Там, где меня нет

Там, где меня нет

Надежда Флайг

Где-то в провинциальной Германии

© Надежда Флайг, 2026

ISBN 978-5-0070-0631-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

— Брокколи, куриная грудка, индейка, брюссельская капуста — терпеть не могу, овсянка — тоже не мое… Нужно будет еще к фермерам заехать, взять у них свежих яиц, сметаны… Дети… дети вряд ли захотят то же, что отец. Их уже не уговорить… Ладно.

Элла планировала меню на оставшуюся половину недели, сидя на высоком стуле на кухне.

«И побольше овощей», — напомнил голос Антона.

— Да, конечно, — пробормотала она, — все правильно.

В прошлом году мужу исполнилось пятьдесят. И он заметил, что начал толстеть. Каждая выпитая вечером бутылка пива или бокал вина к ужину в выходной теперь откладывались на животе. Размер М сменился на L. И, если ничего не предпринимать, грозил перерасти в XL. «В спортзал мне ходить некогда, сама знаешь, — оправдывался Антон. — Значит, буду корректировать питанием». Элла понимающе кивала и говорила: «Конечно. Если хочешь, могу из солидарности с тобой перейти на диетическое питание». — «Не надо, я не хочу, чтобы ты худела. Готовь так, чтобы не толстел я».

Поэтому приходилось придумывать что-то легкое, полезное и чтобы нравилось всем в семье. Или готовить раздельно: Антону и детям. Элле не трудно. Она же дома. В конце концов, борьба с весом — это борьба за здоровье.

Открыв холодильник, она пригляделась к одной из упаковок на верхней полке, ахнула про себя. Покрутила головой, словно проверяя, не видит ли кто-то еще.

— О господи, как же я раньше не заметила, — прошептала испуганно, выбрасывая начинающий зеленеть сыр.

* * *

Элла автоматически загружала продукты в тележку. Продавщица мясного отдела, увидев ее, заулыбалась.

— Ваш любимый салат только что привезли.

— Отлично. Тогда как обычно, пожалуйста.

— Лосось брать сегодня будете?

— Н-нет, — с запинкой ответила Элла, — сегодня четверг. Завтра.

Почувствовала неловкость, которую испытывала всякий раз, когда была вынуждена отказать или поправить. Рыбу она покупает по средам и пятницам. Не обязана продавец это помнить, она уже молодец — знает предпочтения постоянного клиента.

— Хорошего дня!

— Да. И вам, — пробормотала Элла, нащупывая в кармане легкого пальто телефон.

Взглянула на экран. Джули. Поморщилась. А звонить-то зачем? Убрала телефон обратно, пошла к напиткам, злясь на долго играющую музыку в кармане и на Джули.

«Наконец-то», — выдохнула про себя, когда телефон замолчал. Тренькнул сигнал вотсапа. «Да что ж ей неймется», — подумала Элла, открывая сообщение.

Привет, дорогая! На следующей неделе буду в ваших краях. Давай выпьем вместе кофе. Высвобождай в своем перегруженном событиями графике время и пиши, когда сможешь. У меня суперновость!

«Ну не может не уколоть, — поддалась Элла поднимающемуся раздражению. — Не буду отвечать».

Она сердито смотрела на бутылки вина. Вернее, в зияющую дыру на полке, где обычно стоит любимое вино Антона. Фыркнув, развернулась и направилась обратно в мясной отдел.

— Все-таки возьму лосось, — сказала продавщице.

— Вам в термоупаковку? Или вы сегодня готовить будете?

— Сегодня.

Как обычно, на кассе за Эллой выстроилась очередь. Она торопливо складывала покупки, радуясь необходимости спешить: так можно было не вступать в ничего не значащий разговор с кассиршей — матерью одной из бывших одноклассниц Ким. Все эти дежурные фразы о том, как выросли дети и как летит время, утомляли и нагоняли на нее тоску.

Элла загрузила сумки в багажник. Сев за руль, бросила телефон на пассажирское сиденье. «Может, мне показалось? И не хотела она меня задеть… Чего я к словам цепляюсь? Добрее надо быть, Элла». Взяла телефон и быстро набрала:

В среду после обеда. Напиши где.

Она ехала мимо белых домиков с милыми палисадниками, в которых начинала желтеть форзиция и расцветали розовым какие-то кустарники. Добросовестные хозяйки уже выставили на крыльцо зайцев и барашков, на деревьях развесили пасхальные яйца. Элла разглядывала чужое оформление к празднику, чтобы взять какую-нибудь интересную идею для себя. Но на самом деле хотела отвлечься и избавиться от неприятного осадка, который вызвало сообщение Джули. Подъехав к дому, увидела во дворе машину сына и еще какую-то незнакомую, с номерами другого региона. Сморщилась: «Опять кого-то в дом притащил».

Утихшее было недовольство принялось разрастаться с новой силой. Элла занесла сумки на кухню. Бросила на себя взгляд в зеркало в прихожей, придала лицу приветливое выражение и прошла в комнату сына поздороваться с его гостями. Гостей было трое. Двое из группы Кристиана и незнакомый темноволосый парень. С ее любимой кружкой, из которой Элла по утрам пьет кофе, а по вечерам зеленый чай. Кружка стоит отдельно от всех остальных. Специально. Чтобы. Ее. Никто. Не брал.

Вежливая улыбка сползла с лица, и она уставилась на свою кружку. Потом ответила на приветствия и перевела красноречивый взгляд на сына.

— Это Леон, — представил он незнакомца. — Мы уговариваем его заменить на время Феликса.

— Уговорили?

— Ломается, — ухмыльнулся Кристиан.

Элла поманила его. Они вместе вышли в коридор, и она, закрыв за ним дверь в комнату, понизив голос, сказала:

— Во-первых, открой окно, в комнате дышать нечем. Во-вторых, мог бы предупредить, что ты сегодня раньше закончишь и приведешь своих приятелей. В-третьих, почему у него моя кружка?!

Кристиан пожал плечами.

— У него горло болит, он притащил какой-то порошок, чтобы заварить.

— И в шкафу была только моя чашка? — агрессивно поинтересовалась Элла.

— Мать, ты чего? — удивился Кристиан.

— Окно открой, — прошипела в ответ, — чтоб бациллы в комнате не скапливались, у него горло болит.

Спустя какое-то время, когда она возилась на кухне, услышала, как сын с приятелями вышли из его комнаты и спустились на первый этаж.

— Мы уходим, — сказал Кристиан.

— Когда вернешься?

— Не знаю.

Парни обувались, заполонив собой прихожую. Элла наблюдала за ними, изображая дружелюбие. Леон подошел к ней и протянул кружку. Она ощутила аромат его парфюма и внутренне улыбнулась. Этот мужской запах был в моде в конце девяностых годов, когда она училась в театральной школе. Но тут же одернула себя: «Ну нет, мое первое впечатление о тебе уже сложилось, и менять я его не собираюсь».

Он обулся и, уходя, как-то странно посмотрел на нее. «Слышал, наверное, как я Крису выговаривала», — подумала Элла. Его взгляд показался ей смутно знакомым. Но она тут же отмахнулась от навязчивой мысли попытаться вспомнить, кого он ей напоминает.

Услышала звук уезжающих машин, виновато подумала про себя: из-за чего завелась-то? Из-за кружки, которую сын дал первому встречному? И этот встречный из-за сына теперь персона нон грата?

Покрутила в руках кружку. Поставила в посудомоечную машину. Для надежности. Раз у него горло. Пусть моется на высоких температурах. Некогда ей болеть. Хотя… если заболеть, то можно не встречаться с Джули.

«Господи, что за жизнь я себе выбрала?! Когда самое яркое впечатление дня — это сообщение от бывшей однокурсницы». Пытаясь подавить поднимающуюся суеверную тревогу, Элла привычно затараторила про себя: «Нет-нет, я счастлива. Счастлива, счастлива, счастлива. У меня замечательный муж, чудесные дети, прекрасный дом, сад. Я живу за каменной стеной, — скороговоркой перечисляла она. — Нет, „живу за стеной“ как-то не так звучит. Ах да, за мужем как за каменной стеной. За стеной… как за стеной». Вслух торжественно добавила:

— Я проживаю лучший из возможных вариантов своей жизни.

«Аминь», — чуть слышно хихикнуло внутри.

Она промыла куски лосося под холодной водой, аккуратно выложила на бумажные полотенца. Ласково промокнула оранжевое с прожилками мясо от капель воды. Подошла к плите, провела рукой над сковородой-гриль; ощутив нужное тепло, уложила на нее куски филе. Приправила лосось розовым перцем, растирая в пальцах горошинки, потом крупной морской солью. Поставила на три минуты таймер в виде забавного повара в колпаке. Сняла с плиты кастрюлю с брокколи, слила кипяток и бросила соцветия в чашу с ледяной водой. Поморщилась: до чего же противный запах.

Три минуты прошли. Элла аккуратно перевернула лосось на другую сторону. Снова выставила время. Подумала про себя, что самые простые продукты вроде лосося и куриной грудки готовить сложнее всего. Передержишь на огне пару минут — и вместо сочного мяса у тебя в тарелке сухой картон, вместо филе рыбы, блестящего слезой, — крошащиеся рыбные консервы.

«Соус — что-нибудь самое простое, — решила про себя, — чтобы заглушил вкус брокколи. Хотя… Антон ест ее с удовольствием. Ким? Да, ей тоже лучше с соусом».

Достала чеддер, муку, сливки. Хлопнула входная дверь.

— Антон пришел, — тихо сказала себе под нос. — Не в духе.

Элла умела определять настроение мужа не глядя, просто по тому, как он закрывал за собой дверь и бросал ключи на столик перед зеркалом в прихожей. Свою способность улавливать эмоциональное состояние близких считала достоинством, которым тяготилась: оно заставляло ее испытывать невнятную тревогу, уж не она ли виновата в их плохом настроении.

— Привет, — буркнул муж, входя в кухню.

Помыл руки, прошел в гостиную. В ожидании ужина склонил голову над планшетом.

В начале их совместной жизни, когда Антон возвращался с работы домой таким хмурым, Элла начинала прокручивать в голове последние дни, чтобы удостовериться, что она ни в чем не провинилась, они не ссорились и даже ни о чем не спорили. Сейчас, спустя двадцать лет брака, знала: если муж возвращается домой позже обычного, неразговорчив и выглядит недовольным, значит, в фирме что-то идет не так. И все равно внутри возилось беспокойство. Хотя она и ни при чем.

Поставила на обеденный стол салатник, пошла обратно на кухню.

— Мы вдвоем? — спросил Антон, не поднимая глаз от планшета.

Элла вдруг отчетливо представила, как лет через пять, когда дети покинут их дом, они тоже вот так будут вместе ужинать. И Антон так же будет разговаривать с ней, углубившись в планшет или телефон. Или что еще к тому времени изобретут? О чем же он будет спрашивать ее? О том, как прошел ее день? Нет, это она будет спрашивать, как прошел его день. А он будет отвечать в планшет, а не ей.

— Крис на репетиции, Ким у Милены, — ставя перед ним тарелку с лососем и брокколи, ответила Элла.

— Тебе не кажется, что Кристиан слишком увлекается музыкой? — спросил Антон, оторвавшись от чтения и накладывая себе зеленый салат.

Элла, чувствуя его раздражение, как можно мягче ответила:

— Антон, оставь. Он хорошо учится. На юриста, как ты и хотел. Музыка — его хобби. Это тоже важно. Я понимаю, тебе обидно, что он не увлекся самолетами, как ты. Но это его право. А потом, ты же, наверное, помнишь, Феликс, их барабанщик, ушел из группы. У него что-то случилось, он должен уехать домой. Кажется, это связано с их семейным бизнесом.

— Да, Крис что-то говорил, — проворчал Антон.

— Сейчас они, похоже, временно нашли нового. Я только что его видела.

— Учится вместе с ними?

— Не думаю. Какой-то Леон… Что-то случилось на фирме? — осторожно спросила, выдержав паузу.

— Не хочу сейчас рассказывать об этом, — мрачно ответил муж.

— Не рассказывай, — неожиданно для самой себя равнодушно по-русски бросила Элла, взяла свою тарелку и пошла на кухню.

Антон оторвался от еды, посмотрел с сердитым недоумением; не зная языка, по интонации все понял, опустил голову и продолжил угрюмо жевать.

Глава 2

«Это еще что такое?» — ахнула Элла, меняя постельное белье на всех кроватях. Что за черт. На простыне маленькие дырочки. Придирчиво оглядела еще одну. И тут. Быть не может. Дырявые простыни. Позор какой. Она уставилась на постельные комплекты, которые казались теперь сильно линялыми и срочно требующими замены. Нищебродство какое-то. Ну нет, так не пойдет.

Нищебродство. Само слово пахнет серым жестким мешком с синим номером на боку. Элла долго его из себя выкорчевывала. Оказалось, что не экономить так же сложно, как и считать каждый цент. И этому благополучию, если ты не родился с ощущением, что не пропадешь и мир за тебя, надо учиться, как и бухгалтерии.

Элла все еще помнила, как в той, прошлой жизни, сидя вечерами перед лупоглазым телевизором, мать штопала простыни и зашивала порванные пододеяльники. «Наступит в моей жизни время, когда мне не нужно будет этого делать?» — спрашивала она и требовательно смотрела на отца. Решив, что в России оно никогда не наступит, с первой волной эмиграции русских немцев они уехали в Германию. Здесь все было, но на это все не было денег. Два чемодана на троих с вещами из дома, с бывшей родины, комнатушка в хайме1. И мать продолжала штопать и зашивать. Лишь спустя несколько лет, обнаружив прорехи на постельном белье, она, прижав к груди то ли простыню, то ли пододеяльник, выбросила их в контейнер у дома. И даже не их собственный дом, за который выплачивать кредит еще тридцать лет, а вот этот выброшенный в прохладной темноте смятый кусок ткани стал подтверждением — они выкарабкались, выжили, прижились на новой земле. Земле предков.

«Элла, перестань охотиться за скидками. Я достаточно зарабатываю, чтобы их не ждать», — уже в самом начале совместной жизни, наблюдая, как она старается экономить, говорил Антон. У нее кружилась голова от восторга. «Не надо. Экономить не надо». Как? Почему? И главное, за что он, такой внимательный и щедрый, выбрал ее? Ведь по большому счету в ней нет ничего особенного… Ну кроме привлекательной внешности. Так и в этом никакой ее заслуги, спасибо маме с папой.

Поднявшись на второй этаж в кабинет Антона, она открыла сейф, вынула несколько еще пахнущих новым зеленых купюр по сто евро. Пересчитала и взяла еще одну. На всякий случай, чтоб точно хватило.

Любимый магазин, в котором было абсолютно все для интерьера, вытолкнул Эллу из крутящихся дверей в свое нутро и дальше уже не давал ни минуты, чтобы передохнуть от восторга. Она вертела в руках вазы, свечи, тканые салфетки, ненужные статуэтки, декоративные подушки… Поддавшись покупательской лихорадке, прикидывала, не обновить ли к Пасхе мелочи, благодаря которым создается праздничное настроение. «Стоп, — одернула себя. — Я здесь не за этим». Взглянув на часы, решила: в другой раз. Бросила прощальный взгляд на увесистые подсвечники в виде золотых яблок, потом все-таки не выдержала и воровато, словно ребенок в супермаркете, тайком от взрослых складывающий сладости в тележку, взяла два. Прошла в отдел постельного белья. Скользнув глазами по ценникам, выбрала пять комплектов и пять новых простыней на резинке; воодушевленная, направилась к кассам.

За годы жизни с Антоном Элла научилась наслаждаться этим моментом — брать, что нравится, не глядя на цены. Каждый раз вспоминая сцену из какого-то американского криминального сериала девяностых годов, увидев которую она тогда же поняла: «Я хочу так жить». Героиня сериала, эдакая чрезмерно женственная штучка, подходит к своему мужу и говорит, что собирается по магазинам. Муж-мафиози спрашивает ее: «Сколько?» Героиня мило жмурится и пальцами показывает толщину пачки — столько. Мафиози подходит к сейфу и достает из него пачку денег.

У Эллы все сложилось даже лучше, чем в сериале. Не пришлось выходить замуж за мафиози. И денег просить не надо, просто открываешь сейф и берешь. Первые годы после свадьбы она показывала Антону в конце недели все чеки, но потом он перестал ее контролировать.

Довольная собой, новым постельным бельем и парой кричащих о весне скатертей в придачу к золотым яблокам-подсвечникам, она шла мимо зеркальной стены, то и дело бросая взгляд на свое отражение. Солнце светило совсем по-летнему. «Надо будет зонт выставить на террасу, — подумала Элла. — Еще бы и садовую мебель принести из гаража… Стулья, ладно, они легкие, я смогу сама. Но стол… Антон, ну что на тебя нашло в прошлый раз?!»

Она снова вспомнила недавнюю нелепую ситуацию.

Дальняя знакомая порекомендовала ей в помощники сына подруги. Он бы время от времени приходил и помогал выставить, убрать садовую мебель, косил траву в их большом саду, чинил электрику и краны — в общем, делал то, что Элле не под силу и на что у Антона постоянно нет то времени, то желания.

Пришедший по рекомендации парень работал посменно на какой-то фабрике, хотел подзаработать и, скромно опустив глаза, сказал, что официально оформлять его не стоит. Он и так достаточно налогов платит из своей зарплаты. Всех все устроило. Его — оплата и работа, Эллу — то, что он не кто-то с улицы, его не страшно в дом пускать и за сунутые ему в руку сложенные гармошкой евро он никуда не настучит. Но Антон… ну что на него нашло.

Он пришел вечером. Явно чем-то недовольный. Элла забеспокоилась, но решила не накручивать себя догадками о причинах. Поэтому сразу рассказала про помощника и услышала не терпящее возражений «нет».

— Я видел его, и мне он не понравился.

— Когда ты мог его видеть? — оторопело спросила Элла.

— Когда чуть раньше приехал домой, но вспомнил, что забыл документы. Он выходил из дома. Я его увидел, а потом поехал обратно на фирму за бумагами.

— И что тебе в нем не понравилось? — еще больше удивилась она.

— Ты что, не заметила, как он выглядит?

— Ну да, он приятный, — попыталась пошутить. — Но не в моем вкусе.

— Сколько ему лет? — не унимался муж.

— Ну… я не знаю. Лет тридцать. Антон, да что с тобой?! — Внимательно посмотрела на мужа. — Да ладно… — недоверчиво улыбнулась, по-прежнему не желая верить своей догадке. — На что ты намекаешь?! Что я в свои сорок два начну крутить с ним роман?! Ты с ума сошел?

— Я не хочу сидеть на пороховой бочке и ждать, когда ты мне изменишь.

— Антон! Мы двадцать лет женаты. Я хоть раз дала тебе повод к ревности? Я хоть раз сделала что-то не так?! — от возмущения она говорила все громче, прекрасно зная, что муж не выносит разговоров на повышенных тонах. — Тогда почему друзьям Кристиана и Ким можно приходить к нам в дом? Они тебя не беспокоят?

Антон посмотрел на нее, словно на раскапризничавшегося в магазине ребенка, и твердо сказал:

— Элла, я сам найду человека.

По его тону поняла, что дальше продолжать дискуссию не имеет смысла.

— Твою ж мать! — выругалась по-русски и вышла из его кабинета, нарочито хлопнув дверью.

На следующий день пришлось звонить несостоявшемуся помощнику. Было неловко. Еще более неловко оттого, что он, видимо, все понял. Хотя она, извиняясь, лепетала, что, оказывается, муж уже нашел человека, просто не успел ей об этом сказать. Он же столько работает, столько дел и проблем в голове. Извини, пожалуйста, что зря тебя потревожили. «Я понял, понял», — ответил он то ли с насмешкой, то ли с сочувствием.

Глава 3

Настроение было испорчено с самого утра.

— Я заеду за тобой в шесть, — сказал Антон за завтраком.

— Зачем? — не поняла Элла.

— На ужин с клиентами. Ты забыла?

— Какой ужин? Ты ничего не говорил.

— Нет? — искренне удивился он. — Прости, я думал, что уже давно сказал.

Элла скривилась. Бесит, причем непонятно, что и кто именно больше. Муж? Который регулярно забывает ставить в известность о предстоящих мероприятиях, совершенно не считаясь с ее планами. Или она сама? За то, что за годы совместной жизни не смогла к этому привыкнуть. И каждый раз вынуждена давить в себе поднимающееся возмущение.

Антон виновато погладил ее по руке. «Только не вздумай мне сейчас сказать: „Элла, ну что за планы могут быть у неработающей женщины, которые нельзя отменить“, — закипала она про себя. — И ведь ласково так говорит, что обижаться как-то глупо, но при этом хочется придушить».

Да, действительно, какие у нее могут быть планы, которые не отменить ради планов мужа. Как жаль все-таки, что дети выросли и теперь нельзя привычно отмахнуться, сказав: «Антон, а детей я с кем оставлю?» И облегченно выдохнуть. И он все понимал, и не надо было ходить на все эти ужины, юбилеи, чествования, производить впечатление, заинтересованно слушать скучные разговоры, кивать, улыбаться. А про себя думать: «Господи, когда это все закончится и мы наконец-то поедем домой».

Пытаясь загладить вину, Антон предложил:

— А может, поезжай в магазин, прикупи себе что-нибудь новое на сегодня. Ты все равно весь день дома…

— И поломать себе день окончательно? — с вызовом перебила она.

— Ну, Элла, ну… — Он погладил ее по руке и сделал жалобно-просительное лицо.

Она почему-то вспомнила, как мать все время хвастается своим золотым немецким зятем. Все-таки по большому счету ей правда очень повезло с мужем. Подавив раздраженный вздох, спросила:

— Тебе налить еще кофе?

— Нет. Я уже должен бежать.

«Маникюр в срочном порядке делать не поеду», — упрямо решила про себя. Снова посмотрела на свои аккуратно подстриженные ногти, поводила пальцами в воздухе, словно играя на пианино. «Нет, придется. Пусть в торговом центре хоть лаком красиво накрасят и какие-нибудь камушки наклеят».

Вечером Элла стояла перед распахнутым шкафом. От мук выбора настроение стало портиться еще больше. Наконец она остановилась на любимом светло-сером коктейльном платье.

— Антон! Думаю, я надену это платье.

Он вошел в гардеробную, скептически взглянул на платье, протянул ей кружку с чаем: «Подержи». Подойдя к шкафу во всю стену, той ее части, где висели вещи Эллы на выход, подвигал вешалки и достал черный вечерний комбинезон.

— Надень лучше это.

— Антон, я его не люблю. Мне в нем неудобно, — закапризничала она.

— Но ты в нем такая секси, — уговаривал он. — Пожалуйста. И эти туфли.

Настроение упало окончательно при взгляде на шпильки, которые поставил перед ней муж. Элла чувствовала себя комфортно либо в кроссовках, либо в обуви на танкетке, которую Антон почему-то называл старушечьей. Не могло быть и речи о том, чтобы надеть на ужин с клиентами что-то, в чем ей будет удобно. «В конце концов, я же сидеть все время буду», — успокаивала она себя. Поморщилась, но, взяв комбинезон и туфли, пошла переодеваться.

Хорошо накраситься с первого раза тоже не удавалось. Стрелка на левом глазу никак не хотела получаться симметричной правой. Элла тихо зарычала, проклиная ужин, Антона и его клиентов. Злилась на то, что Ким нет дома, — та за две минуты сделала бы ей вечерний макияж. Шумно выдохнула, посидела пару секунд, заталкивая раздражение глубоко внутрь себя, и наконец смогла нарисовать вторую идеальную стрелку. Ресницы накрасила интенсивнее, чем обычно, губы — ярче, растушевала тени под цвет глаз, темнее к внешним уголкам, еще раз коснулась спонжем с пудрой лба и носа.

«Хороша», — подбодрила свое отражение в зеркале. «Но как мне во всем этом неудобно и как я не хочу никуда идти», — заныла про себя, выходя к Антону, который уже ждал ее в прихожей. Он с удовольствием посмотрел на нее. На каблуках она была выше мужа. Его это не смущало, он любил предъявлять свою жену миру. И чем ярче и заметнее она выглядела, тем больше ему это нравилось. Смотрите все, это моя женщина!

Элла ласково провела рукой по его плечу в дорогом пиджаке, смахивая несуществующую пылинку, накинула плащ, и они пошли к машине.

Этот ресторан при небольшой гостинице всегда был полон. Шеф-повар здесь готовил как бог. Поэтому столик нужно было бронировать за две-три недели. Клиенты фирмы Антона, одни мужчины, уже сидели за столом. Элла поискала глазами, есть ли два стоящих рядом стула, чтобы им с мужем сесть вместе. Нет… Один из гостей хотел было освободить ей место рядом с Антоном, но тот жестом его остановил: «Не надо, все в порядке».

Элла время от времени посматривала на него, словно удостоверяясь, что все делает правильно. «Ты доволен? Я говорю, шучу, принимаю комплименты так, как нужно? Муж отвечал нежным взглядом или улыбался одними глазами. Элла успокаивалась: значит, все хорошо.