Когда заговорит океан

Молодой матрос в тельняшке на пару размеров больше, чем следовало, подпрыгнул на месте.

— Да, капитан!

— Я тебе что велел? Отдать швартовы! Не плести из них макраме, не гадать на узлах и не изобретать новую морскую головоломку, а просто скинуть их к чертям собачьим!

С палубы донёсся дружный, сдавленный хохот команды. Марко залился пунцовой краской и, кажется, окончательно запутался в мокрых канатах.

— Я... оно само... сейчас!

— Сейчас? — Мигель сделал шаг вперед, и палуба под ним даже не скрипнула — она почтительно замолчала. — Мы уже десять минут как должны быть в открытом море, а ты до сих пор привязан к этой суше, как младенец к мамкиной юбке!

Коренастый Диего, старший помощник, толкнул соседа локтем:

— Ставлю два евро, что парень сейчас завяжет бантик.

— Три, что он привяжет траулер к собственной ноге, — хохотнул кто-то в ответ.

— Я всё слышу! — буркнул несчастный Марко.

— Тогда делай быстрее, chico, — спешно отозвался Диего. — Пока капитан не решил, что ты лучше смотришься в качестве носовой фигуры.

Наконец, один канат со смачным всплеском рухнул в воду. Марко вытер пот со лба, выпрямился и торжествующе воскликнул:

— Готово!

Мигель театрально медленно перевёл взгляд на парня, а затем — на второй швартов, который всё еще удерживал судно у причала. По палубе прокатился новый взрыв смеха. Марко медленно обернулся.

— О...

Диего подошел к нему и по-отцовски прохлопал по плечу.

— Не кручинься, chico. В свой первый выход я тоже так опростоволосился.

— Правда? — с надеждой вскинулся Марко.

— No.

Раздался общий хохот. Спустя минуту последний канат был побеждён. Мигель коротко кивнул рулевому, и утробный рык двигателя сотряс корпус «Santa Dolores». Вода у кормы вскипела пеной, и траулер начал медленно отваливать от причала. На берегу дон Эрнандес, не глядя, поставил финальную галочку в своём планшете.

— Глядите на него, — кивнул Диего в сторону берега. — Эрнандес уже прикидывает в уме, сколько ящиков рыбы мы ему привезём.

— Не ему, — отрезал Мигель, не отрывая взгляда от горизонта. — Компании.

— Да какая разница? Утром он всё равно будет пересчитывать хвосты на лонхе с таким видом, будто мы их у него из кармана вытащили.

Марко, всё ещё красный от стыда, нахмурился:

— А если мы ничего не выловим?

Диего осклабился:

— Тогда он посмотрит на капитана так, словно тот лично съел всю рыбу в Атлантике.

Мигель лишь фыркнул, раскуривая трубку:

— Если ты ещё раз так отшвартуешься, парень, он действительно вычтет стоимость причала из твоего жалованья.

Смех постепенно стих, когда «Santa Dolores» миновала ряды спящих кораблей. Огни порта вытягивались в длинные, тусклые дорожки на воде, пока город медленно закрывал за рыбаками свои тяжёлые ворота.

У выхода из залива их встретил силуэт крепости Сан-Себастьян. Высившийся над ней маяк, словно ночной страж с фонарем, медленно поворачивался, озаряя окрестности ровным сиянием. Луч света скользнул по рубке траулера, выхватив на миг сосредоточенное лицо Мигеля, и ушёл дальше, в бездонную тьму океана.

Как только волноломы остались позади, характер воды изменился. Она стала глубокой, тяжёлой и по-настоящему чёрной. Холодный ветер с океана ударил в лица, принося запах соли и первобытной свободы. «Santa Dolores» мягко взошла на первую длинную волну.

— Капитан... — пробормотал Диего. — Мы ведь правда идём к течениям у устья?

Мигель не ответил.

Судно легло на курс северо-запад — туда, где за горизонтом дышало устье Гвадалквивира. Туда, куда порядочные рыбаки из Кадиса обычно не совались...

— Проклятые песчаные банки... — прорычал капитан, не отрывая взгляда от экрана эхолота.

Он прищурился, выругался сквозь зубы.

— Ползают там, внизу, как живые гады.

Диего подошел ближе. В тусклом свете приборов его лицо казалось отлитым из бронзы.

— Думаешь, мы не зря жгли солярку два часа, чтобы добраться до этого гиблого места, Мигель?

Капитан внимательно следил за тем, как на экране неровный рельеф дна то вздымался песчаными дюнами, то снова проваливался в бездну.

— Надо пройти эти воды и выйти на изоба́ту в 50 метров, — пробублил он. — Иначе у нас будут большие проблемы.

Диего усмехнулся:

— Это я знаю. Юристы с нас не слезут.

Он кивнул в сторону угольно-чёрного горизонта — ни одного навигационного огня. Лишь далеко на юго-востоке раз в несколько секунд вспыхивал луч маяка Чипионы — старого сторожа этих берегов.

— Странно... Мы здесь одни. Как призраки...

Мигель вынул изо рта остывшую трубку и сухо постучал ею по поручню, выбивая пепел прямо в солёную темноту за бортом.

— Потому мы здесь.

Диего прищурился:

— Возле банок, в этом гиблом месте? Где течения гуляют как пьяный матрос?

— Верно, — спокойно подтвердил капитан. — Сети тут можно порвать в клочья. Никто из «джентльменов удачи» не любит рисковать снастями.

— ...Или сесть на банку, — буркнул себе под нос Диего.

Диего долго всматривался в пустоту океана, прислушиваясь к натруженному рокоту двигателя. Потом тихо хмыкнул:

— Значит, к утру мы будем либо богачами с полными трюмами...

— ...либо последними идиотами в порту, — закончил за него Мигель.

В этот момент океан вокруг «Santa Dolores» внезапно преобразился. Вода под форштевнем вспыхнула холодным голубым сиянием. Марко, забыв про канаты, перегнулся через борт, заворожённый зрелищем.

— Капитан... глядите!

Каждая волна теперь оставляла за собой мерцающий шлейф, словно в глубине моря кто-то рассыпал пригоршню звёзд. Океан дышал этим странным, едва заметным светом, как огромный живой организм. Диего тихо присвистнул, его скепсис мгновенно испарился.

— Планктон... — прошептал он.

Прямо под поверхностью, в этом магическом сиянии промелькнула массивная, стремительная тень. Вторая, третья... Тени прорезали воду с молниеносной легкостью, оставляя за собой лишь клубящиеся всполохи света.

— Тунец! — воскликнул Марко, разорвав тишину ночи. — Эх, жаль мы не можем его выловить.

Мигель Рамирес ничего не ответил. Он лишь с силой хлопнул ладонью по штурвалу.

— Хватит любоваться, бездельники! Трал в воду! Живо! Следите за ва́ерами. И готовьте ящики.

Разнёсся топот сапог и лязг металла. Тяжёлые канаты зашуршали по палубе, снасти начали медленно уходить в светящуюся воду.

Океан наблюдал за работой людей.

Последний поплавок скрылся в чернильной воде, оставив на поверхности лишь дрожащий след фосфоресценции. Мигель оглядел палубу, коротко кивнул и принялся забивать трубку, прячась от пронизывающего ветра за воротником куртки.

— Всё. Теперь пойдём на трале.

Кто-то из команды устало опустился прямо на доски палубы, прислонившись к ящикам. Другой в задумчивости закурил, облокотившись о борт старушки «Santa Dolores».

Диего вытер соленый пот со лба и покосился на Марко, который всё ещё стоял в напряжении, вглядываясь в темноту.

— Первый выход, chico?

Марко замотал головой.

— Тогда ты знаешь, — Диего ткнул пальцем в сторону тросов. — Спи, пока можешь.

Мигель разбудил их резким, басовитым окриком, перекрывающим рокот дизеля:

— На выборку, салаги! Шевелитесь, пока улов не передумал!

Команда мгновенно ожила. Лебёдки взвыли. Тросы натянулись, вибрируя от колоссального веса. Запахло водорослями.

— Тяжёлый куте́ц... — прохрипел Диего, глядя на лебёдки. — Словно мы зацепили сам ад.

— Это хорошо, — хмыкнул кто-то из темноты. — Ад нынче дорого стоит на рынке.

Трал поднялся по кормовому слипу огромным, пульсирующим мешком. В следующее мгновение, когда Диего развязал гайтан, палубу захлестнул живой поток. Десятки плоских соле́й заскользили по настилу, а несколько крупных морских ангелов принялись молотить хвостами по доскам с такой силой, что тяжелый металлический грохот заглушал крики рыбаков. Вода, чешуя и придонный ил мгновенно сделали палубу опасно скользкой.

— Madre del Dios... (Матерь Божья) — присвистнул Диего, уворачиваясь от хлёсткого удара хвоста тридцатикилограммовой туши. — Да тут целое стадо! Мы будем кутить неделю!

Марко, по колено в рыбе, вытаскивал запутавшиеся плавники, когда вдруг услышал...

Его.

Этот звук не был похож на плеск. Он был каменным, коротким. Окончательным.

Словно в оркестр живой природы рухнул гулкий бас, на секунду оборвав весь шум. Марко замер. Кто-то из матросов перестал разбирать сеть и обернулся.

— Эй... погодите!

Он лихорадочно разгрёб бьющуюся рыбу. Под сапогами что-то тяжело перекатилось. Между чешуйчатыми телами он увидел нечто шероховатое, округлое — чужое среди рыбы.

— Чёрт... — пробормотал он от удивления.

Среди свежего улова выглядывал тёмный диск. Марко ухватил его обеими руками и с натугой вытянул на свет. Диск был ледяным. Слои соли, окаменевших кораллов и водорослей превратили его в некое подобие ископаемого панциря.

Он не блестел.

— Капитан! — крикнул Марко, перекрывая шум лебедки. — Глядите, что в сетях застряло!

Рамирес подошёл не сразу. Он неторопливо миновал заваленную рыбой палубу. В свете прожекторов его огромная фигура казалась несокрушимым утёсом.

— Что там ещё? Опять обрывок кабеля?

Марко поднял находку. Её поверхность прорезали странные отверстия, расположенные без всякого порядка. Мигель сощурился — морщины у глаз вытянулись тонкими струнами. Огромная ладонь взяла предмет из рук Марко — легко, словно тот ничего не весил. Пальцы старого морского волка привычно прошлись по изъеденному солью артефакту. Он постучал ногтем по краю. Звук показался глухим, резонирующим, древним.

— Бронза... — пробормотал капитан.

Его голос вдруг стал другим.

Диего нахмурился.

— Камень?

— Нет... — Мигель не отрывал взгляда от находки. — Хуже.

Он поскрёб соляную корку на поверхности бронзового диска. И тут в ярких лучах электрического света он увидел древние символы. В этот момент он выглядел не как капитан рыболовецкого судна, а как человек, заглянувший в приоткрывшуюся тайну.

Капитан замер всего на секунду.

— Старьё, — коротко бросил он.

— Но я его нашёл! — вскинулся Марко. — Он мой!

Мигель уже развернулся к своей рубке.

— Молодец. Будет тебе премия за чистку невода.

— Капитан...

Рамирес остановился и, не оборачиваясь, бросил через плечо:

— Марко. Мы здесь за тунцом. Океан даёт нам еду, а не мусор со дна.

Он слегка приподнял диск, и луч фонаря на мгновение провалился в глубокие отверстия, высветив лишь слоистые, бурые отложения. В этот момент вода за бортом вдруг тихо вспыхнула фосфоресценцией — словно океан вздохнул.

— Не за этим, — повторил он и скрылся в темноте рубки, плотно задраив за собой дверь.

Марко остался стоять среди засыпающей рыбы. Диего тихо усмехнулся, бросая очередного тунца в ящик со льдом.

— Не переживай, chico. Такие штуки всегда достаются капитану. У него свои счёты с этими водами.

Марко ничего не ответил. Он смотрел на закрытую дверь рубки, чувствуя на своих ладонях странный запах — не рыбы и не моря, а чего-то очень таинственного. У него внезапно задрожали пальцы. Немного постояв, он молча вернулся к работе и постарался не думать о том, как капитан отобрал у него находку.

К утру побережье заволокло туманом, податливым молочным ковром. Небо на востоке постепенно светлело. В глубине тумана тянулась узкая полоса синевы — последняя крепость уходящей ночи. Над ней разливался теплый оранжевый тон, и выше это великолепие растворялось в прозрачной, почти хрустальной голубизне наступающего дня.

«Santa Dolores» шла ровно, глубоко осев в воду под тяжестью богатого улова. Старый дизель ворчал басовито и довольно, предвкушая отдых в родном порту. Где-то в белесой мгле лениво вскрикнула чайка, ей отозвалась вторая, и вскоре воздух наполнился их требовательным гвалтом — вечным спутником рыбацкой удачи.

Солнце поднималось над равниной. Сначала из-за далекого горизонта Андалусии показался лишь размытый огненный край, но уже через минуту над миром завис весь диск — тусклый, приглушенный туманом, похожий на раскалённую монету прошлого.

Где-то впереди сонно ухнул сигнальный буй.

Неспешно возник силуэт крепости Сан-Себастьян — он проявился из холодной дымки. Над цитаделью всё ещё вращалось око маяка; его луч, уже бледный и усталый, по инерции скользил по воде, проверяя, все ли вернулись домой.

За крепостью из утреннего тумана начали проступать крыши Кадиса. И над ними, как тихий страж города, засиял золотой купол кафедрального собора.

Первые лучи солнца коснулись купола, вспыхнули на его гладкой поверхности и скользнули ниже — по мокрой черепице, по узким улочкам, по фасадам домов. Белые стены Кадиса загорелись мягким персиковым светом.

— Вот это я понимаю... — пробормотал Диего, щурясь на ослепительный блик. — За такое утро, парень, стоит простить океану всё.

Марко облокотился о борт. Он вспомнил, как на мгновение дрогнули руки капитана, когда тот коснулся артефакта. Вспомнил ломаные знаки, которые в свете палубных ламп показались ему почти живыми.

— Ну что, chico... — раздался рядом голос Диего, вырывая его из задумчивости. — Эрнандес сегодня будет в хорошем настроении.

— Если только не решит, что мы могли поймать ещё больше, — буркнул кто-то из матросов.

Диего лишь усмехнулся в ответ.

Траулер медленно вошёл в гавань. В рубке Мигель стоял у штурвала, не сводя глаз с экрана картплоттера. Дизель ворчал усталым, но довольным басом — так обычно звучит двигатель, который знает, что ночь прошла не зря. «Santa Dolores» подходила к рыбному порту. У причала её уже ждали.

Ждали грузчики. Ждали люди из конторы Эрнандеса.

И ждали портовые коты — несколько ленивых, уверенных в себе рыжих и полосатых морд, которые уже знали: если ночь была удачной, кое-что перепадёт и им.

С берега доносился лязг цепей и редкие голоса грузчиков — порт начинал просыпаться. Дон Эрнандес стоял ровно на том же месте, где траулер оставил его ночью. Изменилась лишь одна деталь: планшет уступил место жестяной кружке, над которой поднимался шлейф горького кофе. Управляющий глядел на подходящий траулер, как бухгалтер, подсчитывающий грядущую прибыль.

На палубе рыбаки уже откидывали тяжёлый люк рыбного трюма. Изнутри потянуло холодом и густым запахом улова. Через минуту заскрипела стрела палубного крана, и первый пластиковый ящик медленно поднялся из темноты трюма — тяжёлый, полный колотого льда и бледно-коричневых морских языков.

Дон Эрнандес сделал глоток кофе и заметно оживился. Его плечи расправились, а в глазах загорелся тот самый огонёк, который появляется у таких людей при виде живых денег. Даже с расстояния было видно, как жадно он вглядывается в содержимое ящиков.

Диего сплюнул в воду и тихо хмыкнул, наблюдая за управляющим.

— Гляди, — пробормотал он, толкнув Марко плечом. — Стервятник почуял добычу. Сейчас начнет пересчитывать каждый хвост, будто это его собственные пальцы.

Траулер наконец замер, притёршись бортом к кранцам на причале. Последний швартов — на этот раз без ошибок — был наброшен на кнехт.

Мигель вышел из рубки, держа в руке свёрток из грубой восковой бумаги. Он посмотрел на Эрнандеса так, словно прикидывал, сколько тот будет весить с привязанным к ноге якорем. Управляющий ответил коротким, озадаченным кивком. В этом молчаливом обмене взглядами было больше напряжения, чем за всю ночь среди блуждающих банок.

— С возвращением, Рамирес! — окликнул управляющий. — Трюм, я вижу, не пустой?

Капитан не ответил. Он спустился по трапу, зажав под мышкой свёрток, и остановился почти вплотную к Эрнандесу.

— Океан был щедр, Эрнандес, — сказал он негромко. — Главное, чтобы город оказался не менее справедлив.

Марко смотрел на них сверху, с палубы. И ему вдруг показалось, что туман вокруг этих двоих сгущается снова, превращая обычную разгрузку рыбы во что-то гораздо более опасное.

Мигель отвернулся, будто разговор был окончен.

— Эй, Марко! — рявкнул он. — Где тебя хек носит? Поди сюда. И захвати свой рюкзак.

Марко сбежал по трапу. Капитан молча сунул свёрток ему в руки. Марко едва заметно вздрогнул — свёрток оказался неожиданно тяжёлым. Этот вес он уже чувствовал ночью.

— Отнесёшь это дону Алехандро де Варгасу. Прямо сейчас. И не вздумай играть в умника. Он тебя уже ждёт.

Через десять минут Марко уже мчался прочь из порта на своей старенькой «Веспе» по сонному Кадису. Кадис просыпался неохотно. Но одно его точно бодрило — узкие улочки наполнялись ароматами крепкого кофе, жареного хлеба и горячих чуррос. Марко не смотрел по сторонам. Он лишь выкрутил ручку газа до упора, заставляя уже немолодой мотор захлебываться от надрыва.

Дорога вывела его к гигантскому мосту, переброшенному через весь залив. Мост Конституции — Puente de la Constitución de 1812 — уходил вперёд на несколько километров. Его стальные пилоны взмывали в утреннее небо, как мачты невероятного корабля, застывшего над заливом.

«Веспа» взвизгнула, протестуя против крутого наклона, и рванула на подъём. Внизу залив ещё дышал редеющим туманом, сквозь который проступали размытые очертания Кадиса. Западный ветер догонял его шумом проснувшегося города.

Кадис исчез в зеркалах заднего вида. Теперь шоссе тянулось вдоль залива между водой и плоскими болотистыми полями.

Проехав ещё пару километров, Марко резко сбросил газ. «Веспа» обиженно фыркнула и остановилась у обочины. В рюкзаке за спиной тяжело качнулся свёрток.

Ему вспомнился тот разговор в баре. С незнакомцем.

Марко достал телефон. Пальцы на секунду замерли над экраном. Затем он нашёл номер и нажал вызов.

Гудок. Длинный, томительный. Еще один.

Наконец в динамике послышался голос.

— Да?

Марко оглянулся на пустую дорогу.

— Señor... — произнёс он, стараясь говорить как можно спокойнее. — Похоже, мы нашли один из них.

Наступила пауза. Короткая, но такая плотная, что Марко показалось, будто он слышит биение собственного сердца.

— Где ты сейчас? — спросил голос.

— Выезжаю на шоссе. Я... — Марко сглотнул. — Я везу его к Варгасу... Так велел старый Мигель.Связь внезапно прервалась.

Марко спрятал телефон, поправил лямки рюкзака и с силой нажал на стартер. «Веспа» разрезала тишину нетерпеливым стрекотом. Он мчался туда, где среди приземистых кедров и криков чаек белела вилла Casa de las Gaviotas.

Глава 3

Александр Грейсон не двигался.

В ушах звенело. Он замер на коленях, чувствуя, как густая кровь дона Алехандро медленно остывает на его ладонях. В полумраке холла она казалась не красной, а чёрной — густой, как патока. С лестницы вниз тянулась тягучая алая струйка; она медленно, лениво, добиралась до безупречно белых мраморных плит.

Тёмно-алая капля сорвалась со ступени и тихо упала на камень.

Потом ещё одна.

На мгновение этот звук стал единственным. Другого просто не осталось.

Всё произошло слишком быстро. Несколько секунд назад старик ещё пытался бороться за жизнь. Его губы шевелились, выталкивая слова, смысл которых был непонятен. Пальцы судорожно, до белых костяшек, сжимали бронзовый диск, пока он с тяжестью не упал в ладонь Грейсона.

Он был уже мёртв. Его остекленевший взгляд был направлен куда-то выше плеча Александра, в сторону верхних ступеней лестницы.

Из гостиной донёсся размеренный и твёрдый голос:

— Сто десять... Благодарю вас, дон Карлос... Сто двадцать?

Он посмотрел на диск.

Кровь Варгаса впиталась в соляной налёт и коралловую корку; алые пятна резко выделялись на зелёной патине. Металл оставался холодным — он просто лежал в ладони, равнодушный и тяжёлый.

Послышался сухой скрип отодвигаемого кресла.

Грейсон замер. Он почувствовал биение в пальцах, сжимавших диск, будто удары сердца отдавались в металле. И казалось, вот-вот этот звук вырвется за пределы холла.

— Сто десять тысяч... три! — Сухой, окончательный удар молотка прозвучал оглушительно. — Продано! Отличный выбор, дон Карлос.

Он выдохнул.

Сквозь эту густоту со стороны распахнутой секундами ранее двери пробивался гул голосов. Звон хрусталя, чей-то беззаботный смех. Рауль всё тем же ровным, почти усыпляющим голосом продолжал вести торги.

— ...Лот номер три, дамы и господа.

И только один Грейсон делил этот холл со смертью.

У него было несколько минут.

Не больше.

Он огляделся.

Свет из гостиной по-прежнему ложился на мрамор длинной полосой. На лестнице, в полумраке, лежал Варгас — неподвижный, как тёмная складка на ткани сумерек.

Грейсон не знал, кто напал на Варгаса. Но одно было ясно: диск будут искать.

Если убийца ещё в доме, прятать его у себя — значит подписаться под собственным приговором.

Надо спрятать артефакт.

«Куда?»

Он поднялся и пошёл по коридору — быстро, почти бесшумно. Стены гладкие. Никаких ниш. Никакой мебели, которая могла бы послужить тайником.

Он знал про дверь в конце коридора.

Уборная.

Он щёлкнул выключателем, вошёл и тихо прикрыл дверь за собой. Белый кафель под ярким светом больно ударил по глазам.

Здесь пахло освежителем и чистотой. Грейсон обвёл взглядом помещение. Хозяйственный шкаф у стены. Узкое окно под самым потолком — слишком высокое для взгляда, но достаточное для вентиляции.

Он рывком повернул кран.

Вода с шумом ударилась о раковину. Грейсон сунул руки под поток. Кровь потянулась вниз тёмными нитями и исчезла в сливе. Несколько секунд он просто стоял, глядя, как вода смывает следы чужой смерти. Поток становился всё светлее. Будто ничего не произошло.

Бронзовый диск оказался под струёй воды. Алые следы неохотно вымывались из щелей, цепляясь за выступы кораллов, словно Варгас даже после смерти не хотел отпускать свою тайну. Вода медленно стекала по зелёной патине.

«Если дверь откроется сейчас, у меня нет алиби. Никакого. Только этот кусок бронзы в руках. И труп в холле.Во что меня втянул этот старик?»

Грейсон сорвал с держателя полотенце и быстро обтёр артефакт, затем вытер ладони.

Он распахнул дверцы шкафа.

Внутри, в тесноте между трубами и бойлером, стояли четыре аккуратно сложенные коробки. Грейсон приподнял крышку одной. Бумажные полотенца. Чистящие средства. Запас мыла.

Он обернул диск в полотенце и положил свёрток в коробку. На самое дно, под пачки бумажных полотенец.

Крышка легла не сразу — он на секунду задержал её рукой. Потом отпустил. Коробка вернулась на полку — между двумя такими же. Он на мгновение задержал взгляд. Ничего не изменилось. Словно диска там никогда и не было.

Грейсон закрыл шкаф, выключил воду и посмотрел на себя в зеркало.

Лицо было спокойным. Слишком спокойным. На секунду он задержал взгляд — будто проверяя, поверил бы он сам этому лицу.

Он поправил воротник, провёл ладонью по волосам и вышел из уборной.

Когда он вернулся в гостиную, Рауль как раз заносил молоток.

Елена заметила его появление; её взгляд, острый и внимательный, на секунду задержался на его лице, словно она уловила запах озона перед грозой.

На мгновение её брови чуть сошлись — словно она пыталась понять, что именно в нём изменилось.

— Сто двадцать тысяч... два...

В зале повисла короткая пауза.

— Сто двадцать тысяч... три.

Молоток опустился.

— Продано.

Грейсон приблизился к Раулю и прикоснулся к его плечу.

«Никто не знает, что тело хозяина дома лежит на лестнице».

— Рауль. Нужно поговорить. Срочно, — шёпотом произнёс он.

Над побережьем, разрывая сумеречную мглу, вспыхнули синие огни.

Полицейский бело-синий Citroën остановился у тяжёлых кованых ворот Casa de las Gaviotas. Они медленно распахнулись, и автомобиль с надписью «POLICÍA NATIONAL» вкатился на белый гравий подъездной дороги.

Проблесковые маячки ритмичными холодными вспышками скользили по дорогим автомобилям, стоявшим во внутреннем дворе в тени кедров и пальм.

Машина замерла возле алого Ferrari. Двое офицеров в тёмно-синей форме вышли и направились ко входу.

На пороге их уже ждал Рауль.

Он стоял точно там же, где полтора часа назад встречал прибывающих гостей — прямой, безупречно собранный.

Только теперь вместо вежливых поклонов и приветственных улыбок его лицо было бледным и неподвижным.

— Полиция, — коротко представился офицер. — Где тело?

— На лестнице, — голос Рауля дрогнул, но он тут же взял себя в руки.

Полицейские вошли в дом. Теперь холл был залит мягким, рассеянным светом. Белый мрамор пола сверкал, подчеркивая алое пятно крови.

Офицер сделал ещё шаг — и увидел его.

Дон Алехандро де Варгас лежал на ступенях, неловко подвернув руку. Из-под левой лопатки торчала рукоять старого ножа.