7 июля

— Иногда, — нехотя признала она. — Но я знаю об этом.

— Давно?

— С недавних пор.

Она скрестила руки.

— И вообще, я уже поняла, что иногда придумываю людям характер раньше, чем узнаю их нормально. Мне об этом уже доходчиво объяснили.

Интересно. Вот теперь разговор становился полезным.

— Тогда переформулирую. Когда ты смотришь на такого человека, ты видишь его самого или то, какой хотела бы рядом с ним чувствовать себя?

Сэнди замолчала. Я дал ей время.

— Наверное… и то и другое.

— Вот.

Она сразу нахмурилась.

— Не «вот». Объясни нормально.

Справедливо.

— Ты можешь восхищаться человеком. В этом нет проблемы. Но иногда ты будто используешь чужую яркость как зеркало: смотришь на него и сразу начинаешь оценивать себя. Достаточно ли ты красивая, интересная, достойная внимания.

Плечи Сэнди напряглись.

— Это неприятно звучит.

— Потому что неприятно чувствовать?

— Потому что ты говоришь так, будто я какая-то жалкая фанатка, которая готова ползать за первым красивым мужиком.

— Я этого не сказал.

— Но звучит именно так!

Рэйвен повернулась ко мне.

— Тут она права.

Я посмотрел на Сэнди ещё раз.

— Ладно. Тогда сказал плохо. Попробую иначе. Мне кажется, ты легко наделяешь людей качествами, которых ещё не успела проверить. А потом сравниваешь настоящую себя с человеком, которого сама же частично придумала. Вот это уже нечестно по отношению к тебе.

Сэнди молчала дольше.

— Так понятнее, — сказала она наконец.

— И?

— И я знаю.

Она раздражённо дёрнула плечом.

— Я стараюсь так не делать. Просто это не выключается за один день.

— Никто и не сказал, что выключается.

— Ты говоришь так, будто всё элементарно.

— Потому что люблю раздражать людей.

— Получается просто отлично.

Сэнди поднялась.

— Всё? Проверку прошла?

— Частично.

— Да иди ты!

— Тоже хороший ответ.

— Рэй, я буду у бассейна. Приходи, когда закончишь с этим психом.

Она ушла. Я проводил её взглядом.

— Ты всё равно перегнул в начале, — сказала Рэйвен.

— Уже признал, честно.

— Я просто закрепляю материал.

— Очень заботливо.

Она сдвинула принесённую стопку книг чуть ровнее.

— Ты мог бы вообще иногда начинать с объяснения, а не с удара по больному месту.

— Тогда люди успевают построить защиту.

— А если ударить сразу, они часто вообще перестают тебя слушать.

Я посмотрел на неё.

— Говоришь из опыта?

— Конечно. Я тоже умею быть резкой. Просто стараюсь хотя бы понимать, зачем.

— А я, по-твоему, не понимаю?

— Иногда понимаешь. Иногда тебе просто нравится смотреть, как человек дёрнется.

Я усмехнулся.

— Справедливо.

Рэйвен поднялась.

— Я пойду к Сэнди.

— Иди.

У двери она обернулась.

— Исаак правда не пустой.

— Рэйвен.

— Что?

— Я знаю.

Она замерла.

— Тогда почему так бесишься на него?

Я посмотрел на ряды книг.

— Потому что иногда особенно раздражает человек, в котором видишь больше возможностей, чем он сам себе позволяет.

Рэйвен ничего не сказала. И правильно.

Она вышла. Я остался в тишине.

Странная девушка. По крайней мере, внутри у неё не пусто. И это начинало раздражающе меня интересовать.

Позже в тот же день следующее Испытание Судьбы поручили мне. Так решили Магистры. Что ж. Прекрасно.

Если уж играть в эти игры, хотелось хотя бы обойтись без очередной комнаты с чудовищами. У каждого Избранного за плечами был собственный хлам: страхи, старые обиды, чувство вины, мечты, от которых человек давно отказался, и надежды, которые всё равно зачем-то тащил за собой.

Вот и посмотрим, что они сделают, если предложить исправить то, что до сих пор болит.

Заседание Магистров закончилось на удивление быстро. Обычно они способны растянуть даже очевидное решение до состояния многотомной трагедии.

— АлТаэриус!

Я обернулся.

— Слушаю.

Магистры уже расходились: кто с важным видом, кто с уставшим, а кто с лицом человека, уверенного, что само его существование — государственная должность.

Грин Роквуд задержался.

Магистр первого класса. Земля — основная стихия, вода — дополнительная. Член Верховной Комиссии. И, по забавному совпадению, дальний родственник Исаака Фостера. В родословные я обычно не лезу — повторяющиеся семейные привычки часто видны и без документов.

Выглядел он, как всегда, идеально собранным. Зелёная рубашка на заказ, коричневые штаны с абсурдным количеством карманов, тяжёлые ботинки и неизменный красный плащ — трофей из руин Литургии, который он носил так, словно лично спас цивилизацию и получил за это право больше никогда не менять гардероб. На вид — лет сорок. По факту — давно за три сотни. Длинные русые волосы слегка вились и всё равно умудрялись выглядеть небрежно. Старые шрамы. Тёмно-зелёные глаза, в которых магия шевелилась даже в покое.

Он отвёл меня чуть в сторону.

— Ты правда согласен с тем, что мы решили?

— Ты про конкретное Испытание или про весь этот прекрасный способ издеваться над людьми ради желания?

Грин поморщился.

— Про всё.

Он устало потёр шею.

— Я никогда не поддерживал Испытания. Желание, которое им обещают, не стоит того, через что они проходят.

— И всё же ты сидишь в Комиссии.

— Я знаю.

— Тогда хотя бы не делай вид, что это не связано.

Грин посмотрел прямо на меня.

— Их никто к этому не готовил. Маги растут с пониманием, что магия опасна. Их учат защите, контролю, восстановлению. Эти люди пришли сюда обычными. Их тела слабее, они не знают правил, а учиться вынуждены уже после того, как на них что-нибудь напало.

— Я в курсе.

— Тогда почему согласился вести следующее Испытание?

Я чуть наклонил голову.

— Потому что его проведут независимо от моего желания. А если выбирать между мной и кем-нибудь из тех, кто смотрит на Избранных как на красивый эксперимент, я предпочту себя.

Грин замолчал.

— Не путай это с одобрением системы.

— По тебе иногда трудно понять.

— Полезная черта.

Он выдохнул.

— Просто попробуй представить себя на их месте.

Я невольно коснулся волос у закрытого глаза.

— Поверь, Грин. Представлять мне не нужно.

Он заметил жест. Ничего не спросил. За это я его и терпел.

— И ещё одна вещь, — сказал я. — Сочувствие, которое ничего не меняет, быстро превращается в удобный способ хорошо думать о себе.

Грин нахмурился.

— Я пытаюсь что-то менять.

— Тогда меняй. Поднимай вопрос официально. Отказывайся от решений, которые считаешь неправильными.

— И моё место займёт кто-нибудь хуже.

— Возможно.

— Ты сам понимаешь, что тогда будет.

— Понимаю.

Я пожал плечами.

— Вот поэтому настоящие выборы неприятные. Если один вариант хороший, а второй плохой, это не выбор. Это тест на отсутствие повреждений мозга.

Грин невесело усмехнулся.

— И это говорит человек, который придумал «Иллюзию выбора»?

— Именно.

Я не стал ждать продолжения и переместился в особняк. Библиотека встретила тишиной. Ночь.

Я вышел в коридор и остановился. Странное ощущение.

Семьдесят лет я почти не ходил по этим проходам. Теперь снова мог просто выбрать направление и идти. Каменные стены, пустые коридоры, тусклый свет. Всё знакомое и одновременно чуть чужое.

Кухня. Комната отдыха. Лестницы.

Мир вообще любит делать вид, что стабилен, если достаточно долго на него не смотреть.

До Зала Испытаний я дошёл почти автоматически. Камень, печати, старая кафедра. Воздух здесь будто веками впитывал чужой страх.

Я подошёл к плите и провёл пальцами по поверхности. Магический лист раскрылся мягким светом. Пока пустой.

В ладони возникло перо. Подсказку я написал короткую. Не прямой ответ — только название. «Иллюзия выбора».

Если после этого кто-нибудь всё равно решит, что лежащая перед ним волшебная таблетка бесплатно исправит жизнь, проблема уже не в недостатке информации.

Печать сомкнулась. Текст ушёл в камень.

По дороге обратно я заглянул к Афии. Не видел её примерно столько же, сколько просидел взаперти.

Священный Источник был полон, но ощущался иначе. Не пустым, скорее уставшим. Как человек, который ещё стоит на ногах, но давно работает на остатках сил.

— Афия?

Я приоткрыл дверь. Из воды медленно поднялась её фигура. Она улыбнулась.

— Эри. Тебя наконец выпустили.

— К сожалению для окружающих.

— Я рада.

— У тебя всегда был сомнительный вкус.

Улыбка стала чуть заметнее. Я подошёл ближе к воде.

— Что скажешь об Избранных?

Афия задумалась.

— Молодые. Обычно выбирали старше. Этим некоторым едва за двадцать.

— Жалеешь?

— Конечно.

Она опустила ладонь на воду.

— Они приходят ко мне уже ранеными. Иногда телом, иногда не только. Испытания стали жёстче, а Магистры холоднее.

Я присмотрелся к поверхности.

— И с Источником что-то не так.

Афия подняла глаза.

— Ты тоже чувствуешь?

— Поток неровный.

Она медленно провела пальцами по воде. Та отозвалась тяжелее, чем должна была.

— Источник слабеет.

Я нахмурился.

— Почему?

— Не знаю точно.

Афия замолчала на несколько секунд.

— И мне снился сон.

— Уже звучит прекрасно.

— Один из Избранных погибает. Вода темнеет, становится густой, как смола. А внутри появляются кости.

Я посмотрел на неё. Она не улыбалась.

— Мило. Праздничная открытка.

— Эри.

— Да знаю.

Я выдохнул.

— Сны духов не обязательно буквальные, но пустыми тоже бывают редко. Проверю.

— Спасибо.

— А ты пока держи Источник. Если почувствуешь что-нибудь ещё — позови меня раньше, чем начнёшь видеть кладбища.

Она кивнула. Я вышел.

Рассвет уже подбирался к окнам. Скоро особняк проснётся: шаги, разговоры, споры, запах еды и коллективная попытка сделать вид, что кто-то здесь понимает происходящее.

Возвращение в библиотеку казалось прекрасной идеей. Я совершенно не был настроен общаться. Именно поэтому почти сразу столкнулся с Ликой. Она вышла из-за угла сонная, растрёпанная и настолько потерянная, будто её только что насильно вытащили из другого измерения.

— Ой… простите.

Она потёрла глаза.

— Я туалет найти не могу.

Я посмотрел на неё. Потом на дверь её комнаты в нескольких метрах.

— Прямо по коридору. Хотя он вообще-то есть у тебя в комнате.

Лика моргнула.

— Точно…

Она ушла обратно. Я невольно усмехнулся. Иногда даже в этой системе происходили совершенно обычные глупости. Наверное, поэтому и казались такими приятными.

Утро продолжилось подозрительно спокойно.

Я сидел в библиотеке по локоть в пыли и магической пыльце, перебирая книги. Что выбросить, что заменить, а что оставить исключительно как памятник исторической глупости.

Откуда вообще берётся магическая пыльца? Возможно, библиотека линяет.

— Риу! Ты тут?

Чёртова Рэйвен. Я ведь ясно говорил не приставать ко мне без необходимости. Хотя, если быть честным, сам разговаривал с ней последние дни чаще, чем собирался. Неприятная тенденция.

Я неспешно спустился со второго яруса.

— Доброе утро, — сказала она.

Только теперь я заметил книгу в её руках. Ту самую, с кафедры.

— Ты вообще с ума сошла?!

Голос сорвался раньше, чем я успел подумать.

— Зачем ты её утащила? Она не должна покидать кафедру!

Рэйвен даже не дёрнулась.

— Нас никто об этом не предупреждал.

— Потому что нормальные люди не таскают артефакты управления по дому!

— А я должна была по обложке понять, что это артефакт?

Она положила книгу на стол и раскрыла нужную страницу.

— Успокойся. Я верну.

Рэйвен ткнула пальцем в строку.

— «Иллюзия выбора». Это что?

— Название.

— Я умею читать.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Она посмотрела на меня. Сейчас начнётся.

— Ты знаешь, что будет на Испытании?

— Возможно.

— И не скажешь.

— Быстро учишься.

— Почему участники снова те же, что были в первом? По какому принципу вообще выбирают состав? Мы не понимаем, кто из нас в опасности и чего ждать.

Я скрестил руки.

— И не должны.

— Почему?

— Потому что это Испытание.

— Очень содержательно.

Она закрыла книгу.

— Разве шанс выжить не выше, если человек хотя бы знает правила?

К сожалению, нормальный вопрос.

— Выше.

— Тогда почему ты молчишь?

— Потому что не могу рассказать тебе всё, что знаю.

— Не можешь или не хочешь?

— Оба варианта прекрасно уживаются.

Рэйвен сощурилась. Потом внезапно состроила такое несчастное лицо, что я сразу понял: сейчас будет мерзость.

— Жаль, — вздохнула она. — А я думала, такой умный, красивый и мудрый библиотекарь обязательно поможет несчастным людям.

Вот же зараза.

— Нет.

— Понимаю.

Она покивала с сочувствием.

— Наверное, просто не всё знаешь. Ничего страшного.

— Я знаю.

— Конечно.

— Рэйвен.

— Что?

— Я знаю!

Я с грохотом ударил кулаком по столу.

Тишина в библиотеке дрогнула. Рэйвен перестала улыбаться.

А я уже начал говорить и, как обычно, вспомнил о необходимости остановиться поздно.

— Мне показывают отдельные узлы. События. Переломы. Иногда последствия решения или возможную конечную точку. Но не весь путь между ними.

Она молчала.

— Я могу знать, что один выбор способен привести к определённому результату, и при этом не понимать, какие ещё события должны произойти между ними. Иногда вижу несколько вариантов. Иногда один. Иногда вообще ничего!

Рэйвен смотрела внимательно.

Чёрт. Лишнего наговорил. Опять. Семьдесят лет без нормальных собеседников действительно убивают способность вовремя закрывать рот.

— То есть ты всё-таки видишь будущее? — спросила она.

— Не называй это так.

— Почему?

— Потому что будущее не лежит где-то готовой книжкой, которую я могу открыть на последней странице. Я вижу куски, вероятности, некоторые ключевые точки. И только то, что мне вообще позволяют увидеть.

— Кто позволяет?

Я посмотрел на неё.

— Вот здесь разговор заканчивается.

Она нахмурилась.

— Риу.

— Нет.

— Ладно.

Я даже не сразу понял, что она действительно отступила.

— А вмешиваться ты можешь?

— Ограниченно.

— Насколько?

Я устало потёр переносицу.

— Иногда могу намекнуть. Иногда направить. Иногда система разрешает участвовать напрямую. А иногда мне остаётся просто сидеть и смотреть.

— И если нарушишь?

— Последствия будут.

— Для тебя?

— Не только.

Она немного помолчала.

— Понятно.

В её голосе не было ничего особенного. Вот только выглядела она так, словно окончательно устала вытягивать ответы клещами.

— Прости, — сказала Рэйвен. — Я просто пытаюсь понять, как вытащить остальных.

Она взяла книгу. И мне сразу стало мерзко. Перегнул.

— Постой.

Рэйвен остановилась спиной ко мне. Упрямая привычка.

Я выдохнул.

— Я понимаю, зачем ты спрашиваешь.

Она чуть повернула голову.

— Ты переживаешь за них. Это заметно.

Я ненадолго замолчал. Извиняться нормально я не умел даже тогда, когда общался с людьми регулярно. Сейчас шансов вообще не осталось.

— Я не контролирую здесь всё, — сказал я. — И Магистры не контролируют. Если кто-то заявит тебе обратное — врёт.

— Отлично.

— Не перебивай. Я пытаюсь сказать что-то обнадёживающее.

— Пока получается хреново.

— Я заметил.

Она всё-таки обернулась.

— Я сделаю всё, что могу, чтобы вытащить вас всех живыми.

— Всех?

— Такой план.

Я пожал плечами.

— Желательно ещё с полным комплектом конечностей и остатками психики. Но тут уже ничего не обещаю.

Уголок её губ дрогнул.

Это было моё «извини». Другого всё равно не будет.

— И на следующем Испытании будь внимательна, — добавил я. — Не геройствуй раньше времени и не доверяй первому очевидному решению.

— Это уже полезнее.

— Уходи, пока я не передумал.

— Спасибо, Риу.

Она вышла. Я ещё несколько секунд смотрел на дверь. Кажется, я окончательно разучился разговаривать с людьми.

Хотя есть подозрение, что никогда особенно и не умел.

*От лица Калема*

Рэйвен вернулась из библиотеки непривычно тихой. Обычно после разговора с Риу она хотя бы раздражённо огрызалась. Сейчас только устало выдохнула. Похоже, беситься сил уже не осталось.

— Узнала что-нибудь?

Она опёрлась ладонями о стол.

— Немного. Следующее Испытание называется «Иллюзия выбора». Риу видит не будущее целиком, а отдельные узлы — важные события и то, к чему они могут привести. Иногда может вмешаться, иногда нет. От чего это зависит, он, конечно, не объяснил.

Она тяжело выдохнула.

— Про само Испытание тоже ничего конкретного. Только сказал не доверять очевидным решениям. Короче, если какой-то выход покажется слишком простым, сначала ищем, где нас пытаются наебать.

— Ну, уже лучше, чем ничего.

По первому знакомству библиотекарь вообще производил впечатление человека, который знает много, говорит половину, а ещё четверть случайно выбалтывает, когда его достаточно долго раздражать.

— Он ещё наорал на меня.

— За что?

— Я унесла книгу с кафедры.

Я посмотрел на неё.

— Рэйвен.

— Я не знала!

— А спросить?

— Кого? Камень?

Справедливо.

— И что теперь делать? — спросила Сэнди.

На руках у неё сидела Фиалка — космокролик Исаака. Существо спокойно грызло волшебную морковь и выглядело мудрее половины присутствующих.

— Как обычно, — буркнул Рон, прикуривая. — Надеяться, что сегодня нас убивать будут не очень активно.

— Не кури в помещении! — тут же возмутилась Сэнди.

— У меня стресс.

— Иди стрессовать на улицу!

— Там холодно.

— А здесь воняет!

Рон выпустил дым в открытое окно.

— Никотиновая терапия.

— Никотиновая смерть.

— Это потом.

И понеслось. Их перепалки уже начали казаться почти уютными. Наверное, психика действительно способна привыкнуть ко всему.

К нам подошла Лика, поправляя рукав кофты.

— Получается, от библиотекаря мы много не узнаем, — сказала она. — Придётся опять разбираться самим. Хорошо хоть вместе.

Она оглядела кухню.

— А где Исаак?

Я тоже посмотрел по сторонам, хотя ответ был очевиден. Его здесь не было. Последние пару дней он вообще появлялся редко. После истории с его комнатой и реакции Рэйвен на фамилию это начинало раздражать.

До начала Испытания оставалось совсем немного.

— Может, уже в Зале? — предположила Рэйвен.

— Или впервые в жизни решил опоздать, — сказал Рон. — Растёт человек.

Он затушил сигарету, и мы вышли из кухни.

До Зала Испытаний дошли быстро. Исаака там тоже не оказалось.

— Значит, всё-таки опаздывает, — пробормотала Сэнди.

— Или вообще не придёт, — сказала Лика.

Никто ей не ответил.

Мы ждали ещё несколько минут. Когда время вышло, в центре Зала дрогнул воздух. Пространство растянулось тёмным пятном, и перед нами раскрылся портал.

Сэнди первой подошла ближе.

— Пойдёмте. Если Исаак должен участвовать, система его всё равно найдёт. Нас же она как-то находит.

Никто спорить не стал. Оставаться снаружи и проверять, сколько портал будет нас ждать, тоже не хотелось.

Я шагнул внутрь.

И оказался там, где меньше всего хотел бы.

Старый дом. Мой дом. Место, где я родился и откуда однажды уехал.

Всё восстановили с болезненной точностью. Семейные фотографии в выцветших рамках. Та же облупленная посуда. Старая мебель. Телевизор. Моя кровать. Даже запах.

Память сработала раньше, чем я успел нормально осмотреться. Я стиснул зубы. Нельзя просто реагировать. Нужно сначала понять, чего от меня хотят.

Я прошёл на кухню. На столе лежали конфеты. Несколько штук — одинаковые, глянцевые, аккуратные до тошноты.

Рядом записка:

«Выбери только одну».

Я сделал шаг ближе. Мир дрогнул.

— Калем! Грёбаный урод! Ты вообще не должен быть здесь! Иди лови бомбы!

Голос ударил неожиданно.

Потом смех. Школьный коридор.

Женская раздевалка. Меня втолкнули внутрь. Потом наказали меня же.

С меня стаскивали штаны. Кто-то ржал.

Другая сцена.

Подпалённые волосы. Рюкзак в луже.

Очередная шутка про акцент.

Девушка, которая мне нравилась, смотрит так, будто всё это устроил я сам.

Когда-то я действительно думал, что, может быть, проблема во мне.

Картинка исчезла. Снова кухня. На конфетах начали появляться надписи.

Синие обещали исправить прошлое:

«Родители останутся вместе».

«Вы не переедете — ты не потеряешь дом».

«Ты не будешь чужим».

«Над твоим акцентом никогда не будут смеяться».

Красные предлагали другое:

«Ты станешь одним из них — и забудешь, кем был».

«Ты забудешь родной язык».

«Ты будешь смеяться вместе с ними, даже когда смеются над тобой».

«Ты никогда не полюбишь свою страну и не будешь скучать».

Вот оно. Меня вырвала из родной страны война. Я был ребёнком. Беженцем. Ничего из этого не выбирал. А на новом месте оказался не просто другим — лишним. Хотя наши народы были похожи сильнее, чем многие готовы признать.

Я смотрел на конфеты.

Что изменится, если убрать всё плохое? Стану счастливее? Может быть.

Но кем? Тем же человеком? Не факт.

Я медленно выдохнул.

— Нет.

Комната дрогнула.

— Ты уверен? — спросила Система.

— Да.

Я посмотрел на конфеты ещё раз.

— Мне ничего не нужно. Плохой опыт тоже мой. Я сделал выводы и больше не позволю обращаться со мной так же.

Взгляд задержался на первой синей.

«Родители останутся вместе».

— А это вообще не подарок. Я любил их обоих, но их ссоры были адом. Иногда развод — лучшее, что люди могут сделать друг для друга и ребёнка.

Несколько секунд ничего не происходило. Потом прозвучал голос:

«Испытание зачтено. Пройдено».

Мир сложился внутрь себя. Меня выбросило обратно в Зал Испытаний.

Я оказался один. Сел на ближайшую ступень и медленно выдохнул.

Странное чувство. Впервые за долгое время я действительно ничего не хотел переписывать.

*От лица Рона*

Я шагнул в портал и сразу понял, что руки трясутся. Ненавижу такое. Страх — ладно, хрен с ним. Но когда тело сдаёт раньше, чем ты успел хотя бы нормальную рожу сделать, — вот это бесит.

Предчувствие уже сидело под рёбрами. Эта зараза редко ошибалась.

Старая квартира. Пригород. Запах появился первым. Алкоголь, сигареты и что-то кислое, въевшееся в стены. Если бы у детского отчаяния был запах — примерно такой.

А потом полезли воспоминания.

— Рональд, сходи купи пивка…

Отец доедает последнюю колбасу. Я молча беру деньги.

Давно выучил правила. Споришь — больно. Медлишь — больно. Посмотрел не так — тоже можно получить.

— Чё с рожей такой? — мать выдыхает дым прямо в мою сторону. — Не нравится? Иди живи на улице.

Я молчу. Молчание в этом доме было самым безопасным языком. Даже дверь закрываю аккуратно. Хлопнешь — вспомнят, что ты существуешь.

Картинка дёрнулась. Я старше.

— Ты должен отучиться! — орёт отец.

— Учёба не идёт. Может, поработаю пока. Возьму паузу.

— Никаких пауз! Бросишь — забудь про деньги, жильё и помощь!

От него разит перегаром. Слова путаются. Смысла нет. Контроль. Всегда контроль. Я слушаю. Киваю. Алкоголики чужую волю переносят плохо. А я был удобным. Наверное, поэтому и выжил.

Потом появилась Рэйвен.

— Они тобой манипулируют. Это твоя жизнь, не их. Угрозы — просто способ держать тебя рядом.

Она не стала меня утешать и не посмотрела как на идиота, который сам не понял, во что вляпался. Просто сказала то, что я до этого старательно не замечал.

Наверное, поэтому я ей и поверил.

Я бросил учёбу. Деньги всё равно продолжили приходить. Мир не рухнул. Вот это был сюрприз. Половина угроз оказалась туфтой.

Потом я научился вызывать полицию. Держать дистанцию. Не оправдываться перед людьми, которым плевать.

А внутри всё равно остался затворником. Интернет, игры, стримы. Своя маленькая аудитория. Люди заходили поржать, а не поорать. Там я впервые понял, какой я, когда никто не давит.

Картинка исчезла. Кухня. На столе конфеты в синих фантиках. Разложены ровненько, красиво. Кто-то постарался упаковать травму как подарок.

Записка: «Выбери только одну».

Надписи загорелись одна за другой.

«Ты сможешь плакать — и тебе не будет стыдно».