7 июля

— До встречи, философ.

Исаак посмотрел на меня уже сквозь исчезающую декорацию.

— До встречи, Риу.

И после короткой паузы добавил:

— И… спасибо.

Я поморщился.

— Не порть мне репутацию.

Он только улыбнулся. Через секунду его уже не было.

*От лица Рэйвен*

Родительский дом встретил меня знакомым запахом. Старая мебель, сигареты, что-то жареное с кухни и дешёвый освежитель воздуха, которым мама когда-то пыталась перебить всё остальное.

Я не думала, что снова здесь окажусь. Точнее, надеялась, что никогда. Но судьба, похоже, любит старые адреса.

Осматриваться особо не хотелось. Я и так знала каждую дверь, каждый скол на стене и место, где пол начинал неприятно скрипеть.

Здесь ничего не менялось. Даже воздух казался тем же.

— Это из-за тебя умер мой сын! — голос матери прорезал квартиру насквозь. — Ты виноват! Ты заставил меня рожать больного ребёнка!

Она стояла посреди комнаты босая, в старой домашней одежде, с растрёпанными волосами. Лицо красное от слёз, дыхание сбито. Она тыкала пальцем в отца так резко, словно хотела пробить его грудь одним движением.

Я знала, о ком она говорит.

Салли. Мой младший брат.

О нём было проще думать через диагноз. Дистрофия Дюшенна. Понятное название и понятная последовательность. Болезнь не убивает сразу — в этом и есть её особенная мерзость. Сначала отнимает возможность нормально двигаться, потом человек всё меньше может сам, следом начинает страдать дыхание.

Факты хотя бы можно разложить по порядку. Заучить, повторить и сделать вид, что речь идёт только о болезни.

Но Салли не был набором симптомов. Он оставался моим младшим братом, которого я любила. Даже если почти никогда не говорила об этом ни ему, ни себе.

О рисках знали ещё до его рождения. Но отец решил, что его «сильные гены» каким-то чудом победят вероятность. Самоуверенный идиот.

Мама поверила.

Решение принимали они. Жить с его последствиями пришлось Салли. Он постепенно слабел, терял то, что другим детям доставалось просто так, а потом умер. Теперь родители делили между собой вину, будто правильный ответ мог хоть что-то изменить.

Эту конкретную ссору я никогда не видела. Но слышала их разговоры столько раз, додумывала продолжение и представляла, что они могли сказать друг другу, что всё происходящее ощущалось почти настоящим воспоминанием.

— Я ненавижу тебя! — мать рухнула на колени. — Я была с тобой ради денег! Я угробила двадцать пять лет! Да чтоб ты сдох!

— Это я виноват?! — заорал отец. — Ты могла не слушать! Ты сама согласилась!

Дальше всё пошло по знакомому кругу.

Крик становился громче, слова — грязнее. Один перебивал другого. В ход пошли старые обиды, деньги, измены, родственники, Салли, я.

Люди вообще удивительно быстро находят самые больные места, когда хотят не разобраться, а победить.

— Заткнись, истеричка! — рявкнул отец. — А то голову оторву!

Я стояла возле двери и смотрела спокойно.

Привычка.

В нашей семье угрозы и насилие всегда существовали рядом с обычной жизнью. Можно было пить чай, обсуждать погоду, а через десять минут кто-нибудь уже орал так, что дрожали стёкла.

— Это ты убил Салли! — визжала мать. — Ты никогда не помогал! Только я таскала его по больницам! Только я! А теперь и Рэйвен теряю! Из-за тебя! Всё из-за тебя!

Я развернулась и пошла к выходу. Они меня даже не заметили. Как обычно.

За спиной раздались тяжёлые шаги. Я уже знала, что будет.

— Такая же, как мать, — прорычал отец. — Жирная, тупая, неблагодарная. Пиявка.

Я остановилась.

Про вес у него вообще был отдельный жанр безумия. В его мире идеальная женщина должна весить сорок пять килограммов независимо от роста, возраста и наличия внутренних органов.

Мать худела даже тогда, когда худеть было уже физически некуда. Меня он всё равно считал жирной.

— Чего тебе? — спросила я устало.

— Ты как с отцом разговариваешь?!

Пощёчина прилетела быстро.

Я успела увидеть движение плеча, но тело не среагировало вовремя. Голова дёрнулась в сторону, меня отбросило на стену. Лопатка и плечо ударились о твёрдую поверхность, по руке сразу разлилась горячая тупая боль.

Во рту появился металлический привкус.

— Хамка! Яблоко от яблони!

Я выпрямилась, осторожно пошевелила плечом.

Больно.

Значит, Испытание решило не экономить на ощущениях.

Он не всегда был таким. До диагноза Салли отец был другим — не хорошим, нет, но и не настолько отбитым. Потом в нашей семье каждый треснул по-своему: мама ушла в одну крайность, отец — в другую, а я просто жила среди осколков и старалась не наступать на них босыми ногами.

Что-то горячее прошло по правой руке. Сначала я решила, что это остаток боли после удара, но ощущение быстро изменилось: под кожей будто пробежал слабый ток, пальцы начало покалывать, а между ними вспыхнули знакомые красноватые искры. Мана отозвалась сама, хотя я её не звала и даже не успела подумать, что мне нужно оружие.

Воздух возле ладони дрогнул, искры потянулись друг к другу и начали собираться в длинный контур. Сначала появилась только тяжесть, потом под пальцами проступила холодная рукоять, и через несколько секунд красный свет окончательно сгустился в железную биту. Обычную на вид, тяжёлую и настолько настоящую, что запястье сразу почувствовало её вес.

Я уставилась на собственную руку. После разговора с Джеком я хотя бы понимала, что могу создавать оружие, но раньше между мыслью и действием существовало хоть какое-то расстояние: я хотела определённую форму, вспоминала её, тянулась к мане. Сейчас ничего этого не было. Внутри просто накопилось слишком много злости — отец, мама, Салли, их бесконечные крики, попытки найти виноватого после того, как уже ничего нельзя исправить, годы, в которых каждый считал себя самым несчастным и поэтому получал право ранить следующего.

Похоже, сила сама решила, какую форму всему этому придать.

По металлу ещё пробегали тонкие красные искры, а прохладная рукоять постепенно нагревалась от ладони. Отец тоже заметил оружие. На его лице на секунду мелькнуло удивление, но почти сразу сменилось привычной яростью.

— Ты ещё и угрожать мне будешь?!

Он шагнул ко мне, и тело отреагировало быстрее головы. В этот момент я не думала ни об Эфиридах, ни о Джеке, ни о том, насколько нормально создавать оружие из собственной злости. Не было даже привычного страха перед тем, что я могу потерять контроль. Я просто не хотела снова стоять и ждать, когда меня ударят.

Бита тяжело прошла по воздуху и врезалась ему в голову. Глухой хруст отдался в ладони и запястья, отец рухнул на пол, а по металлу почти сразу побежали красные трещины. Я ещё держала оружие, когда оно начало рассыпаться прямо в руках, превращаясь в тонкие полосы света. Последние искры погасли между пальцами раньше, чем успели коснуться пола.

В квартире стало тихо. Мать исчезла вместе с криками и остальной частью воспоминания, а я осталась стоять возле стены, тяжело дыша и глядя на тело. Плечо всё ещё ныло после удара, во рту оставался слабый металлический привкус, но внутри неожиданно отпустило что-то, что годами сидело сжатым.

Мне не было хорошо. Я не испытывала ни радости, ни удовлетворения от того, что он лежит на полу. Просто хотя бы здесь всё закончилось иначе. Хотя бы один раз он не смог ударить снова.

Только через несколько секунд взгляд опустился на пустую ладонь. Я действительно создала биту, причём совершенно неосознанно. Даже мысль не успела оформиться нормально, а оружие уже оказалось в руке.

— Отлично, — пробормотала я. — Теперь ещё и подсознание вооружено.

На кухонном столе появились шприцы с синей жидкостью. Я заметила их не сразу, потому что всё ещё пыталась поймать хотя бы остаток того ощущения, из которого собралась бита, но мана снова сидела тихо, будто вообще была ни при чём.

Я подошла к столу. Рядом лежала записка: «Выбери только один».

Над первым рядом вспыхнули надписи:

«Брат родится здоровым».

«Отец станет добрее».

«Тебе не придётся заслуживать любовь».

«Ты услышишь ты красивая — и поверишь».

Рядом появились другие варианты:

«Ты будешь знать всё заранее».

«Твой брат никогда не родится».

«Ты сможешь лгать без вины».

«Ты перестанешь чувствовать чужую боль».

Я взяла первый шприц — «Брат родится здоровым». Синяя жидкость слегка качнулась внутри прозрачного корпуса, и на секунду перед глазами возник Салли. Не больничная койка, не слабые руки и чужая помощь в каждом движении, а просто здоровый мальчик, который мог бы бегать, падать, орать из своей комнаты и раздражать меня какой-нибудь ерундой.

Пальцы сжались сильнее, но через несколько секунд я всё равно разжала руку. Шприц разбился о плитку, синяя жидкость растеклась между осколками. Следом один за другим полетели ещё шесть, и стекло захрустело под подошвой.

Остался последний.

«Ты будешь знать всё заранее».

Его я не бросила. Просто держала и смотрела на надпись, представляя, что именно это могло означать. Знать заранее, где будет больно. Кто предаст. Кто умрёт. Какой портал окажется ловушкой, какое решение приведёт к очередной катастрофе, кого однажды не получится спасти, сколько бы ты ни пыталась.

Звучало отвратительно. И всё равно хотелось.

— Колеблешься?

Знакомый голос раздался сбоку. Я повернула голову и увидела Риу возле стены.

На этот раз привычной издевательской улыбки почти не было. Его единственный открытый глаз смотрел даже не на шприц, а на тело отца. Потом взгляд переместился на мою пустую руку и обратно. По выражению лица было понятно, что появился он раньше, чем решил обозначить своё присутствие.

— Что ты тут делаешь? — спросила я.

Риу ещё несколько секунд молчал, что само по себе уже настораживало.

— Пытаюсь понять, видел ли я сейчас именно то, что видел.

Он медленно подошёл ближе и остановился там, где совсем недавно рассыпалась бита. На полу, разумеется, ничего не осталось.

— Это оружие ты создала сама?

— Нет, сосед принёс.

Риу поднял на меня взгляд.

— Да. Сама.

— Осознанно?

Я покачала головой.

— Даже не успела подумать о нём. Оно просто появилось.

Несколько секунд Риу смотрел на меня, потом прикрыл глаз и потёр переносицу.

— Конечно.

— Что «конечно»?

— Я сейчас пытаюсь выбрать между «я вообще не ожидал этого» и «именно этого я от манооружейника и ожидал».

— Очень приятно.

— Не воспринимай как комплимент.

Риу некоторое время молчал, переводя взгляд с тела на мою руку. Обычная язвительность постепенно возвращалась в его голос, но теперь звучала жёстче.

— Знаешь, что самое неприятное?

— Список длинный. Уточни.

— Всё, что пишут в книгах о манооружейниках, только что подтвердилось у меня на глазах. Обычно авторы любят добавить драматизма, особенно когда рассуждают о чужой магии. Но здесь не наврали.

— Рада, что помогла тебе проверить источники.

— Эмоция взяла верх раньше, чем ты успела её осознать. Бита появилась не потому, что ты решила создать оружие. Сначала ты разозлилась, потом мана отреагировала. Мысль подключилась уже после.

— Я заметила.

— Нет. Ты заметила биту, когда уже держала её в руке. Это не одно и то же.

Я посмотрела на ладонь.

— Спасибо. Мне сразу стало гораздо спокойнее.

— И не должно было.

Он говорил уже без улыбки. Пальцы дёрнулись к волосам возле закрытого глаза, но Риу почти сразу опустил руку.

— Я видел такое раньше, Рэйвен. Эмоции у манооружейников не просто усиливают магию. Иногда они начинают решать вместо них. Сначала появляется оружие, а потом человек придумывает, зачем оно ему понадобилось.

— Прекрасно. Ещё одна вещь, которую мне придётся постоянно контролировать. Я как раз боялась, что список проблем однажды закончится.

— Не переживай. В ближайшее время тебе это не грозит.

Я устало выдохнула и снова посмотрела на тело.

— Джек предупреждал, что сила может реагировать раньше мысли.

— В этом Джек был прав.

Имя прозвучало ровно, без привычной насмешки.

— У обычного мага между эмоцией и заклинанием остаётся хотя бы несколько действий. Нужно вспомнить формулу, собрать ману, направить её. У вас иногда хватает одного импульса. Страх, злость, желание защититься — и эфир уже принял форму.

— То есть у остальных есть время подумать, а у меня есть бита.

— Примерно так.

— Очень удачный обмен.

Риу посмотрел на лежащего отца.

— Я не собираюсь решать, правильно ты поступила или нет. Здесь это вообще не имеет значения. Он — часть Испытания. Иллюзия исчезнет, как только всё закончится.

— Какое облегчение. Значит, можно продолжать.

— Не перебивай, манооружейница. Здесь это иллюзия. Не путай её с реальностью. Настоящий человек не растворится вместе с декорациями, а ты не сможешь отменить удар только потому, что пришла в себя через секунду.

Я сжала пальцы.

— Я понимаю разницу.

— Надеюсь. Потому что, если ты снова слетишь с катушек и оружие окажется направлено на кого-то живого, я приму меры.

Я посмотрела на него.

— Какие именно?

— Какие понадобятся.

— Отлично. Теперь ещё и угрозы.

— Предупреждение.

— А. Тогда сразу стало теплее.

Риу усмехнулся, но взгляд остался серьёзным.

— Можешь язвить сколько угодно. Если потеряешь контроль, я не стану ждать, пока ты сама вспомнишь, кто перед тобой.

— Очень обнадёживает наличие рядом человека, который заранее готов меня обезвредить.

— Тогда не давай мне повода.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.

— И что ты предлагаешь? — наконец спросила я. — Кроме дружеской угрозы убийством.

— Я не говорил, что убью тебя.

— Да, ты предусмотрительно оставил простор для фантазии.

— Запомни, что чувствовала перед появлением биты. Не злость, а тело. Где собралась мана, как изменилось дыхание. Тебе нужно научиться замечать этот момент до того, как оружие уже окажется у тебя в ладони.

Я постаралась восстановить последние секунды. Жар под кожей. Резкий толчок в руке. Ощущение, будто пальцы уже сжимали рукоять, хотя секунду назад там ничего не было.

Запоминать. Если это повторится, времени на размышления почти не будет.

— Ты сейчас мне помогаешь?

— Мне проще научить тебя контролировать силу, чем потом останавливать.

— Звучит почти как забота.

— Не льсти себе.

— Даже не собиралась. Сил нет.

Уголок его губ всё-таки дёрнулся. Затем пальцы снова на секунду задержались возле старого шрама.

Похоже, речь шла не только о книгах. Риу действительно уже видел, как манооружейник теряет контроль, и воспоминание ему не нравилось.

Можно было спросить. Но после Испытания, трупа собственного отца и угрозы от духа вытаскивать из него ещё и личную трагедию не хотелось.

Риу первым отвёл взгляд от тела и кивнул на шприц, который я всё ещё держала.

— А теперь вернёмся к тому, что ты хотя бы выбрала сознательно.

— Угрозы закончились?

— Временно. Наслаждайся.

— Какая щедрость.

— Шприц, в отличие от биты, действительно моя работа.

— Поздравляю.

— Спасибо. Я старался.

Я снова прочитала надпись. Возможность заранее узнать, что произойдёт в будущем. Именно то, чего мне обычно не хватало.

— Иногда хочется знать всё наперёд.

— Тебе не знание нужно. Тебе нужна инструкция, как избежать неприятностей.

— Называй как хочешь. Если я знаю, что произойдёт, то хотя бы могу подготовиться.

— К собственной смерти?

— Например.

— И как ты к ней подготовишься? Составишь список дел? Будешь каждый вечер проверять, сколько осталось?

Я недовольно посмотрела на него.

— Обязательно сразу брать худший вариант?

— Ты выбрала шприц с будущим, манооружейница. Там редко показывают расписание хорошей погоды.

— Тогда к предательству. К нападению. К чему угодно, что можно предотвратить.

— А если предотвратить нельзя? Узнаешь, что тебя предадут, но не узнаешь кто. И вместо подготовки начнёшь подозревать каждого человека рядом. Само предательство случится один раз, а ты проживёшь его заранее раз сто.

— Очень поддержал.

— Ты хотела знать, зачем иногда лучше не знать.

— Я хотела ответ, а не причину выбросить шприц.

— Поздно. Ответ уже получен.

Я ещё раз посмотрела на надпись. Возможно, он был прав. К сожалению, это не делало неизвестность менее раздражающей.

— Ладно. Беру.

Риу усмехнулся.

— Разумеется.

— Мог бы не выглядеть так, будто только что выиграл спор.

— Мог бы. Но зачем?

— И что дальше?

— Используй.

Я нахмурилась.

— В смысле?

— В самом прямом.

— Куда?

Он спокойно указал пальцем на боковую сторону шеи.

Я уставилась на него, ожидая, что сейчас он засмеётся. Риу не засмеялся.

— Ты серьёзно?

— Редкий случай, но да. Так препарат подействует быстрее.

Горло пересохло почти мгновенно.

— Можно в руку?

— Можно. Тогда действовать начнёт медленнее, а отходить будешь дольше.

— Конечно. Почему хоть что-то не может быть нормально?

— Тогда это было бы очень скучное Испытание.

Я подняла шприц к шее. Чем ближе игла оказывалась к коже, тем сильнее напрягалось тело. Плечи сами поползли вверх, дыхание стало коротким, а пульс вдруг начал ощущаться именно там, куда предстояло колоть.

Очень полезно. Спасибо, организм. Уязвимая точка обнаружена.

Металл коснулся кожи.

Я тут же отдёрнула руку.

Риу стоял совсем рядом и следил за каждым движением. Даже не пытался делать вид, что не рассматривает меня как очередной любопытный случай.

— Не начинай.

— Я ничего не сказал.

— У тебя лицо говорит.

— Моё лицо вообще очень талантливое.

Он чуть наклонил голову.

— Интересно другое. Пять минут назад тело действовало раньше, чем ты успела подумать. Сейчас мысль успевает напугать тело раньше, чем ты начинаешь действовать.

— Я очень рада, что разные части меня одинаково не умеют работать сообща.

— Умеют. Просто обе пытаются командовать.

— Могли бы делать это без твоих комментариев.

Я снова поднесла иглу к шее. На этот раз придержала запястье второй рукой и постаралась не смотреть на металлический кончик.

Нужно было просто надавить.

Одно короткое движение.

Я знала, что препарат не смертелен. Знала, что боль продлится всего несколько секунд. Разум располагал всей необходимой информацией.

Тело решило её проигнорировать.

Стоило игле прижаться к коже, как пальцы задрожали. Желудок сжался, ладони стали влажными, а рука будто перестала принадлежать мне.

Я выругалась и снова опустила шприц.

Риу протянул руку.

— Давай сюда.

— Нет.

— Я сделаю быстрее.

— Я сказала, что сама.

Он посмотрел на меня несколько секунд, потом опустил руку.

— Хорошо. Ещё одна попытка.

— Какая щедрость.

— Моё терпение тоже не бесконечное.

— А жаль. Семьдесят лет как-то пережил.

— Именно поэтому больше не люблю ждать.

Я снова подняла шприц. Риу не отошёл и продолжал стоять рядом, откровенно наблюдая за тем, как я пытаюсь договориться с собственной рукой.

Игла коснулась шеи.

Я надавила чуть сильнее. Кожу неприятно кольнуло, но пальцы опять остановились.

— Да что за…

— Всё, надоело. Давай быстрее.

Риу шагнул вплотную и выхватил шприц раньше, чем я успела отвести руку.

— Риу, нет!

Я схватила его за запястье и попыталась оттолкнуть. Он даже не отступил. Свободной рукой перехватил меня за плечо, удерживая на месте.

— Отпусти!

— Уже поздно.

Игла вошла в шею.

Резкая боль отдала под челюсть. Я сильнее вцепилась в его руку и рванула её от себя, но Риу уже нажал на поршень.

— Сволочь!

— Знаю.

— Я сказала не лезть!

— У тебя было три попытки.

— Это не даёт тебе права—

— Потом обсудим мои права.

Я попыталась оттолкнуть его, но пальцы вдруг стали ватными. Риу выпустил пустой шприц, и тот растворился, не долетев до пола.

По телу прошла волна жара, сразу сменившаяся холодом. Колени ослабли так резко, что я не успела даже нормально выругаться.

Риу поймал меня под плечи.

— Вот теперь можешь ненавидеть меня официально.

— Я уже…

Язык начал заплетаться. Его лицо поплыло перед глазами.

— Потом доорёшь.

— Пошёл ты…

Темнота накрыла раньше, чем я успела придумать что-нибудь убедительнее.

Сначала вернулись звуки.

Чьи-то голоса рядом, шорох одежды, шаги по камню. Потом я почувствовала холодный пол под ладонью и тупую тяжесть в голове.

Открывать глаза не хотелось, но пришлось.

Надо мной склонился Калем. По выражению лица было понятно, что последние несколько секунд ему не понравились.

— Всё в порядке?

— Понятия не имею.

Голос получился хриплым.

Он протянул руку и помог мне сесть. Мир неприятно качнулся, поэтому я на секунду вцепилась в его предплечье и переждала, пока стены перестанут двигаться.

Первым делом потрогала шею. Кожа была целой, но место укола всё ещё неприятно покалывало.

— Что произошло? — спросил Калем.

Я огляделась. Зал Испытаний, знакомый серый камень, холодный свет. Рон сидел на ступенях чуть дальше, Исаак стоял у стены, а Сэнди устроилась неподалёку и выглядела так, будто недавно плакала.

Значит, оставалась только Лика.

— Риу помог мне сделать выбор, — сказала я.

Калем посмотрел внимательнее.

— Насколько добровольно?

— Я добровольно выбрала шприц. На этом добровольная часть закончилась.

Уголок его губ едва заметно дёрнулся.

— Он тебя уколол?

— В шею.

— Понятно.

— Я его убью.

Калем наконец немного расслабился.

— Значит, всё нормально.

Я тяжело выдохнула и прислонилась спиной к ближайшей стене.

— Вот и я так думаю.

*От лица АлТаэриуса*

Осталась Лика.

Ну конечно. Самое весёлое — напоследок.

Я переместился в её Испытание и почти сразу понял, куда всё идёт. Здесь собирались пугать не болью и не смертью. Слишком просто. Лике предстояло разбираться с вещью пострашнее — с тем, что от неё останется, если снять слой за слоем всё, подо что она успела подстроиться.

Заброшенная больница встретила сыростью и холодом. Под ногами тянулся старый серый линолеум, местами вздувшийся пузырями и разошедшийся по швам. Нижняя половина стен когда-то была выкрашена в грязно-зелёный, но краска давно потрескалась и осыпалась, оставив пятна голого бетона. На дверях ещё висели выцветшие номера палат, кое-где сохранились таблички с названиями отделений, хотя большую часть букв уже было не разобрать.

Под потолком через одну горели длинные лампы. Холодный белый свет делал всё вокруг ещё более дохлым, а сами лампы время от времени потрескивали, будто тоже собирались умереть, но никак не могли решиться.

В нескольких метрах от Лики стояла старая каталка с перекошенным колесом. Дальше виднелась распахнутая палата с ржавой металлической кроватью и тёмным пятном на матрасе. Из приоткрытого процедурного кабинета тянуло старым антисептиком, влажной штукатуркой и больничной пылью — той самой, которая почему-то сохраняет запах, даже когда людей вокруг давно нет.

Где-то мерно капала вода. Эхо гуляло по пустому зданию так, что источник мог находиться и за соседней дверью, и несколькими этажами ниже.

Лика стояла посреди коридора с закрытыми глазами и прижимала ладони к лицу. Вид у неё был такой, словно если достаточно долго ничего не видеть, происходящее само устанет и уйдёт.

Прекрасная стратегия. Обычно именно так проблемы и решаются.

— Ку-ку.

Она вздрогнула так сильно, что едва не отступила прямо в металлическую каталку. Перекошенное колесо жалобно скрипнуло. Лика резко убрала руки от лица и уставилась на меня.

— Что ты тут забыл?

— Какая грубость. Я только пришёл.

— Пришёл быть полезным?

— Не порть мне репутацию.

Она отвела взгляд и начала тереть ладонями рукава. Уставшая, растерянная и уже готовая обвинить себя в том, что не поняла правила, которые ей никто нормально не объяснил.

Испытание явно успело погонять её по этим коридорам, показать несколько неприятных вещей и, как обычно, забыть приложить инструкцию.

— Я просто не понимаю, что делать.

— Уже заметил.

Я оглядел коридор. За ближайшей стеклянной дверью темнел пост медсестры: перевёрнутый стул, разбросанные папки, пустая кружка на краю стола. На противоположной стене висели часы. Стрелки застыли на трёх семнадцати и двигаться больше не собирались.

— Выбор нашла?

— Да. Там дальше.

Лика пошла первой. Наши шаги глухо разносились по пустому отделению, и с каждым поворотом воздух становился холоднее. Мы прошли мимо нескольких открытых палат, пустой комнаты с ржавой стойкой для капельницы и старого умывальника, на дне которого темнела засохшая полоска ржавчины.