Опутанная лунным светом: Без волка

Опутанная лунным светом: Без волка

Глава 1. Ава: Грей, дефект стаи

Примечание автора: первые две главы были полностью переработаны для вашего удобства. Приятного чтения. [28 мая 2024]

Что делать, когда твоя стая – твоя семья – решила, что ты ни на что не годишься?

Найти работу.

Копить деньги.

Мечтать свалить оттуда к чертям.

Это тщетная надежда, но только она и помогает мне держаться.

А до тех пор? Я – это просто я. Ава Грей. Безволчья. Слабая. Позор семьи Грей.

Именно поэтому я провожу очередной пятничный вечер на работе в «Бинивёрсе», популярной кофейне в центре Уайт-Пика, в добром часе езды от земель стаи. Никаких оборотней, никакой драмы, никакой травли. Единственные, с кем я тут сталкиваюсь целыми днями, – это люди с кофеиновой зависимостью. Или зависимостью от соцсетей. Народ обожает использовать наше лобби как фон для своих очередных рилсов.

– Пойдем сегодня куда-нибудь со мной.

Лиза просовывает голову в мое поле зрения, пока я протираю эспрессо-машину.

Кроме зарплаты, меня мало что держит на этой работе, но из-за нее это мое любимое место. Лиза – моя лучшая подруга – ладно, единственная подруга – и она заставляет меня мечтать о чем-то большем, чем стая Блэквуд и мое туманное будущее в ней.

– Не могу. Папа велел мне быть дома как можно скорее.

Гримаса, исказившая ее лицо, вызывает у меня в груди тепло. Хоть кто-то меня понимает.

Пусть она и человек и понятия не имеет, что я из семьи волков.

Папа – бета нашей стаи и мастер коротких сообщений с требованием явиться домой – разрешил мне устроиться на работу только потому, что, я уверена, устал видеть меня дома.

А еще потому, что каждый цент с моей зарплаты, не уходивший на бензин, шел в счет тысячи долларов, которую я заняла на свою старую развалюху «Таурус» на парковке. Это моя детка, и я ее обожаю, но еще один странный чих – и я разобьюсь на шоссе.

И все же та малая толика свободы, которую она мне дает, того стоит.

Все что угодно лучше, чем быть дома.

– Тебе просто нужно съехать. Мы могли бы снять квартиру вместе и тусоваться всю ночь. – Лиза говорит это почти каждый наш рабочий день, и мне это никогда не надоедает. Я тоже хочу такую жизнь. Мне даже тусовки не нужны. Я просто хочу сбежать от своей стаи.

Но оборотни-волки не отпускают своих просто так. Даже безволчьих дефективных, вроде меня.

Я поправляю очки на переносице, ненавидя, как они сползают. Мне, наверное, нужен новый рецепт, но у меня не было ни времени, ни лишних денег, чтобы этим заняться. Я до сих пор ношу те же очки, что купила мне мама (к ее большому отвращению) несколько лет назад.

Это как неоновая вывеска с надписью: «Ей среди нас не место».

Ни у одного оборотня не бывает плохого зрения. Это как дар от наших волков.

Вот только у меня нет волка.

Я швыряю в нее грязное полотенце и смотрю, как она взвизгивает и отскакивает. – Если бы могла, так бы и сделала, ты же знаешь. Разве ты не должна пополнять запас стаканчиков? Наш вечерний наплыв посетителей начнется с минуты на минуту.

– Ладно, ладно, но я все равно считаю, что один раз послать его к черту не повредит. Может, это научит твоих родителей, что ты уже взрослая, и они не могут тебя контролировать.

Хах.

Этому не бывать.

Папа – бета стаи. Даже если бы он признал меня независимой и взрослой, мне бы все равно пришлось делать то, что он говорит. В стае выше него только наш альфа – тоже не тот, кому мне хотелось бы переходить дорогу каждый день.

– Это культурная особенность, – бормочу я, и она оставляет эту тему. На время.

Лиза к этому вернется. Она всегда возвращается. Она показывала мне квартиры в аренду, составляла пробные бюджеты, даже обсуждала наши учебные расписания. Лиза напориста, но в самом милом смысле: она просто отчаянно хочет, чтобы я стала независимой.

Она первая заметила, как моя семья меня контролирует.

Первая, кому было не все равно.

Первая, кто произнес слова, которые я до сих пор не могу признать вслух.

– Твоя семья жестоко с тобой обращается. Кто, черт возьми, так поступает?

Когда-то моя семья меня любила. До того, как я достигла совершеннолетия и они поняли, что у меня совсем нет волка.

У меня есть теплые воспоминания. Светлые воспоминания. Воспоминания, которые я достаю по ночам, в самые тяжелые моменты. Воспоминания о маме, которая улыбалась, смеялась и качала меня, когда я плакала. Воспоминания о папе, который подбрасывал меня на плечи и говорил, что я могу дотянуться до звезд. Воспоминания о Джессе и Фениксе, которые называли меня своей младшей сестренкой и с гордостью показывали всем, кого видели.

Хорошие времена.

Ушедшие времена.

Может, было бы не так больно, если бы я никогда не знала их любви. Может, было бы не так больно, если бы она не… исчезла. Если бы голубые глаза мамы не сменили теплоту летнего озера на холод зимнего неба. Если бы папа не вышвырнул меня в лес без одежды, еды и укрытия, велев выживать. Что трудности принесут мне то, чего я хотела больше всего, чего мне не хватало.

Моего волка.

Спойлер: не сработало. Он до сих пор злится из-за этого.

Уход с работы после закрытия – это всегда целое представление на парковке. Лиза никогда не уезжает, пока я благополучно не выберусь на дорогу. Отчасти она боится, что моя машина сломается (и, честно говоря, я тоже этого боюсь), а отчасти беспокоится, что меня могут ограбить.

Когда несколько месяцев назад я указала ей, что с ней может случиться то же самое, она схватила меня за руку и серьезно сказала: «Ты бы мне помогла. Так что и я тебе помогу».

Я ее обожаю.

Меня немного гложет вина, что даже своей единственной подруге, готовой за меня в огонь и в воду, я до сих пор не призналась, что я оборотень. Я не объяснила ей, что я из местной стаи.

Она просто думает, что в моей обычной человеческой семье мной пренебрегают и жестоко со мной обращаются, и мне приходится как минимум дважды в неделю отговаривать ее от звонка в полицию. Особенно когда я прихожу с новыми синяками.

Все равно они бы ничего не смогли сделать.

У стаи свои законы. Никакая часть правительства не станет вмешиваться в дела стаи.

Честно говоря, единственный способ гарантированно сбежать от семьи и стаи – это найти своего предначертанного партнёра в другой. Я мечтаю об этом – мы все мечтаем. Это фантазия, от которой я не могу отказаться.

Но иногда больно даже думать о такой возможности, потому что всегда есть шанс, что у меня нет предначертанного партнёра.

Или, что еще хуже, что моя жизнь в новой стае будет такой же, как здесь.

Ночной воздух теплее обычного для начала весны, но ветерок доносит свежий запах дождя, говоря о грядущем похолодании.

Пейзаж меняется: яркая, искусственно освещенная торговая улица сменяется тихими кварталами Уайт-Пика, где лишь изредка, через квартал, горит уличный фонарь. В конце концов, эти здания уступают место неосвещенной проселочной дороге, ведущей на территорию стаи Блэквуд.

Дорога знакома, я ездила по ней бесчисленное количество раз, но сегодня вечером она кажется другой.

Под растущим месяцем темнее обычного. Деревья, кажется, смыкаются надо мной, отбрасывая на дорогу длинные тени. Я крепче сжимаю руль, проезжая по изгибам и поворотам, и чувствую, как тревога извивается у меня в животе, словно рыбка, мечущаяся в кишащих акулами водах.

Тишина в машине ощутима, почти удушающа. Каждые несколько секунд мой взгляд мечется к зеркалу заднего вида, словно я ожидаю увидеть светящиеся глаза или тени, таящиеся в темноте позади.

Быть дефектом стаи – значит быть и боксерской грушей для стаи. Одно из любимых развлечений молодых волков – охота на безволчьих.

На людей им нападать нельзя. Единственный случай, когда правительство может угрожать нашему убежищу, – это когда мы причиняем вред людям.

Но они могут взяться за вторую лучшую цель.

За меня.

Дрожь пробегает по позвоночнику и рукам – знакомая реакция на всплывающие в голове воспоминания о боли, которую помнит мое тело.

Мои руки дергаются на руле, когда в свете дальних фар проносится огромная фигура.

– Черт!

Я бью по тормозам, мою машину заносит на темной дороге. Визжат шины. В нос ударяет вонь горелой резины. Моя голова дергается вперед и бьется о руль, когда машину разворачивает и она останавливается.

– Черт…

Я стону, зажмуриваясь от пульсирующей боли в голове. Перед закрытыми глазами вспыхивают звезды. Рот наполняет медный привкус крови.

Должно быть, прикусила язык.

Черт. Обычно они ждут, пока я доберусь до дома, чтобы загнать меня в угол. Так откровенно докапываться до меня на дороге – это что-то новенькое.

Руки дрожат, пока я вглядываюсь в треснувшее лобовое стекло. Дорога впереди пуста. Ни следа того, что пробежало перед моей машиной.

Вероятность того, что это был кто-то, кроме волка из стаи Блэквуд, примерно нулевая.

Я с трудом сглатываю, сердце колотится о ребра. Мне нужно домой.

По крайней мере, там, даже если меня изобьют до полусмерти, мама с папой вызовут целителя, когда все станет совсем плохо. Они уже так делали.

Наверное, потому что не хотят терять свою бесплатную служанку, но мне нравится думать, что им хоть немного не все равно.

Мне нужно убираться отсюда. Сейчас же. Пока они не вернулись.

Я тянусь к ключам, все еще торчащим в замке зажигания. Боль пронзает правое запястье, и я шиплю, прижимая его к груди. Должно быть, растянула его в аварии. Черт.

Стиснув зубы, я поворачиваю ключ левой рукой. Двигатель чихает и глохнет. Я пробую снова. И снова. Каждый раз в ответ раздается тот же жалкий скулеж.

– Нет-нет-нет, давай же… – В моем голосе просачивается отчаяние. – Пожалуйста…

Я бросаю взгляд в зеркало заднего вида, почти ожидая, что из темноты появятся светящиеся глаза. Мое дыхание становится прерывистым, паника сжимает легкие.

Я здесь – легкая мишень. Кролик, съежившийся на открытом пространстве, просто ждущий, когда челюсти волков сомкнутся вокруг меня.

Треск сломанной ветки заставляет меня вздрогнуть, из горла вырывается всхлип. Я медленно поворачиваюсь, и ужас переворачивается в животе, пока я всматриваюсь в окно со стороны водителя.

И тут я их вижу. Две точки жуткого желтого света, застывшие на опушке леса.

Следят за мной.

Глава 2. Ава: Приглашение

Глаза следят за мной из тени, немигающие. Неотрывные.

Черт, черт, черт.

Мои руки дрожат, пока я снова поворачиваю ключ. Двигатель пыхтит, кашляет. Пожалуйста. Пожалуйста, заводись. Я не могу умереть здесь. Не так.

Еще один поворот. Визг. Пыхтение.

Волк выходит из-за кромки деревьев, огромный и угрожающий. Его шерсть сливается с ночью, призрак смерти и мучений.

В темноте я не могу разглядеть никаких отличительных черт. Невозможно понять, кто из моих мучителей пришел за мной сегодня ночью.

Двигатель с ревом оживает. Слава Богу.

Я вжимаю педаль газа в пол, и шины визжат по асфальту, пока я мчусь по дороге. Мое сердце колотится о ребра, кровь стучит в ушах.

В зеркале заднего вида я вижу, как волк преследует меня. Он не отстает от машины, пока я петляю по извилистым дорогам.

Он воет, и этот вой – обещание боли.

Это все знакомая, отвратительная игра. Я ее ненавижу. Я никогда не знаю, когда она начнется; когда кому-то станет достаточно скучно, чтобы ее затеять.

Правда, она никогда не заканчивается хорошо. Не для меня.

В поле зрения появляются улицы моего района. Мама и папа не спасут меня, даже если меня будут резать на лужайке перед домом, но если я смогу попасть внутрь – это уже другое дело.

Никто не смеет проявить неуважение к дому беты.

Я кое-как втискиваюсь на парковочное место, машина дергается и замирает. Руки трясутся, пока я неуклюже ищу ключи, дважды роняю их, прежде чем наконец ухватиться.

Мне просто нужно попасть внутрь.

Распахнув дверцу машины, я выбираюсь наружу на дрожащих ногах. Ключи звенят в моей руке, пока я, спотыкаясь, иду к входной двери.

Почти на месте. Почти…

Я чувствую запах мокрой шерсти. И ярости.

Я резко оборачиваюсь, сжимая ключи до побелевших костяшек. Мое сердце замирает.

Волк стоит всего в нескольких шагах, оскалив пасть. С его кинжалоподобных клыков капает слюна. Его рыжевато-коричневая шерсть говорит мне все, что нужно знать о его личности.

Тодд.

Он любит мучить меня, и так было всегда.

Но он лишь наблюдает, как я нащупываю дверь за спиной, поворачиваюсь и врываюсь внутрь.

Сегодняшняя ночь – это отсрочка; я ее принимаю.

Заперев за собой дверь, я на мгновение сокрушаюсь о повреждениях моей машины. Понятия не имею, сколько будет стоить ремонт треснувшего лобового стекла; это поглотит часть сбережений, которые я так кропотливо собирала.

Проклятье.

«Ава. Подойди».

Ох. Расправив плечи, я иду к родителям, и тревожные бабочки порхают у меня в животе.

Папа, конечно же, ничего не говорит о волке на улице. Ему плевать. Он прекрасно знает, что они со мной делают; до тех пор, пока это не происходит у него на глазах и ему не приходится с этим разбираться, он и слова не скажет.

Папа сидит в своем любимом кресле, с непроницаемым, как всегда, выражением лица. Мама стоит за его спиной, ее неодобрительный взгляд направлен мне через плечо. Я не помню, когда мы в последний раз встречались взглядами, если не считать тех случаев, когда она меня отчитывала.

Я склоняю голову, входя в комнату, и устремляю взгляд на его грязные ботинки.

Я не утруждаю себя приветствием. Все, что он хочет видеть – это мою покорность. Слова – пустая трата времени, когда они исходят от самого низкорангового члена нашей стаи.

Никто из них не говорит ни слова, пока я баюкаю свое запястье; они слепы к любым моим травмам или болезням.

Он прочищает горло. «В этом году ты пойдешь на Лунный Гала. Надеюсь, у тебя достаточно денег с твоей… работы, чтобы одеться для такого случая подобающим образом. Будь благодарна, что наш Альфа позволил тебе такую роскошь».

От шока у меня покалывает в ладонях, и холод пронизывает все тело, вытесняя тревогу и впиваясь прямо в мозг. Что?

Мое сердце пропускает удар, стучит чуть сильнее, а затем пропускает еще один. Лунный Гала. Я не была на нем последние два года.

Гала – это большое событие, охватывающее все Северо-западные территории. Туда съезжаются одинокие волки в надежде найти свои истинные пары.

Формально, Гала – это способ расслабиться после того, как Северо-Западный Совет собирается и обсуждает свою политику стай, но в действительности Лунный Гала – это скорее бал для поиска пар. Союзы заключаются, когда высокопоставленные оборотни соединяются узами с представителями других стай, привнося новую кровь.

Странно, что стая Блэквуд собирается на него в этом году. Даже Джесса ни разу там не была; исторически наша стая его избегала. Официальная версия гласит, что между нашим и несколькими другими альфами плохие отношения, но я сомневаюсь, что проблема в других стаях.

Раздражение папы из-за необходимости ехать туда ощутимо витает в комнате, и я рискую бросить быстрый взгляд вверх. Он смотрит поверх моей головы, даже не на меня, словно я недостойна его внимания.

Он морщит нос, будто почувствовал какой-то отвратительный запах, но, конечно же, ничего нет. Только я. «Там будут Феникс и Джесса, так что постарайся не опозорить нас».

И вот так просто он уходит. Больше никаких объяснений. Просто бета, раздающий приказы и ожидающий, что все само собой устроится.

Я изо всех сил стараюсь сохранять бесстрастное выражение лица, но внутри я вся дрожу от восторга при мысли о том, что покину это место, пусть даже всего на одну ночь.

Лунный Гала – это шанс сбежать, вздохнуть полной грудью вдали от этой удушающей динамики стаи. Но я знаю, что лучше не показывать своих истинных чувств.

Тут вперед выходит мама, и от ее голоса у меня по рукам бегут мурашки. Затылок покалывает от силы ее пренебрежения.

«Хотя бы постарайся не вести себя как полная пария, Ава», – наконец говорит она, словно ей было трудно вообще подобрать слова.

Я смотрю себе под ноги, борясь с желанием подойти ближе к аромату жасмина и меда, которым от нее пахнет. Часть меня так хочет, чтобы он окутал меня, как в детстве, когда у меня была мать, которая обнимала меня и ласково шептала на ухо.

«Конечно», – отвечаю я, мой голос тише мышиного писка. Ее отстраненность ранит гораздо сильнее, чем папина. «Я буду вести себя подобающе». Похоже, они заинтересованы в том, чтобы Феникс и Джесса нашли себе пару.

Не я, конечно.

Я понятия не имею, зачем я еду, но у меня такое чувство, что это не более чем пиар-ход.

Мама вздыхает, натягивая на свое изящное лицо маску терпения. Она делает движение, словно хочет похлопать меня по плечу, но ее рука так и не касается меня – лишь замирает в воздухе, достаточно близко, чтобы я ощутила тепло ее тела, но не могла прикоснуться к нему.

«Джесса сводит тебя по магазинам. Сделай что-нибудь с волосами. Купи что-нибудь приличное. У тебя ведь хватит денег из той… кофейни, не так ли?»

Конечно. Они бы никогда не потратили на меня деньги.

«Да, мама».

Она морщится. «Не покупай дешевку. Помни, что ты представляешь нашу семью. И ради меня постарайся обойтись без синяков на видных местах. Из-за тебя наша стая будет выглядеть дикой».

На этом все, и она уходит, оставляя за собой шлейф духов и отвержения.

Несмотря на привычную пытку – желать любви от семьи, которая когда-то меня любила, – мое сердце колотится в предвкушении. Волнение. Страх.

Лунный Гала – редкий шанс для меня испытать что-то за пределами этого удушающего мира.

Может, я хоть мельком увижу, какой может быть жизнь за пределами железной хватки стаи. Может, я найду пару и уеду отсюда. Может, все изменится.

Разве так уж плохо так думать?

Глава 3. Ава: Опасность

[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Впереди чувствительный контент.]

Дни проходят, почти не обращая внимания на тревогу, растущую в моём животе каждый раз, когда я заползаю в постель ночью, наблюдая за фазами луны и размышляя, как будет выглядеть эта новая глава моей жизни.

Не считая короткой вылазки за покупками с Джессой – которая почти всё время меня игнорирует и насмехается над каждым платьем, которое я примеряю – я не выхожу из дома, кроме как в школу и на работу, пытаясь избегать неприятностей.

Я использую каждую свободную минуту, чтобы взять дополнительные смены в Бинивёрс, чтобы помочь оплатить ужасный счёт из торгового центра. Кто тратит триста долларов на платье? Но Джесса настаивала, что это было единственное платье, в котором я не выглядела так, будто надела шелковый мешок из-под картошки.

Лиза тоже занята, поэтому наша переписка редка, в основном мы жалуемся на работу и учёбу.

Безразличие моей семьи давит на меня, как толстое одеяло, но под ним прорастает крошечный росток надежды – может быть, только может быть, я доживу до гала-концерта без происшествий. До события, которое может изменить мою жизнь или, что не менее вероятно, подтвердить мой статус изгоя, остаётся всего неделя.

Сегодня, как и все последние две недели, кажется очередным днём тревожного спокойствия, когда я еду домой после занятий с продуктами на пассажирском сиденье.

Феникс заедет на ужин, поэтому в меню его любимые блюда – сливочная курица, запечённая с чесноком и пармезаном, в сочетании с брюссельской капустой, обёрнутой беконом и сбрызнутой кленовым сиропом с бальзамическим уксусом.

Звучит более изысканно, чем есть на самом деле, но это действительно вкусно, благодаря рецептам из интернета, которые я нашла много лет назад.

Как назначенному наследнику альфы стаи Блэквуд, мама всегда суетится вокруг Феникса. Папа был достаточно счастлив, что у него родился сын с потенциалом альфы, но когда последний сын Альфы Ренара был убит в небольшой стычке с волками-отступниками, и Феникс был назначен наследником, он важничал, скорее как павлин, чем как волк, по крайней мере, месяц после этого.

Однажды он станет Альфой Фениксом Блэквудом, но пока он всё ещё Грей.

Я жонглирую хлипкими пластиковыми пакетами с продуктами с грацией умирающего оленёнка, пробираясь в пустой дом.

Спокойствие последних нескольких недель, должно быть, разложило сферу самосохранения в моём мозгу, потому что я не обращаю никакого внимания на окружение, открывая входную дверь и заходя внутрь.

Когда я делаю шаг дальше, ветерок щекочет мою шею, и дверь захлопывается с силой, которая может означать только неприятности, принося знакомый и нежеланный запах в мой нос.

Тодд Мейсон, мой детский обидчик и вечный мучитель, здесь. Внутри. Со мной. Прямо сейчас.

Готовый закончить то, что он начал пару недель назад.

Он стоит прямо у входа в мой дом, его лицо искривлено в усмешке, от которой холодеет позвоночник. Я даже не могу отступить, пока мой мозг пытается осознать ситуацию, наблюдая, как он тянется за спину, чтобы запереть дверь.

"Я слышал, ты играешь в принцессу, думаешь, что тебя отправят искать какого-то придурка, который согласится взять тебя в пары". Его голос сочится злобой, когда он делает шаг вперед и хлопает ладонью мне в грудь.

Моя спина ударяется о стену с глухим стуком, и рука Тодда обвивает мою шею, поднимая меня, пока я не встаю на самые кончики пальцев ног.

Все пакеты падают на пол, и на мгновение мой идиотский мозг фокусируется на яблоках, которые глухо стучат о деревянный пол. Они будут в синяках. Нам придётся съесть их быстрее, чем я ожидала.

"Почему ты думаешь, что ты достаточно хороша для гала-концерта, а? Ты думаешь, что сможешь когда-нибудь сбежать из нашей стаи?" Его дыхание горячее и свежее, как тунец, на моём лице, и я отворачиваюсь, испытывая отвращение.

Его другая рука бьёт меня по щеке, заставляя снова повернуться к нему. Он рычит каждое слово, радуясь, как они вонзаются во все мои неуверенности, заставляя истекать кровью все те драгоценные надежды и мечты, которые я хранила в тайне. "Ты действительно веришь, что кто-то захочет тебя? Безволчье уродство вроде тебя? Тебя бы отвергли в мгновение ока".

Моё сердце колотится о рёбра, как птица в ловушке, отчаянно стремящаяся к бегству. Его хватка усиливается в ответ на мою борьбу, и мой рот открывается, когда я начинаю задыхаться.

"Дефективная," шипит он прямо мне в ухо, и я чувствую, как его язык проходится по нему. Я вздрагиваю, желчь поднимается к горлу, делая ещё труднее доставить воздух в горящие лёгкие. Удары кулаками, ногами, царапины – к этому я привыкла. Камни, брошенные в мою голову. Насмешки и издевательства. Но это? Это не та пытка, к которой я привыкла.

Гнев мелькает в моих конечностях, когда я хватаю его за предплечье, царапая длинные, злые полосы на его коже. Я пытаюсь ударить ногой, но он подходит ближе, прижимая мои ноги к стене своим весом. Садистский ублюдок.

"Отвали от меня," шиплю я, дёргая всем телом и стараясь игнорировать твёрдое доказательство, упирающееся в мой живот, того, насколько он наслаждается этим моментом. "Если останутся синяки, папа будет в ярости. Ты действительно хочешь так разозлить своего бету?"

Обычно папе наплевать, когда я прихожу домой в синяках, но сейчас гала-концерт уже не за горами. Если его младшая дочь появится вся в синяках, могут возникнуть вопросы.

Тодд колеблется, его пальцы сжимаются вокруг нежной кожи моего горла, и я опускаю глаза. Давным-давно я отказывалась подчиняться, принимая каждое оскорбление и планируя месть. Это было до того, как я узнала, что реальная жизнь совсем не похожа на сказки, на которых нас воспитывают.

Если он ищет подчинения, я могу давать ему это хоть весь день. Всё, что позволит мне дожить до завтра. Всё, что удержит его член в его штанах и подальше от моих.

"Пожалуйста," хнычу я, добавляя в звук небольшое вибрато, как будто хочу заплакать. Я наклоняю голову ещё дальше назад, обнажая шею перед ним.

Тодду это нравится. Его одобрительное рычание вызывает отвращение, содрогающееся в каждом миллиметре моей кожи, и я стараюсь сохранить пустое выражение лица, когда он нюхает меня под левым ухом, облизывая серповидный шрам на моей шее в долгом, медленном мазке слюны и рыбы, намазанной майонезом.

Желчь пытается вырваться из моего тела с силой, но мне каким-то образом удаётся не вырвать ему в лицо.

"Пожалуйста," умоляю я снова, чувствуя, как его пальцы ослабевают лишь немного. Его другая рука падает на мое бедро, притягивая меня ближе, и я закрываю глаза, дыша через рот, чтобы компенсировать металлический привкус за челюстью. "Мне нужно приготовить ужин. Феникс приезжает сегодня вечером".

Боль пронзает меня, когда Тодд кусает моё плечо, его челюсть жёсткая и непреклонная. Визг, который вырывается из меня, выходит из-под контроля, и я шлёпаю его по плечу в отчаянной попытке сбежать, извиваясь в его хватке. "Тодд! Черт! Больно!"