Когда заговорит океан

Тахеда наблюдала. За ним. За тем, как он проснулся.

— Поедем, — сказала она без пояснений.

Он кивнул, поставил стакан на край стола и поднялся. Помедлив, накинул пиджак на плечи — будто возвращал себе форму.

Улица встретила их прохладой.

Этот рассвет в Кадисе не вспыхивал — он вырисовывался. Серо-голубой свет ложился на дома, стирая резкие контуры и превращая город в мягкую, почти акварельную тень самого себя. И только фасады старых зданий, выхваченные первыми лучами, вдруг загорались тёплым, золотистым цветом — словно янтарный херес в бокале. Купола и башни над крышами вспыхивали на секунду ярче, чем всё остальное, прежде чем снова раствориться в дымке залива.

Volvo стояла у тротуара. Тёмно-синяя, безупречно чистая.

Тахеда обошла машину и открыла водительскую дверь.

— Говорят, ваши документы остались в машине. — Она села, потянулась к кнопке запуска. — Покажете на месте, что видели вчера.

Мотор завёлся с тихим, уверенным дизельным гулом. Грейсон не ответил. Сел рядом. Машина тронулась почти сразу.

Кадис просыпался. Не резко — постепенно, будто осторожно возвращаясь к жизни после короткой передышки. На открытых террасах официанты расставляли лёгкие столики, сдвигали стулья, звенели посудой. В воздухе начинал проступать тёплый запах кофе и свежей выпечки — насыщенный, почти осязаемый. По узким улицам тянулись первые прохожие. Кто-то шёл быстро, уткнувшись в телефон. Кто-то — медленно, ещё не до конца проснувшись. На лавочке у перекрёстка дремал мужчина, закутавшись в куртку и не реагируя на звуки ближайшего кафе.

Со стороны причалов доносился гомон чаек. Свет светофоров растворялся в глубине улиц и переулков, тускло отражаясь в витринах.

Никто не говорил.

Грейсон поймал себя на мысли, что считал повороты.

Volvo мягко шла по дуге Моста Конституции. Грейсон смотрел в окно на залив, и на мгновение серо-голубой свет рассвета в его памяти вспыхнул багрянцем. Он вспомнил даже не ночную поездку в патрульном Citroën, а вчерашний тёплый вечер. Как он нёсся по шоссе в сторону Casa de las Gaviotas. Тогда солнце висело низко, превращая лобовое стекло Ferrari в расплавленное золото, а ветер с океана не предвещал беды.

Он и подумать не мог, чем закончится тот вечер.

«Диск всё это время лежал в коробке среди бумажных полотенец, в нескольких шагах от людей, которые собирали улики».

Тогда он был охотником. Сейчас — пассажир в безупречно чистой машине инспектора.

Volvo выехала на шоссе. Дорога огибала Эль-Пуэрто-де-Санта-Мария — без светофоров, без остановок. Слева и справа — невысокие дома, редкие открытые террасы. Всё это было приглушено расстоянием. Тахеда держала скорость. Шины шуршали по асфальту, сливаясь с гулом ветра.

Грейсон смотрел вперёд.

Тот же участок дороги. Только в другую сторону. И это было хуже. Вечером здесь было иначе.

Шоссе мягко изогнулось. Они проехали очередную развязку, и из-за крон деревьев, высаженных вдоль шоссе, появились крыши вилл. Над дорогой мелькнул указатель «Sanlúcar de Barrameda». Volvo миновала его, не снижая скорости. Машина ехала туда, где всё началось. Через несколько минут Тахеда сбросила скорость и свернула с трассы. Застройка начала меняться. Живые изгороди. Пальмы. Белые фасады, невысокие стены, закрытые ворота. Отели и виллы выстраивались вдоль дороги, словно расставленные декорации. Здесь не было суеты города — только утренний свет, запах океана и ощущение пространства.

Фуэнтебравия.

Поворот был знакомым. Он узнал его почти сразу. В конце переулка возникли знакомые кедры. Дальше он уже не сомневался. Кованые ворота были открыты. На этот раз Volvo въехала во двор и замерла бок о бок с белой машиной без опознавательных знаков.

Тахеда вышла первой. Грейсон — следом. Под ногами захрустел влажный гравий. Воздух здесь был на пару градусов прохладней, чем в городе.

— Уже здесь? — Тахеда обошла свою машину и оказалась возле белой Skoda. От капота ощущалось тепло.

Моралес стоял рядом, сжимая в руке термокружку с кофе. Он чуть повёл плечом, будто стряхивая остатки утреннего сна.

— Подъехал минут десять назад.

Он кивнул на распахнутую дверь виллы, которая казалась тёмным провалом в белом фасаде.

— Основное сняли. Заканчивают.

— Поняла, — бросила Тахеда и, не дожидаясь пояснений, направилась ко входу.

Моралес выдохнул и привычно последовал за ней.

— Дочь Варгаса. Она уже едет сюда.

Тахеда на секунду замедлила шаг. Но не остановилась.

Во дворе стало заметно пусто. Вчера здесь теснились машины гостей — плотный ряд лакированных кузовов, отражавших тёплый свет садовых фонарей. Чёрный, белый, глубокий синий — цвета переливались в том искусственном сиянии, превращая двор в витрину. У ворот лениво курили водители. Ждали. Перешёптывались.

Теперь всё это исчезло.

Дневной свет выровнял краски, погасил блики, лишил двор глубины, превратив вчерашнюю сцену в плоскую декорацию. Пространство заполнили люди в белых комбинезонах — криминалисты, перетаскивающие ящики из недр дома в кузов фургона.

Но одна деталь во дворе не изменилась — алая Ferrari.

Она стояла там же, где он её бросил. Но теперь её выверенные линии покрывала тонким слоем роса, превратив яркий глянец в матовый, серебристый силуэт. Грейсон неохотно отвернулся, взглянул на белый контейнер в руках криминалиста и пошёл в дом.

Холл встретил тишиной и запахом. Не тем, что был вчера. Воздух стал холодным, чистым, но с отчётливой примесью металла. Тела не было. На ступенях, у перил и возле тёмного пятна на мраморе остались только жёлтые пластиковые маркеры с цифрами. Кровь за ночь почернела, и теперь казалась просто частью поверхности камня. Криминалист в белом костюме, на ходу стянув маску с лица, приблизился к Тахеде. Она стояла у подножья лестницы и рассматривала таблички.

— Сеньора инспектор.

Тахеда кивнула.

— Коротко.

— Один удар. Под левую лопатку, — техник сверился с планшетом для записей. — В кабинете на втором этаже явные следы борьбы. Тело уже отправили в морг. Орудие убийства изъяли, оно было на месте.

Он сделал паузу, пролистывая отчет.

— В уборной, — он кивнул в сторону коридора, — следы смыва. Мы разобрали сифон под раковиной — внутри обнаружена кровь. Образцы взяли. Отправим на анализ.

Он перелистнул страницу.

— Снаружи, на газоне под балконом — следы приземления. Примята трава, отчётливый отпечаток обуви. Глубокий. Далее следы уходят к ограде.

Грейсон не шевельнулся.

«Сифон».

Значит, в уборной они были. Ну конечно были. Не могли не проверить. Он медленно перевёл взгляд в глубину коридора, куда только что кивнул криминалист.

Дверь. Раковина. Шкаф. Четыре одинаковые коробки на полке.

«Они их открывали».

Он на мгновение задумался.

«Нет».

Если бы нашли — разговор сейчас был бы другим. И в другом месте.

Значит, просто посмотрели. И пошли дальше. Грейсон едва заметно выдохнул. Слишком рано. И только тогда понял — рядом стоит Тахеда. Она смотрела не на лестницу — на него.

— Мистер Грейсон? — её голос прозвучал почти мягко. — Вы выглядите так, будто проводите инвентаризацию.

— Сравниваю с тем, что видел вчера.

— Удаётся?

— Пока — да.

Тахеда на секунду прищурилась.

— Тогда начнём. С самого начала. С того момента, как вы вышли в холл из гостиной.

Она развернулась.

— Пойдёмте.

Тахеда направилась в сторону гостиной. Её шаги по мрамору звучали чётко и сухо. Грейсон пошёл следом. Полтора метра. Она то сокращала дистанцию, то снова её увеличивала. Он держал свой темп, заставляя её саму чувствовать его присутствие за спиной. У лестницы неподвижно замер Моралес. Он бросил короткий взгляд вверх, затем снова перевёл его на маркеры на ступенях.

Гостиная встретила их тишиной. Утрений свет падал на пустые кресла и брошенные бокалы. Воздух здесь казался застоявшимся, пропахшим табачным дымом. Рауль стоял возле окна, заведя руки за спину и обхватив одну ладонь пальцами другой. Как будто ждал их. Тахеда остановилась посреди комнаты.

Рауль обернулся:

— Сеньора инспектор.

Тахеда кивнула.

— Продолжим, — с нажимом бросила она и повернулась к Грейсону.

— Ваше место?

Грейсон кивнул в сторону угла, где всё ещё стояло глубокое кресло с высокой спинкой.

— Там.

— Вы сидели один?

— Большую часть времени — да.

Тахеда подошла к креслу. Провела пальцем по обивке.

— А когда были не один?

Их взгляды встретились. В тишине гостиной этот контакт ощущался почти физически.

— Общался с гостями.

Он позволил себе короткое, почти небрежное пожатие плечами. Тахеда кивнула, принимая этот ответ как временную константу.

— Дальше.

Она выпрямилась и направилась к открытой двери.

— Вы вышли отсюда?

— Да.

— Покажите.

Грейсон пересёк линию, разделявшую паркет гостиной и мраморный пол холла. Тахеда шла за ним. Моралес всё также неподвижно стоял у подножия лестницы. Рядом с ним — открытый кейс криминалистов. За его спиной двое в белых костюмах выносили последние контейнеры. Он обернулся.

Грейсон приблизился к лестнице. Агент отошёл в сторону, освобождая ему место.

— Здесь? — голос Тахеды прозвучал негромко.

— Да.

— Покажите.

Грейсон посмотрел на лестницу. На тёмное пятно, которое уже не пахло кровью, а лишь старым железом. На жёлтые маркеры с цифрами. Запомнил порядок.

Шагнул вперёд. Остановился у нижней ступени. Медленно опустился на одно колено.

Его правая рука зависла в воздухе. Чуть дольше, чем нужно. Потом пальцы легли на пустое место — туда, где вчера было запястье Варгаса. Он на мгновение задержал их, точно выверяя положение — так, как положил бы, если бы действительно проверял пульс.

Замер.

Грейсон не смотрел на Тахеду. Он смотрел в пространство между ступенями, считая про себя. Один. Два. Три. Как будто действительно ловил ускользающий ритм жизни, которого там уже не было.

Он убрал руку — медленно, без суеты.

— Пульса не было.

Тахеда едва заметно кивнула.

— Дальше.

— Я дёрнулся, — Грейсон поднялся с колена. — Потерял равновесие.

Он на секунду задержал взгляд на пятне крови.

— Чуть не упал. Опёрся о ступень — руки попали в кровь.

Моралес за его спиной слышно сменил позу.

— Пошёл в сторону уборной.

Грейсон заметил Рауля в той же позе часового, застывшего возле двери. Американец двинулся по коридору. Тахеда шла следом. Моралес остался, но Грейсон кожей чувствовал его взгляд, направленный в спину.

Дверь в уборную была приоткрыта. Грейсон остановился. Всего на долю секунды. Толкнул её. Внутри пахло иначе. Чистящим средством. Влажной керамикой. И чем-то едва уловимым, металлическим, не до конца ушедшим. Тахеда вошла следом. Остановилась у раковины. Провела взглядом по глянцевой поверхности, по краю, по хромированному сифону под ней. Тот уже был собран обратно. Но слишком чистый.

— Здесь? — спросила она.

— Да.

Грейсон не смотрел на шкаф. Его взгляд был прикован к раковине.

— Я включил воду.

Он сделал шаг ближе.

— Смыл кровь.

Он взглянул на свои ладони, как будто всё ещё видел на них те красные разводы.

— Потом вымыл руки. Тщательно.

Он поднял взгляд на зеркало. Тахеда не двигалась. Она стояла так близко, что он чувствовал исходящий от неё холод. Она смотрела на его отражение. За её спиной виднелась часть шкафа.

— Долго мыли? — спросила она тихо.

— Несколько секунд.

Тахеда смотрела ему в глаза в отражении. Затем отвела взгляд и медленно повернулась к шкафу. Сделала шаг. Ещё один. Грейсон не сдвинулся с места. Только пальцы сильнее сжались — почти незаметно. Она остановилась у шкафа. Провела по дверцам взглядом. Не касаясь.

— Здесь тоже открывали?

— Нет.

Ответ прозвучал сразу.

Тахеда чуть склонила голову. Как будто прислушиваясь не к словам — к тому, как они были сказаны. Она ещё раз провела взглядом по дверцам шкафа.

— Понятно.

Развернулась.

— Пойдёмте.

Она вышла первой.

Со стороны холла раскатисто донёсся голос Моралеса:

— Сеньора инспектор.

Шаги Тахеды заметно ускорились. Грейсон пошёл следом. Моралес стоял на том же месте, у подножия лестницы и смотрел в сторону входа в дом.

В холле кое-что изменилось. У входа стояли двое. Женщина — чуть впереди. Мужчина — на полшага позади, как будто пытаясь не мешать. Грейсон замедлил шаг. Она держалась прямо. Лицо — бледное, с темными кругами под глазами. Припухшие веки. Волосы собраны наспех. Пальцы сжаты так, что побелели костяшки. Она не смотрела по сторонам — только на лестницу. На пятно. На жёлтые таблички. Грейсон остановился. И только теперь понял, кого видит.

Тахеда сделала шаг вперёд.

— Пожалуйста. Пройдёмте, — тихо произнесла она, не повышая голоса, но в её тоне не осталось места для отказа.

Женщина на секунду замерла. Как будто не сразу поняла, что от неё хотят. Потом кивнула. Медленно. Мужчина рядом осторожно коснулся её спины и подтолкнул в сторону гостиной.

Грейсон остался на месте ещё на мгновение. Наблюдая. Как они проходят мимо лестницы, женщина на секунду замедляет шаг. Её взгляд снова цепляется за пятно на мраморе. Но она не останавливается. Идёт дальше. Тахеда — рядом. Чуть впереди. Моралес остаётся у лестницы. Как и прежде. Грейсон последовал за ними.

Гостиная встретила их тем же тяжёлым воздухом и запахом табака — чужого вечера, который оборвался слишком резко. Женщина остановилась посреди комнаты, словно не зная, куда себя деть. Мужчина подвёл её к креслу. Она опустилась в него не сразу, сначала коснувшись ладонью спинки. Как будто проверяя, выдержит ли. Потом села. И только тогда позволила себе закрыть глаза. Ненадолго.

Тахеда стояла рядом. Не трогая её. Не вмешиваясь. Давая ей это пространство. Рауль, так и стоявший у двери, привлёк к себе внимание:

— Сеньора инспектор.

Тахеда обернулась.

— Луиса принесёт воду, — он сделал короткую паузу. — И уберёт здесь.

Она кивнула.

— Хорошо.

Рауль исчез в дверном проёме. Через несколько минут со стороны холла послышались шаги. Луиса мягко вошла, держа поднос. На нём — стаканы и графин с водой. Её взгляд на мгновение задержался на женщине в кресле. Она поставила поднос на стол рядом. Начала собирать бокалы, стараясь не создавать лишнего шума. Стекло тихо звякнуло. Один раз. И снова стало тихо.

— Мария... Мне так жаль. — едва шёпотом произнесла Луиса.

Женщина не ответила. Глаза наполнились влагой. Слёзы потекли сразу. Мужчина протянул ей бумажные платки. Рауль и Грейсон молча стояли возле двери. Рука американца скользнула в карман — короткое, почти незаметное движение. Брелок обжёг ладонь Рауля холодом металла. Тот даже не взглянул на него, просто сжал пальцы, пряча тайну в кулаке. Грейсон едва заметно качнул головой в сторону двери.

— Я принесу полотенце, — сказал Рауль. Голос ему показался чужим, слишком официальным.

Пересёк холл. На секунду отметил Моралеса у лестницы — и не сбавляя шага вошёл в гостевую уборную. Сердце в груди начинало ускоряться. Плотно прикрыл за собой дверь, словно отсекая дом. Два шага. Шкаф.

Петли предательски пискнули — слишком громко. Он прислушался. Никто не заметил.

Вторая коробка сверху. Он снял её, поставил на пол. Присел. Открыл крышку. Среди пачек бумажных полотенец он нащупал твёрдый артефакт, завёрнутый в полотенце. Тяжёлый. Тяжелее, чем ожидал.

Достал его вместе с полотенцем. Не стал разворачивать. Извлёк моток верёвки из кармана. Обвязал его верёвкой — пальцы не слушались, узел выходил корявым, но крепким. Рауль выпрямился. Шагнул на унитаз. Крышка под ногой оказалась скользкой. Чуть не упал. Замер, ухватившись свободной рукой за стену. Удержался. Окно поддалось не сразу, с сухим вздохом. С улицы потянуло влажным воздухом и шумом прибоя. Он просунул свёрток наружу. Начал медленно подавать верёвку. Пальцы скользили. Он сжал их сильнее. На лбу выступил пот. В какой-то момент натяжение ослабло — свёрток коснулся отмостки.

Рауль отпустил свободный конец верёвки, давая ему скользнуть наружу. Он опустился с унитаза и вернулся к коробке. Просунул её на то же место. Второй ряд, тот же угол. Чуть сдвинул — как было. На мгновение задержал взгляд. Ничего не изменилось. Потянулся к верхней полке, подхватил пару чистых полотенец. Закрыл дверцы шкафа. Шагнул к двери, на секунду задержался. Провёл ладонью по лицу. Выдохнул.

И только после этого вышел в коридор. Шаги показались ему слишком громкими. Холл встретил тем же светом и голосами из гостиной. Моралес ждал его на том же месте. Его взгляд был не просто внимательным — он был хирургическим. Он не смотрел на полотенца. Он смотрел на лицо Рауля, на виски, на его дыхание.

— Полотенца, — коротко сказал управляющий, чуть приподняв их в руке.

— Долго, — уронил агент.

Рауль заставил себя пожать плечами.

— Искал, — он чуть склонил голову. — Не сразу нашёл.

Моралес промолчал, но его взгляд продолжал ощупывать лицо управляющего.

Из гостиной донёсся голос мужчины — тихий, сбивчивый, словно подбирающий слова на ходу.

— ...мы были в Кадисе. Нам позвонили уже ночью...

Тахеда отвечала коротко.

— Во сколько именно?

Мужчина на секунду задумался.

— Около часу.

Рауль замедлил шаг. Вошёл в гостиную.

Мария сидела в кресле, сжимая в руках бумажные платки. Она была неподвижна. Глаза были открыты, но взгляд проваливался сквозь мебель, сквозь людей, куда-то перед собой. Как будто мир внезапно потерял глубину. Стал плоским.

Рауль подошел бесшумно. Наклонился.

— Вот, — его голос был едва громче шелеста бумаги.

Мария не шелохнулась. Мужчина рядом взял его из рук Рауля и передал ей.

Она прижала его к лицу. Не чтобы вытереть слёзы, а чтобы отгородиться от реальности этим слоем махрового хлопка.

Разговор за спиной продолжился. Тахеда задавала вопросы — мужчина отвечал.

Голоса текли ровно, без всплесков, превращая трагедию в протокол.

Как будто это ещё не стало реальностью.

Рауль выпрямился. Задержался взглядом на Марии, перевёл взгляд на Тахеду. Затем развернулся и вышел в холл.

В холле он повернул к выходу на улицу.

Моралес проводил его взглядом.

Ничего не сказал.

Дверь мягко закрылась за спиной Рауля, оставляя внутри дома тяжесть бессонной ночи.

Снаружи было намного светлее. И шумнее.

Глухой рокот океана тянулся откуда-то снизу, из-за дома. С пляжа доносились голоса — редкие, обрывочные, заглушаемые прибоем.

Свет резал глаза, привыкшие к полумраку гостиной. Солнце уже поднялось. Где-то высоко над кронами пиний и кедров заходились в крике чайки.

Он вдохнул полной грудью. Воздух был влажным, с солёным привкусом.

Помедлив, пошёл вдоль стены. Не спеша. Обогнул угол дома.

Газон встретил его сочной зеленью. Жёлтые полицейские таблички с номерами торчали из травы. Одна — у стены, под балконом второго этажа. Ещё две — дальше, там, где трава была заметно примята.

Рауль замедлил шаг. Возле первой таблички трава была примята сильнее, а земля под ней казалась почти чёрной.

Остановился. Опустил взгляд.

Артефакт лежал на отмостке. Замотанный в полотенце, в утреннем свете выглядел как заурядная ветошь.

Рауль наклонился. Плавно, словно подбирая упавшую ветку. Пальцы коснулись ткани.

Он поднял свёрток и вернулся во внутренний двор.

Ferrari стояла там же.

Тонкий слой росы всё ещё лежал на кузове, дрожа в лучах солнца.

Рауль подошел к капоту. Огляделся — во дворе ни души. Белого фургона криминалистов уже не было.

Он нажал кнопку на брелоке. Глухой щелчок замка утонул в шуме прибоя. Крышка багажника приподнялась с коротким, едва слышным вздохом пневматики.

Рауль положил свёрток внутрь.

Закрыл багажник. Пальцы на секунду задержались на мокром металле. Холод росы смешался с теплом нарастающего дня.

Осталось вернуть брелок.

Тахеда закрыла папку с хлопком. Этот звук поставил точку.

— На сегодня достаточно, мистер Грейсон. Вы можете ехать. Но оставайтесь в пределах досягаемости. В Кадисе сейчас прекрасный сезон.

Грейсон кивнул.

— Благодарю.

Они вместе вышли на крыльцо.

После полумрака гостиной утренний свет за порогом ударил по глазам. Грейсон на мгновение зажмурился, вдыхая солёный воздух.

Тахеда проводила его до самой машины. Остановилась у переднего крыла Ferrari. Её тень легла на алый лак.

— Ваши документы. Они ведь в машине. Верно?

Грейсон кивнул. Он медленно провёл рукой по карману пиджака. Пальцы нащупали лишь пустоту. Он нахмурился, словно только сейчас это заметил. Проверил другой карман. Снова пусто.

Это привлекло внимание Рауля, стоявшего возле кованых ворот.

Он подошёл мягко, похрустывая влажным гравием.

— Мистер Грейсон.

Он протянул руку — ладонью вверх. На ней, поблёскивая на солнце, лежал ключ от Ferrari.

— Вы обронили его у входа.

Короткая, звенящая пауза заполнила двор. Грейсон посмотрел на ключ, потом — на Рауля.

— Я увидел его, когда выходил во двор, — добавил Рауль.

Грейсон взял брелок.

— Благодарю.

Тахеда на секунду задержала взгляд на Рауле. Слишком внимательно. Тот просто склонил голову.

— Ваши документы, мистер Грейсон, — с нажимом повторила она.

Грейсон щёлкнул электронным ключом, распахнул дверь, открыл бардачок.

— До распоряжения суда вы не покидаете страну. Паспорт.

Помедлив, она добавила:

— Езжайте, мистер Грейсон, — уголок губ дрогнул — не в улыбке, скорее в отметке, что партия ещё не закончена.

Он не ответил. Отдал ей документы.

Обошёл машину и сел за руль.

Несколько секунд он сидел неподвижно. Видел, как Тахеда и Рауль исчезают в глубине дома. Затем достал из внутреннего кармана пиджака телефон. Пролистал сообщения в поисках нужного абонента. Перед глазами — четыре сообщения.

Сообщение 1:

Рауль.У меня есть предмет. Варгас успел передать его мне. Он не должен попасть к полиции. Гостевая уборная. Первый этаж. Шкаф. Вторая коробка сверху. Мистер Грейсон.

Сообщение 2:

В доме полиция.Пока не могу.

Сообщение 3:

В багажнике.Удачи.

Сообщение 4:

Судно Santa Dolores .Порт.

Он удалил сообщения. Завёл двигатель. Глухой рык мотора разрезал утренний воздух и на мгновение заглушил даже океан. Ferrari мягко тронулась, прокатилась по гравию и вышла за ворота. Грейсон не оборачивался. Вырулил на дорогу и добавил газ — машина резко ускорилась, впиваясь в асфальт. В зеркале заднего вида вилла быстро уменьшалась, теряя форму, превращаясь в светлое пятно среди пиний и кедров. Он смотрел вперёд — только вперёд. Пока всё получилось. Пока.

Позади глухо гудел океан.

В его шуме что-то изменилось.

И он это услышал.

Глава 7

Дорога в Кадис под утренним солнцем казалась выбеленной, почти прозрачной. К девяти часам воздух в Андалусии уже успел напитаться плотным, липким теплом, предвещающим знойный полдень. Середина мая здесь не знала полутонов — весна стремительно перетекала в лето.

Грейсон опустил стекло — в салон ворвался многоголосый гул проснувшейся природы. Жужжание насекомых в придорожной траве сливалось с гомоном птиц. Ветер приносил густые, дурманящие ароматы цветущих цитрусовых и диких трав. Этот мир жил своей размеренной жизнью, совершенно не заботясь о застывшем на вилле Casa de las Gaviotas времени и о том, что алое «гран-туризмо» увезло с собой.

И всё же чувство беспокойства не покидало. Иногда взгляд соскальзывал в узкий прямоугольник зеркала заднего вида.

Кто это? Серый Seat, который держится на дистанции уже пару километров? Или тот побитый фургон, что не решается на обгон? Грейсон намеренно сбросил скорость, пропуская поток, а затем резко прибавил, заставляя мощный двигатель взреветь. Проверка. Серый седан остался позади, скрывшись за поворотом.

В багажнике лежал предмет, смысл которого он не понимал. А это было хуже любого преследования.

Когда шоссе сменилось узкими улочками Кадиса, звуки природы окончательно капитулировали перед рокотом восьмицилиндрового двигателя Ferrari. Зажатый между древними стенами домов, этот многоголосый гул стал плотным и утробным. Каменное эхо, многократно усиленное теснотой, заставляло прохожих оборачиваться.

Грейсон чувствовал себя чужаком в этом тесном лабиринте, но именно эта мощь под капотом давала ему призрачное ощущение контроля.

Проехав несколько кварталов, он свернул к вокзалу. Современное здание терминала Estación de Cádiz с крупной аббревиатурой «ADIF» на фасаде разделяло город на «туристический» и «рабочий». Грейсон загнал машину на парковку, заглушил мотор и на мгновение замер, слушая, как остывает металл.