. Проговорил бессмысленный набор слов, получил добро на старт. Самолет бодро разогнался, оставляя позади забор из туи, лужайку рядом с аэродромом, по которой бродили овцы, оторвался от земли и начал набирать высоту. Элла глубоко вдохнула и выдохнула, пробормотала по-русски: «С богом» — и привычно уставилась себе на колени, чтобы не было соблазна бросить взгляд вниз. Антон весело повторил за ней: «Збохом» — и стал очень серьезным. Сейчас они поднимутся, и она будет смотреть только на небо или горизонт. Медикаменты помогали снять неприятные ощущения в желудке, но не избавляли от панического страха высоты. И годы полетов с Антоном тоже. С апреля по октябрь. Каждый год. Животная боязнь посмотреть вниз. Ужас отсутствия земли под ногами.

Когда самолет набрал высоту, Элла вдруг снова ощутила разливающуюся внутри муть, которая поднималась к горлу, раскачиваясь внутри, словно качели. «Может, таблетки еще не подействовали, — попыталась она себя успокоить. — Сейчас, сейчас станет лучше». Но лучше не становилось. Чем дальше оставалась земля, тем невыносимее становилось внутри. Элла прикрыла глаза и начала медленно и шумно дышать.

Антон оторвался от приборов.

— Тебе нехорошо?

— Да, — выдавила она из себя.

— Ты не выпила таблетки?

— Выпила.

Элла прижала руку к горлу, словно пытаясь остановить подкатывающую тошноту.

— Антон, мне плохо. Ты должен приземлиться.

Зажав рот рукой, другой нащупала в кармане двери пакет специально для таких случаев.

— Черт, — сказал Антон, озабоченно добавил: — Но прямо сейчас я не могу, я должен сделать круг.

Закрыв глаза, стала уговаривать себя, что она не в самолете. Но в голову, как назло, лезли картинки расчерченных словно по линейке полей, ровных полос дорог, верхушки огромных елей, совсем крошечных сверху, лужицы озер.

— О боже, — простонала Элла, чувствуя, что ее охватывает паника.

Антон перестал бросать на нее тревожные взгляды, сосредоточившись на посадке самолета. Ощутимый удар о взлетную полосу.

— Извини, я тоже разволновался, — пробормотал он. Проехал до конца, развернулся, встал поближе к ангару. — Ты как? — спросил, заглушив мотор.

Неслушающимися пальцами Элла открыла дверцу, сползла по крылу самолета и наконец ощутила землю под ногами. Она лежала на влажной траве, пытаясь через дыхание успокоить желудок. Джинсы стали противно мокрыми, ее знобило. Антон нервно ходил вокруг и спрашивал, не вызвать ли врача. Элла тяжело поднялась, дошла до заграждения, ее вырвало. Люди, сидевшие на террасе ресторана при аэродроме, смотрели в их сторону. Элла спряталась за забор из туи. Хотя взгляды были в большинстве своем сочувствующими, она испытывала омерзение к себе. К Антону подбежали несколько сотрудников из башни. Они понимающе кивали и предлагали помощь. Один из них торопливо удалился и вернулся с бутылкой воды. Элла достала из кармана куртки упаковку бумажных носовых платков, вытерла рот и руки. Антон протянул ей бутылку.

— Я поеду домой, — выдавила из себя.

— Да, конечно, — растерянно согласился Антон. — Ты уверена, что можешь сесть за руль?

— Уверена. Как ты вернешься?

— Позвоню Мартину.

Элла кивнула. Дома ей стало еще хуже. «Я просто заболела», — решила она про себя и успокоилась.

Глава 7

На следующее утро, заглянув сначала в комнату дочери, потом к сыну, попросила:

— Пожалуйста, ближайшие дни никого в дом не приводите, у меня ротавирус.

Ким оторвалась от зеркала, начала сочувственно охать и ахать. Потом ободряюще добавила:

— Мама, все будет хорошо, ты скоро поправишься.

Кристиана пришлось переспросить:

— Ты меня услышал?

— Услышал, услышал, никого не приводить.

«Золотые дети», — подумала про себя. Добрела до кухни, маленькими глотками выпила стакан воды. Включила кофеварку, та приветственно загудела и подмигнула дисплеем. Поставила вариться два яйца. Снова поднялась на второй этаж; подходя к комнате для гостей, услышала громкий храп мужа. «Видимо, хорошо выпил вчера с Мартином, — подумала Элла. — Все-таки хоть какая-то польза от этой мерзкой болезни». Когда Антон выпивал больше своей нормы, он неудержимо хотел жену и добивался ее с настойчивостью подростка в период гормональных бурь, а потом всю ночь оглушительно храпел. Еще он панически боялся кишечных вирусов и инфекций — и, если кто-то из членов семьи ими заболевал, прятался в своем кабинете на втором этаже дома. Если болела Элла, спал тоже на втором этаже, в комнате для гостей.

— Антон, — тихо позвала она.

Он лежал на середине кровати, левая рука на груди, правая широко откинута. Элла еще раз поблагодарила ротавирус, что сегодня ей не пришлось, просыпаясь, сбрасывать с себя эту руку и сталкивать мужа со своей половины.

— Антон, — повторила громче.

— А? Что? — Он открыл глаза и начал беспокойно озираться.

— Тебе завтрак в кабинет принести?

— Зачем?

— Я заболела. Ты забыл?

— Ах да. Да.

— Может, ты его сам заберешь? Я еле на ногах держусь. Я тебе все на подносе приготовлю.

— Да. Хорошо.

Собрала на маленький черный поднос яйца всмятку в белых подставках с забавными мордочками, два поджаренных тоста из цельнозернового хлеба, баночку паштета из индейки, солонку из той же серии, что и подставки, черный кофе, положила в него две ложки сахару, размешала. Себе бросила в чашку пакетик чая, нет никаких сил листовой заваривать. Медленно побрела с горячей кружкой обратно в спальню. Неподнятые рольставни и неоткрытые шторы создавали в комнате сумрак, атмосферу болезни и тоски. Она закрыла глаза. Топот, хлопанье дверей, звуки утренней суеты начали постепенно удаляться, минута-другая — и она задремлет.

— Элла! — закричал из гостиной Антон. — Ты не видела черную папку с документами? Я в пятницу с собой приносил.

«О нет», — простонала про себя. Собрав все силы, громко уточнила:

— Ты точно приносил?

— Совершенно точно, — недовольно отозвался муж.

— Посмотри у себя в кабинете.

— Уже посмотрел, там нет.

— Таки придется вставать, — проворчала досадливо.

Антон рылся в своем портфеле, торопливо выкладывая файлы с бумагами на стол.

— Здесь точно нет, — он выжидательно посмотрел на нее.

— Значит, нет, — согласилась Элла.

— А где?

— В кабинете смотрел?

— Да смотрел уже, — ответил на взводе.

— В машине?

Он взял ключи и быстро вышел из дома.

— Здесь! — закричал с улицы.

— Можно я снова лягу? — грустно спросила Элла, когда он вернулся за портфелем.

— Ох, да, конечно, — привычно потянулся, чтобы поцеловать ее на прощание, но, вспомнив, что она болеет, отпрянул: — Сегодня нет.

Напряжение отпустило: «Главное, что все нашел». Улыбнулась про себя. «Ну хороший мужик-то, хороший, хороший, и дети хорошие, и дом, и сад, и вообще все хорошо… у меня все хорошо».

В те три дня, что ее выворачивало наизнанку, докатилась до приготовления спагетти с готовыми соусами из банок. Даже зеленый салат не было сил сделать. Как его сделаешь? Его нужно сначала съездить купить. Можно, конечно, поручить это кому-то из семьи, но они же возьмут не глядя, и окажется, что листовой уже завял, а рукола или фельдсалат в пластиковых коробках наполовину сгнили.

А сил не было даже на то, чтобы злиться — то ли на них, то ли на себя. С другой стороны, чего злиться, Элла? Ну заболела, с кем не бывает. Болеешь ты редко, они просто не привыкли к этому, а ты поленилась их научить, как себя в таком случае вести: например, когда поели, хотя бы тарелку за собой убрать. Но ведь когда все в порядке, не думаешь об этом. Думаешь, что все время все так и будет. И тебе не трудно, абсолютно не трудно делать что-то для семьи, тем более если ты не работаешь.

Хворь отступала. В дом возвращались движение, разговоры и чужие молодые голоса. Элла снова начала готовить. Но что-то простенькое. Еще не восстановилась. Ужасно захотелось паэльи. Лучше всего овощной, после болезни не хотелось ни морепродуктов, ни мяса. Но кто, кроме нее, это будет есть? Антон очень любит с морепродуктами, Ким тоже. Крис станет есть только мясную.

Прислушиваясь к себе, решила: все в порядке, доехать сможет. Тренькнул вотсап. Мать беспокоилась, как она себя чувствует. Элла быстро набрала:

Сегодня уже встала. Поехала за едой. В доме шаром покати.

Поставила машину на большой парковке любимого супермаркета. Порадовалась, что снова в состоянии сесть за руль, доехать до магазина, заметить в нем малейшие изменения, новые продукты… «Все-таки, наверное, это счастье — жить такой спокойной жизнью, когда тебе бросается в глаза просто новая выкладка товаров», — размышляла Элла, взвешивая на электронных весах лук-шалот.

— Двенадцать креветок с панцирем и с головой, вон тот небольшой кальмар и двенадцать мидий, самых крупных, пожалуйста. — Она почувствовала воодушевление и прилив сил, как если бы уже стояла на своей кухне. — Два куриных бедра и пару сосисок чоризо.

«А если с Крисом вечером придет Леон? — вдруг подумала Элла. — Какую он будет? — И сама себе ответила агрессивно: — Какая мне разница, какую он будет? Будет то, что дадут».

* * *

Леон приезжал к ним чаще остальных. Подолгу сидел у Кристиана в комнате; Ким обижалась, если в такие вечера ее не было дома: «Мог бы и предупредить, что он придет». Крис фыркал: «Ты слишком мешаешь». — «Ненавижу тебя», — бросала она. Брат не реагировал, Элла смотрела на дочь с осуждением и качала головой.

— Леон теперь твой лучший друг?

Крис пожал плечами. Элла почувствовала, как внутри поднимается недовольство. Она так и не смогла принять в сыне то, что он молчун. Его молчание казалось ей обидным, игнорирующим. Трудно было понять: он не слышал, не хотел услышать или настолько погружен в себя, что ему не до тебя и не до твоих вопросов. Сколько бы ни прокручивала в голове мысль, что нужно позволить ему быть таким, какой он есть, она, сама того не осознавая, снова проваливалась в свой страх, что с ним может быть что-то не так. А когда пыталась добиться от сына хоть каких-то подробностей его жизни, он спрашивал: «Мам, чего ты хочешь?» — «Хочу, чтобы ты чуть-чуть посвящал меня в свои дела. Разговаривать с тобой хочу», — заискивала она. «У тебя есть Ким. Она говорит за двоих», — и снова погружался в себя, в телефон, в гитару.

— Спроси у Леона, нет ли у него аллергии на какие-то продукты.

— Сама и спроси.

— Тогда он вообще каждый день на ужин ходить к нам начнет, — пошутила Элла и покраснела.

Но однажды, когда Крис с Леоном только пришли, она окликнула из кухни:

— Леон, у тебя нет непереносимости каких-то продуктов?

Он непонимающе посмотрел на нее.

— Я имею в виду, ты все ешь? Есть аллергия на что-то?

Он растерялся, став похожим на ребенка, и заверил:

— Нет-нет, насколько я знаю. — Потом обычным тоном добавил: — Я абсолютно всеяден.

— Вот и хорошо.

Он постоял перед ней еще немного в нерешительности, прежде чем пойти вслед за Крисом наверх в его комнату. Задержавшись на лестнице, мельком взглянул на Эллу. Но она уже отвернулась к своим кастрюлям и сковородкам.

* * *

Разложив на темно-серой столешнице покупки, полюбовалась морепродуктами. Начала с морской паэльи. Достала из глубокого ящика тяжелую сковороду с толстым дном. Налила оливкового масла. Сначала выложила кальмара, слегка обжарила, убрала на тарелку. Бросила креветки, чтобы они вслед за кальмаром подарили маслу свой вкус моря. Убрала их со сковороды. Высыпала мелко порезанный чеснок и разноцветные кубики паприки. Покрутила вращающуюся полку со специями. Посыпала приправой для паэльи, которую готовила сама, отметив про себя, что нужно будет сделать еще: в маленькой стеклянной баночке оставалось совсем немного. Подошла к шкафчику, где хранились крупы, нашла упаковку с рисом, на котором было написано bomba. Всыпала его к овощам, он зашуршал, словно волны, накатившие на камни. Слегка обжарив, влила воду. Помыла и почистила от бород мидии. Когда жидкость выпарилась, Элла принюхалась, улавливая карамельный запах, и положила в рис морепродукты.

Кристиан привел Леона. Тот сильно удивился вопросу Эллы, какую именно паэлью хочет.

— Есть несколько?

— Просто Крис не любит морскую, поэтому ему я отдельно приготовила мясную.

— Подождите, я только сейчас заметил. Вы готовите не один ужин на всех, а каждому то, что он любит? — Леон недоверчиво смотрел на нее.

— Ну не всегда, — она почему-то смутилась. — Так тебе какую?

— Обе. Если можно, конечно.

Элла разделила большую тарелку тонкой стрелкой зеленого лука напополам и выложила с одной стороны морскую, с другой — мясную паэлью. Разровняла, получилось красиво, как в каком-нибудь кулинарном журнале. В середину — четвертинку лимона.

Протянула тарелку Леону.

— Возьми еще блюдце.

— Зачем?

— Тебе же надо куда-то складывать панцири и ракушки.

Он продолжал стоять перед ней.

— Вы настолько любите готовить?

— Ну да.

— Почему об этом не знает никто, кроме вас?

Элла беспокойно взглянула на него. Он снова смотрел так, словно пытался в ней что-то разглядеть. Ей захотелось дойти до зеркала, чтобы убедиться в том, что у нее с лицом все в порядке, нет никаких пятен, полос и тушь не осыпалась.

— Я… Слушай, ты меня как-то выбил своим вопросом… Что ты имеешь в виду?

— Элла, я не особый гурман, но то, что уже успел у вас попробовать, наверное, уровня звездного ресторана. Почему вы не заведете какой-нибудь блог кулинарный, не издадите книгу рецептов…

— Ах, это… — успокоилась Элла. — Да… мне говорят… У меня знакомая открывает на днях свое кафе, она предлагала… — Поймав себя на желании оправдываться, резко ответила: — Этим надо заниматься.

— У вас нет на это времени? — не отставал Леон.

— Да, все как-то руки не дойдут.

«Бред какой-то, — подумала про себя. — Какие руки? Куда не дойдут? Почему не дойдут?»

Она злилась на него, на свои ответы, а еще на то, что ощутила себя маленькой девочкой, которая, увидев нового гостя, бежит показать ему свои игрушки. На самом деле ее подмывало рассказать ему, как она любит готовить, как ей нравится экспериментировать на кухне, и она этого совершенно не боится, потому что, читая рецепт, уже представляет его вкус и понимает, как его можно улучшить. У нее есть толстый ежедневник с рецептами, которые она придумала, — похожих в интернете нет, а если и есть, то у ее блюд все равно другой вкус, потому что она умеет добавлять оттенки… Элла откуда-то знала, что Леон стал бы внимательно слушать, слегка наклонив вправо голову и изредка задавая вопросы. Она почувствовала себя глупо в желании увидеть в чужих глазах интерес к тому, чем увлекается. Поэтому быстро смахнула его, как крошки со стола.

— Ты такие вопросы задаешь… — запнулась в поисках слова, чтобы не похвалить, но и не обидеть. — Небанальные.

— Я к психологу долго ходил.

Взяв тарелку, он вышел вслед за Кристианом на террасу. Она смотрела на его спину и небрежно торчащие вихры, как у мальчишки. Потом, словно очнувшись, заспешила в их с Антоном гардеробную к гладильной доске и его костюмам и рубашкам. Элла любила гладить — медитативное успокаивающее занятие, вроде мытья посуды. Но только не костюмы. Ужас сколько времени уходит, чтобы сделать это хорошо. Она в очередной раз покрутила в голове мысль: может, стоит отдавать их в профессиональную глажку и не мучиться? Антон ничего не будет иметь против. Он добрый. У него пунктик только насчет уборки. Не хочет, чтобы кто-то чужой ходил по дому, присутствовал в их пространстве. Поэтому у них нет приходящей уборщицы. И никогда не будет.

Вернувшись на кухню, Элла не смогла сдержать улыбку, увидев тарелку Леона у раковины. Пошла на террасу убрать за сыном, принесла себе чашку чая. Нашла на своих грядках с зеленью мелиссу; сев за стол, бросила пару листочков в кружку. С удовольствием принюхалась, откинулась на спинку стула и посмотрела на клумбы. На нее внезапно накатила смертельная усталость. Она подумала, что все-таки рано, наверное, вернулась к домашним делам почти в привычном ритме. Надо прилечь. Только сначала быстро цветы полить. Они живые, их жалко. Как назло, последние дни было сухо. Цветы держались бодро, но она-то видела… «Сейчас, мои хорошие, — сказала тюльпанам и кустам пионов, — сейчас я вас полью». Начала раскручивать поливочный шланг с катушки, подошла к крану, торчащему из стены, включила. Что за черт?! Из места соединения между краном и шлангом на землю заметной струйкой текла вода. Элла попробовала поправить, но шланг отскочил, забрызгав платье. Она быстро выключила кран, попыталась приделать шланг снова, но ничего не получалось. Села на корточки, разглядывая резьбу. Может, что-то вылетело? Какая-нибудь деталь? И поэтому шланг не хочет прикручиваться обратно?

— Спасибо, было очень вкусно. Обе паэльи, — поблагодарил появившийся в дверях на террасу Леон. — Я никогда такое не ел.

Она подняла на него глаза и благодарно улыбнулась.

— Пойдем, пойдем, — заторопил его Крис.

— Кристиан, папа здесь? — спросила Элла.

— Мне кажется, он снова уехал, его машины во дворе нет.

— Так, стой. Тогда ты посмотри.

— Что-о-о? — недовольно протянул он.

— Почему я не могу приделать шланг обратно?

— Тебе это сейчас надо?

— Да, мне это надо сейчас, — начала заводиться Элла. — Я до болезни цветы не полила, они, бедные, уже вторую неделю сохнут. Прогноз и дальше такую погоду обещает.

— Инструменты есть у вас? — вмешался Леон. И присел на корточки рядом с Эллой — так, что она услышала едва заметный аромат знакомого парфюма. Напряглась: «Это неприлично близко». Встала, скрывая волнение, скомандовала:

— Крис, принеси из подвала. И там еще должны быть какие-то детали в мешке рядом — и от шланга, и еще что-то.

— Все принеси! — крикнул вдогонку Леон.

Он неторопливо осматривал кран, шланг, трогал, проверял, потом искал что-то в ящике с инструментами. Элла уставилась на его руки. Красивые, с длинными пальцами, аккуратными ногтями. Она вспомнила, как на концерте в пабе он ловко крутил барабанные палочки, а потом указал ими на них с Ким. И подмигнул. Ким, конечно, Ким он подмигнул. Элла продолжала смотреть на его руки, такие мужские и сильные за работой. Леон перехватил ее взгляд, она смутилась и отошла к пионам, делая вид, что выдергивает сорняки. Кристиан болтался рядом без дела и раздражался. Леон прикрутил шланг к крану, включил воду, внимательно наблюдая, не капает ли.

— Ни разу не видела музыканта, который умеет чинить краны, — сказала Элла.

— Так я слесарь по профессии, — ответил он, складывая обратно в чемодан разбросанные на плитах инструменты. Закрыл крышку, быстро выстучал пальцами какой-то ритм. Поднял на Эллу глаза, ожидая реакции.

— Волшебник! — радостно сказала она, взяла в руки шланг и пошла к своим клумбам. Обернувшись, добавила: — Завернуть тебе порцию паэльи с собой?

Получилось неожиданно кокетливо. Внутренне зашипела на себя: «Это что за тон?!»

Глава 8

— Какие у нас планы на завтра? — спросила Элла в пятницу вечером.

— Завтра погода хорошая. Я хочу полетать, — ответил Антон. — Ты ничего не имеешь против, если я возьму Мартина с нами?

— Бери Мартина. А я пойду на кладбище.

Муж криво ухмыльнулся.

— Не обижайся, — сказала как можно мягче. — Я приберусь там, цветы свежие посажу.

— Никак не могу понять, почему ты не хочешь отдать эту работу цветочному магазину? Они присылали предложение. Меня все устроило.

— А почему ты до сих пор не нашел мне помощника? — резко оборвала его Элла, глядя исподлобья, как боксер перед поединком.

Он устало вздохнул:

— Забыл, слушай. — Потом пробормотал: — Все-таки не понимаю, почему ты сама это делаешь.

— У меня есть на это время. Я не работаю. А ты к ней не ходишь.

— Элла, она умерла. Ей все равно.

— Ей все равно, — повторила эхом.

Если Антон собирается встретиться с Мартином, скорее всего, это на весь день. Мартин — бывший пилот, бывший инструктор. Антон когда-то учился с ним летать. Со временем подружился. С Эллой они друг другу симпатизировали. Она была ему интересна как интегрировавшаяся, но все-таки иностранка. А ей Мартин нравился, потому что был простой и легкий. И главное — сочувствовал ее страхам: высоты, летать, пить таблетки, не зная, чем потом обернется их длительный прием. «Антон, да оставь ты свою жену в покое. Пусть она посидит на террасе, выпьет кофе, съест вкусное пирожное. А мы с тобой полетаем по-настоящему, а не как любители. Она такое не выдержит». Мартин подмигивал, Элла благодарно улыбалась.

На кладбище в субботу утром выехала пораньше. У нее будет целый день, подаренный ей другом мужа. Значит, вернувшись, сможет все время посвятить просмотру кулинарных передач или роликов от звездных поваров на ютубе. Ее никто не будет дергать, можно спокойно все записать и даже зарисовать подачу. «Мама, почему тебе просто не делать скрины?» — недоумевала Ким, застав ее за этим занятием. «Потому что я старомодна. Я люблю писать рукой и делать рисунки. У меня так придумывается еще что-то свое». Внутри стало щекотно от предвкушения прекрасных часов в одиночестве, только для себя.

Зашла в цветочный рядом с кладбищем. Продавщица — сестра хозяйки магазинчика — приветливо поздоровалась. Она водила пожилую пару покупателей по павильону с садовыми цветами и подбирала растения, наилучшим образом подходящие для их балкона на солнечной стороне. Вопросительно посмотрела на новую посетительницу, Элла сделала знак «все хорошо, я сама разберусь». Купила крупных темно-фиолетовых, ярких желтых и бордовых анютиных глазок. Не смогла удержаться и взяла домой на крыльцо корзину с малиновыми петуниями в белых крапинках, словно на них брызнули краской.

На кладбище было, как обычно, тихо, покойно. Другая, параллельная жизнь, которая течет себе в своем ритме, принимая все новых и новых участников. Элла иногда думала: если бы она не вышла замуж за Антона и с актерской карьерой ничего не получилось, то пошла бы работать в цветочный магазин на заказы по уходу за могилами.