Дневник между мирами. "Книга 1: Аранум. Госпожа-чудачка."

Парни… не знаю. Иногда я злюсь на них, когда думаю о сиреневом платье и поцелуе. А иногда хочется, чтобы они были рядом. Особенно Рав. Я злюсь на него за то, что поцеловал без спроса, за его самоуверенность, за то, что он смотрит на меня так, будто читает меня насквозь. Но сейчас, когда я сижу одна в этой комнате, когда за окном шумит чужое море и каждая звезда здесь не моя — я ловлю себя на том, что вспоминаю, как он, обнимая, гладил меня по спине и называл «госпожа-чудачка». Как его рука лежала на моей талии, и это было… спокойно. Тепло. Безопасно.

И я ненавижу себя за это. За то, что скучаю по человеку, который нарушил договоренности. За то, что мне хочется увидеть его зелёные глаза и услышать его голос — даже если он снова скажет что-нибудь не то.

Но я не позволю себе это чувство. Чуствам доверять нельзя. Нельзя доверять никому, кто может сделать больно. Даже если от их рук пахнет лесом и теплом.

Домой попаду сама. Найду про нужный портал в библиотеке. И вернусь домой. Обязательно».

Я захлопнула дневник, спрятала его под матрас, а пуховое одеяло — оно оказалось на удивление мягким. Задула свечу и долго лежала в темноте, слушая, как потрескивает печь и где-то далеко, за толстыми стенами, шумит море.

Звезды здесь были другими. Чужими. Но я не плакала.

Я засыпала с мыслью, что завтра — первый учебный день. И я не опозорюсь. А после — библиотека. И дорога домой.

Я проснулась от того, что в окно бил яркий солнечный свет. Снег за ночь выпал свежий, и отражённое сияние заливало комнату, делая её почти праздничной. Печь давно прогорела, но в комнате всё ещё было тепло — толстые стены хорошо держали тепло.

Я потянулась, чувствуя, как непривычно мягок матрас и как хорошо спалось в полной тишине. Ничьих рук на талии, ничьих ног, перекинутых через красивых мужчин. Никаких «госпожа-чудачка» на ухо.

— Свобода, — подумала я с лёгкой грустью, сама не зная, почему грусть примешивается к этому слову.

Я встала, умылась холодной водой в уборной, прилегавшей к комнате, — оделась в своё новое деревенское: юбка, блузка, полушубок, черевички. Волосы заплела в две косы, как вчера. В карман положила оберег от Марицы и горсть монет на всякий случай. В другой карман — завёрнутую в тряпицу «Гюрзу». Не то чтобы я ожидала нападения на первом занятии, но с пистолетом мне было как-то спокойнее.

На завтрак в столовой давали овсяную кашу с мёдом и тёплое молоко. Я села за тот же маленький столик в углу и ела медленно, наблюдая за залом. Студенты — в основном девушки, но были и парни, — разбивались на группы. Шумели, смеялись. Кто-то листал учебники перед первым занятием, кто-то жаловался на домашнее задание. Всё как в обычной школе, только вместо рюкзаков — сумки из кожи, а вместо тетрадей — пачки бумаги и перья.

Я чувствовала себя чужой. Не потому, что меня не замечали — наоборот, несколько раз кто-то ловил мой взгляд и приветливо кивал, а одна девушка даже предложила сесть вместе. Я вежливо отказалась. Мне нужно было оставаться незаметной. Чем меньше связей, тем меньше вопросов.

Расписание висело на доске у входа. Первый урок — «Основы травологии», аудитория 7, второй флигель. Второй — «Бытовая магия: теория и практика», аудитория 12. После обеда — «Этика мага и местное законодательство». Скучновато, но терпимо.

Травология оказалась самой обычной ботаникой, только с магическим уклоном. Преподавательница — сухая пожилая женщина с острым носом и колючими глазами — водила нас по оранжерее, где даже зимой цвели растения. Запахи стояли густые, пряные. Она показывала нам корни магических растний, листья сон-травы, стебли огнецвета.

— У нас всего три занятия в неделю, — говорила она, — но к концу первого курса вы должны будете безошибочно определять двадцать основных трав, знать их свойства и уметь составлять простейшие отвары. Кто не сдаст зачёт — отчисляется.

По аудитории пробежал шепоток. Я сидела смирно, слушала и запоминала. Всё это было похоже на то, чему Марица учила меня прошлым вечером, только системнее. Я даже смогла ответить на вопрос преподавательницы про ромашку и календулу — и та посмотрела на меня с одобрением.

— Из Загорья, значит? — спросила она. — Там сейчас тяжело, говорят.

— Да, — коротко ответила я, не вдаваясь в подробности.

Она не стала расспрашивать дальше. Спасибо ей за это.

Второй урок — бытовая магия — оказался самым странным. Преподаватель, молодой мужчина в синей мантии, объяснял основы. Оказывается, бытовая магия — это не только ускоренное заваривание чая или мытьё посуды без рук. Это ещё и умение создать малый источник света, нагреть воду, освежить одежду, заморозить продукты, быстро высушить волосы после мытья.

— В каждой женщине, — сказал он, — живёт природный дар к этой магии. Мужчины с ним почти не рождаются, поэтому большинство бытовых магов — женщины.

Я усмехнулась про себя. Так вот почему Рав и Алан не могли магически постирать мои вещи без моей помощи.

Нам дали попробовать зажечь маленький огонёк на кончике пальца. У половины группы получилось сразу. У меня — нет. Пальцы холодели, искорка выскакивала и тут же гасла. Я злилась, но не показывала виду. «Бытовой уровень дара», — сказал Корвин. Значит, должно получиться. Просто не сразу.

Преподаватель подошёл ко мне, посмотрел на руки, на лицо. Ничего не сказал, просто положил свою ладонь на мою и тихо произнёс:

— Не напрягайся. Представь, что это как выдохнуть. Тепло идёт изнутри.

Я закрыла глаза, представила мамины руки, когда она месила тесто. Тёплые, мягкие. Искра вспыхнула — маленькая, золотая, но настоящая. Она горела на моём указательном пальце целых пять секунд.

— Хорошо, — сказал преподаватель. — Практикуйтесь дома. Со временем будет получаться дольше.

Я кивнула, пряча улыбку. Получилось! Настоящая магия, пусть и крошечная.

Обедать я пошла не в столовую, а к себе в комнату. Достала припасённый пирог с капустой от Марицы, съела его с большим удовольствием, запивая водой из кувшина. В окно всё так же светило солнце, снег искрился. Где-то внизу, в саду, хрустели дорожками другие ученицы.

Я сидела на кровати, обхватив колени руками, и думала.

«Первый день почти прошёл. Никто меня не узнал. Преподаватели не подозревают. Соседи не лезут в душу — потому что соседей пока нет, комнату дали для меня одной. Наверное, это просто повезло.

Магия… она есть. Слабая, но есть. Если я смогу зажечь огонёк, то смогу и больше. Может, со временем доберусь до заклинаний поиска порталов.

Библиотеку откроют через неделю. Мне нужно продержаться, не выдать себя, не сорваться. И потихоньку искать.

А парни… — я помедлила, прикусив кончик ручки, повертела в руках край одеяла. — Наверное, они далеко. Ищут или не ищут — не так важно. Я не могу на них рассчитывать. Я должна рассчитывать только на себя».

Я достала дневник и написала ещё несколько строк:

«Вечер первого учебного дня. Зажгла магический огонёк на пальце. Пять секунд. Марица бы похвалила.

Здесь хорошо. Тихо. Никто не смотрит косо. Я могу быть тихой, незаметной девушкой Эрикой. Никто не знает, что внутри меня прежняя Аля, злая, колючая, потерявшая дом.

Я скучаю по дому. По маминому чаю. По папиным дурацким шарфам. По моей комнате, которую я вечно не убирала. По запаху нового года и ёлки.

Но здесь у меня тоже есть цель. Я найду способ вернуться. Или… или приму этот мир, если другого выхода не будет. Но пока я не сдаюсь».

Я захлопнула дневник и спрятала под подушку.

Последний урок на сегодня — Этика мага и местное законодательство — оказался самым скучным. Старый маг в потрёпанной мантии рассказывал о том, что магам запрещено наводить порчу на простых людей без крайней необходимости, что за убийство даже демона нужно отчитываться перед Советом, а за использование магии в личных целях (например, чтобы приворожить соседа) можно получить срок в исправительной башне.

Я слушала вполуха, больше наблюдая за другими ученицами. Кто-то старательно записывал, кто-то рисовал на полях, кто-то клевал носом. Обычная школа. Даже в другом мире ничего не меняется.

После занятий я снова пошла к библиотеке. Она была закрыта, но на двери висело объявление: «Читательские билеты выдаются в канцелярии после истечения испытательного срока — 7 дней. Для получения допуска необходимо успешно сдать первый тест по травологии».

Семь дней. Всего семь дней. Я выдержу.

Я постояла у дверей, прижавшись лбом к холодному дереву. Представила, что там, за этой дверью, — тысячи книг. Сотни свитков. Десятки карт порталов. Где-то среди них — мой путь домой.

— Я найду тебя, — мысленно пообещала я. — Я не успокоюсь, пока не найду.

Вечером, перед сном, я вышла во внутренний сад. Луна была почти полной, звёзды мерцали холодно и ярко. Морской ветер доносил запах соли и водорослей. Я стояла на заснеженной дорожке и смотрела вверх, туда, где среди чужих созвездий, возможно, было и моё — забытое, покинутое.

— Не сдавайся, Аля, — сказала я себе шёпотом по-русски. — Ты выжила. Ты справишься.

Потом я вернулась в комнату, разделась, забралась под пуховое одеяло. Печь ещё не погасла, угли тлели, отбрасывая тёплый, уютный свет на стены.

Я закрыла глаза и заснула без снов — крепко, спокойно, впервые за много дней.

Завтра будет новый день. Новые уроки. Новые возможности.

Я готова.

Первый учебный день остался позади, а впереди была длинная зима. Я быстро освоилась в замке: утром подъём по магическому будильнику (стеклянный шар, который начинал светиться за полчаса до занятий и тихо пищать), затем завтрак в общей столовой, лекции, обед, практикумы, ужин, самостоятельные занятия в комнате или библиотеке, и отбой — ровно в десять вечера. Я удивилась, когда узнала, что здесь, в Арануме, тоже двадцать четыре часа в сутках, а в году двенадцать месяцев. Сутки делились на часы, минуты и секунды — маятниковые часы в коридорах отбивали время так же, как в моём мире.

Месяцы назывались иначе, но длились столько же дней. Декабрь был месяцем Снежного Волка, январь — Месяцем Морозной Звезды, февраль — Ветреного Коня, март — Пробуждения Земли, апрель — Цветущих трав, май — Ягодного сока, июнь — Светлого Неба, июль — Знойной Пыли, август — Созревшего Колоса, сентябрь — Листопада, октябрь — Туманного Берега, ноябрь — Первого Снега. Я запомнила их не сразу, но к концу первого семестра уже ориентировалась.

Первые недели давались тяжело. Я путала листья огнецвета с листьями искровника — преподавательница травологии, госпожа Торн, была беспощадна к таким ошибкам. На бытовой магии мои огоньки гасли быстрее, чем у любой первокурсницы. На этике меня чуть не завалили за вопрос, можно ли использовать заклинание принуждения, чтобы соседка по комнате перестала храпеть (соседки у меня не было, я жила одна, но вопрос был гипотетическим). Оказалось, нельзя. Но главное потрясение ждало меня в середине января, когда лорд Рейвен объявил, что женщины в Арануме не имеют права использовать боевую магию.

— Это закон королевства, — сказал он спокойно, словно речь шла о погоде. — Женщины могут изучать бытовую магию, травологию, лекарское дело, теорию эфира, но боевые заклинания — только для мужчин. Это… традиция.

Я сидела и сжимала кулаки под партой. Традиция. Та же самая традиция, из-за которой меня чуть не принесли в жертву демону. Я хотела закричать, возразить, но вовремя прикусила язык. Я здесь — Эрика, скромная сирота из Загорья, а не бунтарка из другого мира.

— А если женщина сама обороняется от демона? — спросила я нейтральным тоном.

— На крайний случай разрешены защитные заклинания — щиты, отвод глаз, слабые обездвиживающие чары. Но нападать — нет, — ответил лорд Рейвен. — Таков закон.

Я замолчала. Но про себя поклялась, что если меня снова попытаются принести в жертву, я буду использовать всё, что умею — законно или нет. А пока нужно было учиться тому, что разрешено.

К счастью, вместо боевой магии нам предложили очень полезный курс: способы лечения ран, нанесённых демонами. Это была обязательная дисциплина для всех учениц. Госпожа Торн объясняла:

— Демоны оставляют особые раны. Они не заживают обычными мазями и заклинаниями. В когтях и зубах тварей содержится тёмная эссенция — магический яд, который препятствует регенерации. Если вовремя не нейтрализовать его, рана будет гноиться, а человек — умирать медленно и мучительно.

Я слушала, затаив дыхание. Вспомнила Краага — его когти, его пасть. Если бы тогда меня не спасли маги, если бы я не успела убить его первой, то никакое лечение не помогло бы. Но теперь я училась помогать другим.

Нас учили готовить антидотные компрессы из корня серебряной ивы, цветов календулы и порошка из высушенных светлячков (их магия нейтрализовала тёмную эссенцию). Мы тренировались накладывать очищающие повязки — с заклинанием, которое буквально вытягивало яд из раны. Это было сложно: требовалось одновременно держать огонёк на пальцах (чтобы согреть компресс) и шептать формулу очищения.

— Ты слишком сильно жжёшь, Эрика, — поправляла меня госпожа Торн. — Тёплый, а не горячий. И не шепчи, а представляй. Мыслеобраз важнее слов.

Я злилась, но переучивалась. К концу февраля я научилась правильно накладывать очищающую повязку. Одна из старших учениц, по имени Лия, поранилась о ржавый гвоздь на конюшне (не демон, конечно), и я в порядке тренировки обработала рану после того, как ей вытащили занозу. Зажило за два часа — вместо двух дней.

— Молодец, — похвалила госпожа Торн. — Из тебя выйдет хорошая лекарка.

Мне было всё равно, кем выйду. Я просто хотела знать, что смогу помочь, если рядом снова окажется кто-то, кого ранил демон.

Февраль вообще выдался богатым на события. Я, наконец, запомнила все двадцать обязательных растений и сдала зачёт по травологии на твёрдую «хорошо». Госпожа Торн даже похвалила мой отвар из корня мандрагоры — правда, заметила, что я переборщила с дозой, и пациент будет спать трое суток. Но формула была верной, и это главное.

— У тебя хорошие руки, Эрика, — сказала она однажды. — Чувствуешь травы. Это не каждому дано.

Я кивнула, пряча улыбку. Марица говорила мне о том же.

А ещё в феврале я получила первое письмо от дяди Миши. Оно пришло с торговым караваном — короткая записка по-русски, крупными буквами:

«Аля, жива? У нас всё нормально. Марица шлёт поклон. Дети скучают. Парни тебя не нашли — уехали в столицу. Не высовывайся. Пиши. Дядя Миша».

Я перечитала его пять раз. Парни уехали. Не искали. Или искали, но не нашли. Я почувствовала странное облегчение и тут же — глухую, нелепую обиду. Им что, наплевать? Или они поняли, что я не хочу, чтобы меня находили? Я ответила коротко: «Жива, учусь. Передавай всем привет. Рада, что не ищут».

Март. Месяц Пробуждения Земли. Снег начал таять, но в замке всё ещё было холодно. На бытовой магии я, наконец, научилась держать огонёк на пальце целых три минуты. Лорд Рейвен заметил мой прогресс и оставил после занятия.

— У тебя дар, — сказал он, глядя на мои руки. — Необычный. Не сильный, но… глубокий. Как будто ты черпаешь энергию не извне, а изнутри, из памяти. Из того, что потеряла.

Я не спросила, откуда он знает. Может, угадал. А может, маги чувствуют такие вещи.

— Продолжай практиковаться, — добавил он. — И не злись на себя. Гнев тушит огонь. А тепло, наоборот, разжигает.

Тепло. Я думала об этом часто. О том утре, когда проснулась в объятиях Рава. О его руке на моей спине. О том, как он учил меня писать и читать, как терпеливо выводил буквы на бумаге. Я злилась на него за поцелуй, но тепло осталось. Оно жило где-то глубоко, под слоями обиды и подозрительности, и иногда напоминало о себе. Я запрещала себе думать о нём. Но запреты не работали.

К апрелю — месяцу Цветущих трав — замок ожил. Во внутренних дворах зазеленела трава, в садах распустились первые цветы. Мы углубились в демоническую медицину. Теперь нас учили не только компрессам, но и диагностике: определять степень отравления тёмной эссенцией по цвету раны, по пульсу пациента, по запаху выделений. Это было похоже на детективную работу.

— Если рана сине-фиолетовая, эссенция проникла глубоко, — объясняла госпожа Торн. — Требуется не только повязка, но и внутреннее противоядие. А если рана чернеет по краям — пациент может потерять конечность. Тогда нужно ампутировать, пока яд не пошёл выше.

Я старалась не бледнеть. В моём мире о таком я знала только из кино. Здесь это была реальность, с которой я могла столкнуться в любой момент.

В конце апреля мы сдавали промежуточный зачёт по демонической медицине — на манекенах с магической симуляцией раны. Мне досталась глубокая рваная рана на предплечье со средней концентрацией яда. Я не волновалась. Просто делала то, чему училась: очистка порошком светлячков, компресс из серебряной ивы и календулы, наложение повязки с мыслеобразом «вытягиваю тьму». Тепло в пальцах было ровным, уверенным.

— Готово, — сказала я через пятнадцать минут.

Госпожа Торн провела диагностическим кристаллом над манекеном.

— Яда не осталось. Рана начала заживать. Хорошо, Эрика. Зачёт сдан.

Я выдохнула. Ещё один шаг.

Май — месяц Ягодного Сока — был самым напряжённым. Нам предстояло сдать итоговые экзамены по всем предметам.

Травология — «хорошо» с плюсом.

Бытовая магия — «хорошо» (огонь, нагрев воды, сушка одежды — всё стабильно).

Теория эфира — «удовлетворительно» (профессор Элиан был сух и педантичен, но я хотя бы не провалилась).

Этика мага — «отлично» (я выучила все законы королевства, включая тот, что женщинам запрещена боевая магия, и теперь понимала, почему нас не учат файерболам; но также запомнила, что защитные заклинания и лечение — это наше право и обязанность).

Четыре экзамена позади. Я сидела в своей комнате, перебирала конспекты и чувствовала, как внутри постепенно отпускает напряжение. Травология, бытовая магия, теория эфира, этика — всё сдано. Ни одного провала. Даже «удовлетворительно» от профессора Элиана меня не расстроило. Главное — я не вылетела, не опозорилась, не выдала себя. Но впереди оставался последний, самый страшный рубеж. Практикум по демонической медицине. Экзамен, который принимала лично госпожа Торн — и где нельзя было ошибиться. Одна неточная пропорция — и рана не заживёт. Одно неверное движение — и яд останется в теле. Я повторила формулы в который раз, перебрала мысленно порядок наложения повязки, заставила себя лечь спать пораньше. Завтра решит многое.

Остался последний и самый важный экзамен — практикум по демонической медицине. Нам выдавали реальные муляжи с разными типами ран, и нужно было за отведённое время провести полное лечение: диагностику, приготовление компресса, наложение повязки, активацию заклинания.

Я вытянула билет с раной на ноге — рваной, с явными признаками тёмной эссенции (муляж был сделан так искусно, что даже пахло гнилью). Не теряя ни секунды, я начала работать. Корень серебряной ивы растёрла в ступке, смешала с календулой, добавила порошок светлячков — пропорции я помнила наизусть. Потом, пропитав повязку отваром, наложила на рану.

— Очищаю, — шепнула я, представляя, как свет вытягивает тьму.

Тепло разлилось по пальцам. Повязка на секунду засветилась бледно-золотым и потухла.

Диагностический кристалл госпожи Торн показал ноль.

— Отлично, — сказала она, и это было единственное «отлично», которое я от неё слышала. — Ты справилась быстрее всех в группе. У тебя редкое чутьё на концентрацию яда.

Я не знала, что ответить. Просто кивнула и вышла из класса.

Прислонилась к холодной каменной стене коридора, закрыла глаза. Слёзы — не грустные, а какие-то светлые — наворачивались на глаза. Я сделала это. Сдала всё. Не провалилась. Выжила.

— Поздравляю, — раздался голос за спиной.

Я открыла глаза. Рядом стоял господин Корвин, член школьного совета.

— Спасибо, — выдохнула я.

— У вас есть потенциал, Эрика. Не только в лечении, но и в защитной магии — щитах, отводе глаз. Женщинам это разрешено, и вы могли бы преуспеть. Если продолжите в том же духе, через год сможете подать заявку на перевод в Primus Litterarum Magnus. В столицу. Там и библиотеки больше, и курсы по защите сильнее. И там… — он помедлил, — можно найти ответы на вопросы, которые вы не задаёте нам вслух, но ответы на которые вы возможно ищите.

Сердце ёкнуло. Он что-то знает? Или просто угадывает? Я быстро взяла себя в руки.

— Спасибо, — повторила я более твёрдо. — Я постараюсь.

Он кивнул и ушёл.

Лето началось в июне — месяце Светлого Неба. Большинство учениц разъехались по домам, но я осталась в замке. Не потому, что некуда было ехать — дядя Миша звал в Земляничку, — а потому, что боялась. Вдруг парни ещё ищут меня и наведаются в деревню? Или, что ещё больнее, вдруг они меня не ищут, и я только зря надеюсь?

Я проводила дни в библиотеке. Читательский билет давал мне доступ к огромному подземному хранилищу — тысячи книг, свитков, дневников магов прошлого. Я искала любые упоминания о порталах между мирами. Нашла несколько древних легенд о «зеркалах, открывающих путь в бездну», о «призывающих ритуалах», о «разрывах ткани реальности». Ни одного конкретного заклинания. Ни одной карты. Только намёки, которые я записывала в дневник, чтобы не забыть.

По вечерам я выходила на крепостную стену — туда, где когда-то стояла, боясь высоты. Страх никуда не делся, но я научилась с ним жить. Я смотрела на море, на горизонт, и думала, что где-то там, за линией воды, может быть, есть проход. В мой мир. Домой.

Письма дяде Мише я писала по-русски, короткие, отрывистые. Он отвечал так же: «Всё спокойно. Демонов не было. Парни не появлялись. Марица печёт пироги. Приезжай, когда сможешь». Я не приезжала. Стыдилась? Боялась разочаровать? Или просто не хотела видеть деревню, где могли внезапно оказаться мои парни?

К концу июня — Светлого Неба — мне выдали итоговую ведомость: успешная сдача всех зачётов и экзаменов, допуск ко второму курсу, рекомендация на факультатив по защитной магии и лечению глубоких демонических ран. Я держала этот лист в руках и улыбалась. Впервые за много месяцев — без горечи, без надрыва, без скрытой боли. Я справилась.

В своей комнате — всё той же, уютной, с тёплой печкой и видом на сад — я сидела на кровати, смотрела в окно на белые ночи. Звезды здесь были чужими, но я уже привыкла.

Достала дневник, написала новую запись:

«Первый семестр закончен. Я сдала всё. Экзамены — позади. Магия у меня слабая, но я умею лечить раны от демонов. Хотя боевая магия женщинам запрещена, я не расстраиваюсь — лечить нужнее.

В библиотеке пока ничего не нашла о порталах домой. Но у меня есть время. Ещё один семестр — и я попробую перевестись в столицу. Господин Корвин сказал, там и библиотеки больше, и защитные курсы сильнее.

Парни… я скучаю. Не перестаю злиться, но скучаю. Особенно по Раву.

По его голосу — низкому, чуть хрипловатому, когда он говорил мне «госпожа-чудачка». По его терпению, когда он выводил буквы на бумаге. По его рукам — тёплым, уверенным, когда они лежали на моей талии и я притворялась, что не замечаю, как замирает сердце.

Я вспоминаю, как он учил меня писать слово «Лейа» — и его палец скользил по моей ладони, повторяя буквы. Как он однажды случайно коснулся моей щеки, когда поправлял выбившуюся прядь, и мы оба замерли. Как он смотрел на меня — не как на «проклятую пришелицу» или «сироту из Загорья», а просто на меня. На Алю. На ту, которая сейчас прячется под маской Эрики и деревенской юбкой.

Здесь, в замке, среди чужих стен и чужих людей, я иногда ловлю себя на том, что ищу его в толпе. Мне кажется, вот-вот повернусь — а он стоит в дверях библиотеки, опирается плечом о косяк и улыбается. Но никого нет. Только серые стены и магические светильники.

Я бы хотела, чтобы он был здесь. Чтобы сказал: «Я нашёл тебя. Прости. Я больше не буду целовать без спроса». И я бы, наверное, не удержалась и ответила на поцелуй — впервые без злости, без желания ударить, а просто потому, что соскучилась.