7 июля

Лика старалась не заглядывать в палаты. Зато украдкой смотрела на меня, будто пыталась по моему лицу угадать правильный ответ.

Напрасно. Я своё лицо для этого не давал.

В конце коридора, прямо под единственной исправно работающей лампой, стоял небольшой металлический столик на колёсах. Тот самый больничный, на котором обычно раскладывают инструменты перед процедурами.

Его я выбрал специально. Обычный деревянный стол здесь выглядел бы почти дружелюбно, а портить атмосферу такой мелочью было бы непрофессионально.

На металлической поверхности аккуратно лежали ножи разной формы и длины. Не хирургические инструменты — именно ножи. Впрочем, на фоне больницы они всё равно выглядели достаточно профессионально, чтобы захотелось держаться от них подальше. Холодный свет отражался от лезвий тонкими белыми полосами.

Неплохо получилось.

Я всё-таки старался.

Рядом лежала записка: «Воткни в себя любой».

Лика подошла ближе, но остановилась так, чтобы между ней и столом оставалось хотя бы полметра.

Над первой частью ножей вспыхнули слова:

«Ты не останешься одна на перемене».

«Ты почувствуешь себя частью коллектива».

«Ты перестанешь спрашивать: почему я не такая».

«Тебя полюбят без условий и масок».

Через несколько секунд над остальными появились другие варианты:

«Ты перестанешь чувствовать себя самозванкой».

«Ты станешь такой, какой тебя хотят видеть».

«Мама и папа перестанут с тобой спорить».

«Ты будешь смеяться со всеми, даже когда не смешно».

Лика читала надписи медленно, возвращаясь взглядом к некоторым по нескольку раз. Пальцы всё это время сжимали край кофты так сильно, что ткань уже перекрутилась вокруг ладони.

Она не столько выбирала, сколько надеялась, что выбор каким-нибудь чудом совершится сам.

— И чего стоишь?

Лика резко посмотрела на меня.

— Охренеть. Может, мне ещё живот себе вскрыть?

— Не рекомендую. Здесь холодно, а заживление долгое.

Она схватила записку со стола, скомкала и швырнула в меня. Бумага попала прямо в плечо и упала на линолеум.

— Да ладно, шучу.

— У тебя ужасные шутки.

— Мне говорили.

Лика снова повернулась к столу. Ближайшее лезвие лежало рукоятью к ней. Она осторожно протянула руку, но пальцы остановились ещё до того, как коснулись металла.

— Я не могу.

— Боли боишься?

— Да.

Ответ прозвучал сразу, без попытки выглядеть смелее, чем она себя чувствовала.

— Уже хорошо.

— Что хорошего?

— Что хотя бы сейчас не врёшь.

Она раздражённо посмотрела на меня.

За спиной снова капнула вода. Лика дёрнула плечом от звука и сразу разозлилась ещё сильнее, будто больница специально издевалась над её нервами.

— И выбирать тебе тоже не хочется, — добавил я.

— Эти варианты вообще странные.

— Чем?

Лика провела взглядом по надписям. Белые буквы висели над ножами и слегка отражались в металлической поверхности столика.

— Они все как будто про одно и то же. Чтобы меня кто-нибудь принял. Чтобы я вписалась. Чтобы никто не считал меня неправильной.

— А тебя это не волнует?

Она замолчала. Пальцы снова нашли рукав и начали машинально теребить шов.

— Волнует, — признала она наконец. — Но не совсем так.

— А как?

Лика несколько секунд подбирала слова. В коридоре было настолько тихо, что я слышал слабое электрическое гудение лампы над нами.

— Я не хочу, чтобы меня просто «принимали любой». Это звучит идеально, но я сама иногда не понимаю, какую именно меня должны принимать.

Я ничего не сказал, и она продолжила сама:

— Рядом с одним человеком я веду себя так, рядом с другим вообще иначе. И иногда потом думаю: какая из этих версий настоящая? Может, одна из них вообще придумана, потому что мне так удобнее быть рядом с конкретным человеком.

Вот теперь разговор становился интереснее.

Я прислонился бедром к краю металлического столика. Тот тихо скрипнул и чуть сдвинулся на колёсах.

— С Сэнди ты мягкая и тёплая. С Калемом стараешься быть спокойнее. С Роном постоянно огрызаешься. Рядом с Рэйвен осторожничаешь.

— Люди со всеми ведут себя по-разному.

— Само собой.

Я кивнул.

— Было бы странно разговаривать с бабушкой так же, как с пьяным приятелем. Я не про нормальную разницу в поведении. Вопрос в другом: ты сама выбираешь, как хочешь отреагировать, или сначала смотришь, какой тебя удобнее увидеть человеку напротив?

Лика не ответила.

Взгляд ушёл куда-то в сторону открытой палаты. Там на стене висело мутное зеркало, и в нём отражалась только часть её фигуры — плечо, волосы, кусок лица. Получилось даже символичнее, чем я планировал.

По тому, как напряглись её плечи, стало понятно: вопрос не понравился.

— Иногда выбираю, — сказала она наконец. — Иногда… не знаю.

Она тяжело выдохнула.

— Наверное, подстраиваюсь.

— Зачем?

Лика долго смотрела на ножи. Потом перевела взгляд на собственное отражение в металлической поверхности столика.

— Чтобы не остаться одной.

Я посмотрел на надписи над ножами.

— Значит, всё-таки не так уж плохо составил.

— Не зазнавайся!

— Уже поздно.

Она наконец взяла ближайший нож. Металл коротко блеснул в холодном больничном свете. Лика сжала рукоять, попробовала поменять хват, будто от положения пальцев могло стать проще, но почти сразу положила оружие обратно.

Лезвие тихо звякнуло о металлический столик.

— Я всё равно не смогу.

— Воткнуть?

— Да.

— Почему?

Лика посмотрела на меня как на идиота.

— Потому что больно, Риу. Какая ещё причина тебе нужна?

— Нормальная причина.

— Это нормальная причина!

— Согласен.

Она даже растерялась.

— Тогда зачем спросил?

— Хотел услышать, что именно тебя останавливает. Люди иногда начинают строить целую моральную философию вокруг ситуации, где достаточно честно сказать: «мне страшно, и я не хочу, чтобы мне было больно».

Лика раздражённо выдохнула и потёрла пальцы, словно уже чувствовала будущий порез.

— Мне страшно и больно заранее. Доволен?

— Вполне.

Несколько секунд мы молчали. Где-то в глубине отделения раздался металлический стук, словно упало что-то тяжёлое. Лика резко повернула голову, но коридор оставался пустым.

— А если бы это должен был сделать другой человек? — спросил я.

Она снова посмотрела на меня.

— В смысле?

— Представь кого-нибудь, кто не стоял бы над этим столом полчаса. Не потому, что у него отсутствует страх или внезапно исчезли нервные окончания. Просто решение принял бы быстрее.

Лика нахмурилась.

Я видел, как она перебирает лица. Сэнди отпала почти сразу. Рон задержался чуть дольше. Потом выражение её лица изменилось.

— Рэйвен.

— Почему она?

— Потому что она делает, а потом уже думает, насколько всё было ужасно.

— Очень лестное описание подруги.

— Ты понял, что я имею в виду.

Я понял.

Рэйвен действительно часто принимала решение быстрее, чем успевала испугаться. Последствия догоняли её уже после.

— Что именно тебе сейчас от неё нужно?

Лика перевела взгляд на нож.

— Решительность.

— Хорошо.

Она закрыла глаза.

Сначала ничего не происходило. Только дрожала лампа над столом и продолжала мерно капать где-то вода.

Потом воздух возле её тела поплыл.

Изменение началось медленно. Волосы потемнели от корней, стали короче, отдельные пряди подтянулись к лицу, а среди них проступила знакомая светлая полоса. Черты начали перестраиваться одна за другой: подбородок стал уже, линия скул изменилась, нос и губы приняли другую форму.

Я перестал опираться на столик и выпрямился.

Вот этого в сценарии не было.

Лика не просто представляла Рэйвен. Её тело действительно подстраивалось под выбранный образ.

Изменилась даже осанка. Плечи расправились, спина стала прямее, подбородок чуть поднялся. Когда Лика открыла глаза, взгляд тоже казался тяжелее и собраннее.

Метаморфирование. Но явно не такое, как у Рона. Он менял собственное тело под другую биологическую форму. Здесь происходило что-то тоньше: Лика будто вытаскивала наружу не только внешность, но и отдельные черты того человека, которого выбрала.

Насколько глубоко это заходит, ещё предстояло понять.

Лика подняла руки и несколько секунд молча смотрела на чужие пальцы. Провела большим пальцем по ладони, словно проверяла, действительно ли кожа принадлежит ей.

— Что за…

— Не отвлекайся.

Она резко посмотрела на меня. На чужом лице её собственное раздражение выглядело почти неправильно.

Потом снова повернулась к столу. Рука всё равно дрожала. И это как раз успокаивало.

Значит, внутри по-прежнему оставалась Лика. Чужой облик не вычистил страх и не заменил её личность чем-то более удобным.

— Я всё ещё боюсь, — сказала она.

— Логично.

— Тогда в чём смысл?

— Ты правда думала, что чужое лицо выключит нервную систему?

Лика зло прищурилась.

— Ты сам сказал подумать о другом человеке.

— Я сказал понять, чего тебе от него не хватает, а не перестать быть собой.

Она тяжело выдохнула и снова взяла нож. На этот раз пальцы сомкнулись вокруг рукояти увереннее, хотя мелкая дрожь никуда не делась.

Несколько секунд Лика просто стояла перед столом. Я не торопил. За окнами больницы не было видно ничего, кроме серого тумана, а холодный свет лампы делал её лицо почти бесцветным.

Она сама приложила острие к центру ладони.

Вдохнула.

Отвела руку.

Снова поднесла.

Лезвие едва касалось кожи, но Лика уже дышала чаще. Пальцы второй руки несколько раз сжались и разжались, будто тело заранее искало, за что можно будет схватиться после боли.

Лицо Рэйвен на ней выглядело почти правильно. Но страх в глазах оставался совершенно Ликиным. И это было гораздо важнее самой внешности.

— Чёрт, — выдохнула она.

После этого резко вонзила нож в ладонь. Раздался короткий влажный звук, неприятно чёткий в пустом больничном коридоре.

Лика судорожно втянула воздух. Плечи дёрнулись, колени на секунду подогнулись, а пальцы свободной руки сразу сомкнулись вокруг запястья.

Кровь выступила быстро. Тонкая тёмная дорожка прошла между пальцами, затем несколько крупных капель сорвались вниз и ударились о линолеум.

На больничном полу этот звук почему-то казался особенно неправильным.

Чужой облик начал рассыпаться почти сразу.

Тёмные волосы постепенно посветлели и вернулись к своей длине. Черты лица снова стали её, плечи чуть сжались, будто вместе с внешностью вернулась привычная потребность занимать меньше пространства.

Через несколько секунд передо мной снова стояла она.

Бледная, с дрожащими губами и влажными от боли глазами. Дыхание никак не хотело выравниваться, а повреждённую ладонь она держала перед собой так осторожно, словно боялась даже посмотреть нормально.

Но нож вытащила сама. И не отступила.

— Неплохо, — сказал я.

Лика прижала раненую ладонь к груди.

— Я тебя ненавижу.

— Сегодня мне это говорят особенно часто.

Она болезненно поморщилась.

— Может, дело всё-таки в тебе?

— Абсолютно исключено.

Несмотря на боль, Лика тихо фыркнула.

В ту же секунду лампы над нами мигнули. Холодный свет погас, а вместо него по стенам пробежало мягкое белое свечение.

Над коридором появилась надпись:

«Испытание завершено».

Пол под ногами дрогнул. Больничные стены вытянулись, номера палат размазались, металлические двери начали растворяться вместе с пустыми кроватями и каталками. Последним исчез запах антисептика, сменившись привычным сухим воздухом Зала Испытаний.

Переход оказался резким.

Лика пошатнулась, когда ноги снова коснулись каменного пола. Рон первым подался к ней, явно собираясь придержать, но она подняла здоровую руку, показывая, что пока стоит сама.

Остальные уже были здесь.

Над залом вспыхнуло новое сообщение:

«Один из участников открыл способность: Метаморфирование особого типа».

Несколько секунд все просто читали. Потом почти одновременно посмотрели на Лику.

Она опустила глаза на собственные руки. Раненую всё ещё держала возле груди, а здоровую медленно повернула ладонью вверх, словно впервые видела и пока не была уверена, действительно ли та останется её, если посмотреть подольше.

Прекрасно. Ещё один источник проблем на мою многострадальную голову.

Я уже собирался исчезнуть до того, как на меня посыплются вопросы, когда на плечо легла тяжёлая ладонь.

Калем.

Я повернул голову.

Он стоял совсем близко. Лицо спокойное, без привычных для большинства людей попыток заранее показать недовольство, но серо-голубые глаза смотрели внимательно и холодно. По выражению было понятно: разговор лёгким не будет.

— Что-то нужно? — спросил я.

— Есть пара неприятных вопросов.

Я вздохнул.

— Обожаю неприятные вопросы.

— Не сомневаюсь.

Я ещё раз посмотрел на остальных. Рэйвен сидела чуть в стороне и время от времени касалась пальцами шеи. Сэнди выглядела так, будто недавно плакала, хотя уже пыталась собраться. Рон теперь стоял возле Лики и явно сдерживался, чтобы не начать рассматривать рану без разрешения. Исаак молчал непривычно много и смотрел куда-то себе под ноги.

Слишком много эмоций в одном помещении.

— Обсудим ночью, — сказал я. — В библиотеке. Там хотя бы никто не будет орать над ухом.

Калем несколько секунд изучал меня, потом убрал руку с плеча.

— Хорошо.

Я сделал шаг назад. Пространство вокруг меня дрогнуло, края Зала растянулись в серую полосу, а голоса остальных начали глохнуть.

Через мгновение я уже исчез.