Шкатулка с драконом

- Да. Вы правы. Всё очень странно.

- Что это может означать? – спросила Вера.

- Трудно сказать. Если вы позволите мне взглянуть на комнату вашего батюшки и… эту шкатулку – возможно, я смогу найти какой-нибудь ответ?

- Пожалуйста, - сказала Вера, поднимаясь с кресла.

Из дневника Жюльена Мирея

Всё началовь в Венеции. Я давно мечтал увидеть этот город. Моему отцу он не нравился. Мои мечты о Венеции вызывали у него отвращение. «Сырость, грязь и вонь» - отвечал он, когда я просил его рассказать о Венеции. Но я мечтал и поклялся себе, что, вопреки рассказам отца, однажды побываю в нём, и он непременно понравится мне. Я ждал этого дня, как жених ждёт свидания с невестой, с волнением и трепетом. Мысли о том, что отец может оказаться прав я гнал от себя, как грязного пса. И город не разочаровал меня. Я был восхищен им. Необыкновенно красивый и необычный. Он был, будто сказочный. Словно волшебник создал его. Мне нравилось всё. Каналы, маленькие улочки, бесчисленные храмы и мостики. Пьяцо Сан-Марко и Дворец Дожей. Тогда я был далек от того, что эти воспоминания будут вызывать непередаваемые муки. Хочется вернуть время назад и сделать всё по-другому.

За пару дней я обходил его вдоль и поперек и вскоре знал Венецию как своих пять пальцев. Я побывал во многих богатых домах под разными именами. Разумеется в поисках «жертвы». И вскоре она нашлась. В тот вечер я отправился на очередной приём, будучи уверенным, что вечер обещает быть скучным и кончится тем, что покину я его в обществе очередной легкомысленной особы, жаждущей любви на одну ночь. Поначалу я ещё надеялся, разглядывая пеструю толпу вокруг меня, но спустя некоторое время начал думать, что и здесь ничего не найду. Однако вскоре объявили: «Граф и графиня Чемецци». Не знаю что заставило меня обратить внимание на эту парочку. Возможно мой нюх, выработанный годами, подсказывал мне, что оно того стоит. Я подошел поближе, чтобы рассмотреть парочку и понял, что не ошибся. Черноволосый смуглый юноша лет 20 с горящими глазами вошел в зал в обществе юной особы лет 17. Глядя на него, я понял, что это страстный, несколько горячий и не сдержанный молодой человек. Невероятно наивный по молодости и доверчивый. Девушка, скорее всего, приходилась ему сестрой. Они были очень похожи. И её взгляд. Это был не взгляд замужней дамы. Черные волосы цвета воронова крыла были аккуратно уложены, Платье цвета бордо совсем не шло ей, хотя прекрасно подчеркивало тонкую талию и пышную красивую грудь. Она могла бы непременно вызвать восторг, если надеть на неё маску, а лучше, густую вуаль. Она была не просто некрасива. Я даже сказал бы, уродлива. В отличии от брата. Нос был слишком длинным, глаза, очень маленькие, посажены близко к носу. Большой рот вообще вызывал ужас и отвращение. Мысль о том, чтобы пригласить её на танец, поначалу привела меня в ужас. Но золотое колье с дорогими камнями у неё на шее и столь же дорогой перстень-печать на пальце у её брата, заставили меня сделать над собой усилие. Одна моя знакомая когда-то сказала мне, что любовь к дорогим камням и золоту однажды погубит меня. Теперь я знаю, что она была права. Но тогда мной владел азарт. Глубоко вдохнув, я вынул алую розу из стоящего рядом букета в вазе, и направился к ней.

Глава 5

Загадочная надпись

Они прошли в комнату графа Волхвинского. Отперев замок, Вера распахнула двери.

- Входите, - сказала она, приглашая барона.

Она подошла к картине и достала из тайника шкатулку.

- Вот эта вещь, - Вера поставила шкатулку на стол, - Только осторожнее. Отец говорил про какой-то запах. Я думаю, он имел в виду запах от шкатулки.

Барон зажал нос платком и открыл крышку. Его тонкие пальцы потянулись было к красной подкладке, но в последний момент он остановился.

- У вас нет салфетки? - спросил он Веру.

Вера, молча, протянула ему одну из оставшихся на тумбочке у кровати салфеток.

Барон взял салфетку и аккуратно потёр рисунок. Всматриваясь в надписи, он наклонился над шкатулкой. В его глазах читался неподдельный интерес. Он, будто, пытался что-то прочесть. И, видимо, ему это удавалось, потому что в его глазах отразилось беспокойство. Вера начала волноваться, глядя на встревоженное лицо барона. Ещё пару минут он разглядывал шкатулку внутри и снаружи, затем его взгляд стал задумчивым. Он закрыл шкатулку и, положив салфетку на стол, задумался.

Голос Веры вывел Жан-Поля из задумчивого состояния.

- Что это…. – хотела спросить Вера.

- Вы видели раньше эту вещь? – спросил барон, прервав Веру.

- Я увидела её впервые в день смерти отца, - ответила она.

- И ваш отец ничего не рассказывал вам о ней?

- Нет.

Жан-Поль провёл салфеткой по непонятным иероглифам на шкатулке, будто понимал, что они означают. Затем медленно закрыл крышку шкатулки, и, подойдя к камину, бросил салфетку в огонь. Салфетка вспыхнула пламенем странного неестественного цвета.

- Скажите мне что всё это значит? Что это за вещь и откуда она взялась?

- Скорее всего, этот предмет с дальнего востока. Возможно, он относится к какому-то языческому культу. Только я не могу понять, какую роль он играет? Какая функция ему отведена? Судя по размерам шкатулки, здесь должно было храниться ещё что-то. Что-то очень важное.

- Что-то, что убило отца? – испуганно спросила Вера.

- Шкатулка пропитана ядом, - ответил барон, - Возможно для того, чтобы отвадить любопытных и отпугнуть воров. Может быть, именно этот яд и сыграл злую шутку с вашим отцом.

- Он вдыхал яд каждый день?

- Нельзя сказать этого наверняка. Я не знаток ядов, и не могу утверждать, что это именно яд. Но в истории было много случаев, когда язычники пропитывали ядом разные оккультные предметы. Ваш отец просто стал заложником этой вещи, как и многие другие.

- Заложником шкатулки?

- Скорее того, что хранилось в ней.

- Что это могло быть?

Барон пожал плечами.

- Что угодно. Ваш отец знал, что эта вещь может попасть в чужие руки, и скорее всего, спрятал её.

- Что означают эти надписи?

Барон подошел к Вере. Ему хотелось ответить на её вопрос, но её испуганные глаза и наивно-детский, доверчивый взгляд, вызвали у него сомнения.

- К сожалению, пока что я не могу вам ничего сказать наверняка, - ответил он ей, стараясь говорить спокойно, - Эти надписи и рисунки требуют подробного исследования. Поэтому, возможно, мне придётся взглянуть на эту вещь ещё раз. Скажите, вы кому-нибудь говорили про эту шкатулку?

- Нет, - ответила Вера, так же доверчиво глядя на Жан-Поля, - Я боюсь доверять это кому-нибудь, кроме вас.

- Вы абсолютно правы. Ни в коем случае не говорите о ней, и не показывайте никому эту вещь. Кто-нибудь ещё знает про тайник?

- Нет. О нём знали только я и отец.

- А тётушка Анна?

- Отец не особо доверял ей.

- Прекрасно. Никто, слышите, никто не должен знать об этом, кроме вас, меня, и Господа Бога.

- Там…Что-нибудь страшное? – испуганно спросила Вера. Её глаза стали ещё больше, в них читался страх. Сейчас она напоминала Жан-Полю маленького перепуганного ребёнка. Он улыбнулся.

- Вам не нужно ничего бояться. Вы правильно сделали, доверившись мне. Я клянусь вам своей честью и всем, что у меня есть - я сделаю всё, чтобы уберечь вас от опасности. Но. Вы должны слушаться меня и доверять мне, иначе мне трудно будет защитить вас.

Вера покорно кивнула головой. Её ещё мучили сомнения, но безвыходное положение заставило её согласиться с бароном.

- Вот и славно, - с такой же мягкой улыбкой сказал Жан-Поль, - Спрячте эту вещь обратно в тайник. И. Позовите сюда вашего камердинера. Я хочу расспросить его.

Вера подошла к двери и потянула за шнурок у занавески. Через пять минут в дверях появился камердинер.

- Вы звали, барышня? – покорно спросил он, поклонившись.

- Да. Я звала тебя, - ответила Вера, - Расскажи господину барону то, что рассказывал мне сегодня утром.

- Извольте барышня, - сказал камердинер.

Он слово в слово повторил Вере и барону историю про незнакомца. Закончив свой рассказ, он взглянул на барона, ожидая вопросов.

- Скажи, голубчик, этот некто был толстым, или худым?

- Худым, ваша светлость. Я даже подумал, может это женщина.

- Вот как? Почему тебе так показалось?

- Простите, ваша светлость. Фигурка, вроде как, женская. И… Формы были заметны, - камердинер показал на грудь, - Покорнейше прошу простить меня барышня за такую подробность.

- Ничего, - сказала Вера, - Продолжай.

- И…Манеры какие-то…Не мужицкие, - закончил камердинер, - Я испугался поначалу, а потом вот подумал. Никак мне этот человек из головы нейдёт. Женщина это. Точно, ваша светлость.

- Хорошо. Где находился этот некто, когда ты вошел?

- У камина. В углу, ваша светлость, - камердинер показал в сторону камина.

Барон прошел в сторону, куда показывал камердинер.

- Здесь? – спросил он, обернувшись к Степану.

- Здесь, ваша светлость. Он будто что-то искал на стене.

Барон снова задумчиво взялся за подбородок.

- Хорошо. Ступай, - сказал он.

Степан повернулся к двери, собираясь идти, но барон остановил его.

- Постой. Спустись, голубчик, вниз к моей карете. В ней находится человек, мой слуга. Скажешь ему, что он нужен мне и проводишь сюда. И. Скажи мне, ты кому-нибудь кроме меня и Веры Михайловны рассказывал эту историю?

- Нет, господин барон, - ответил Степан.

- Тогда запомни хорошенько. Никто кроме нас не должен знать об этом. Здесь ничего не происходило, ты ничего не видел и не слышал. Понял ты меня?

- Понял, ваша светлость. Ничего не видел, ничего не знаю.

- Замечательно. Можешь идти.

Камердинер слегка поклонился и вышел.

- Можете быть спокойны. Он верный человек. Он уже давно служит моему отцу, - сказала Вера, когда за Степаном закрылась дверь.

- Хорошо. Спрячте эту вещь на место, и постарайтесь не касаться её, ответил Барон, разглядывая пол и стены у камина.

Вера, молча, взяла шкатулку со стола и поставила её назад в тайник. Портрет матери медленно поплыл на своё прежнее место. В дверях показался слуга барона. Высокий, крепко сложенный человек с широкими плечами, одетый во всё чёрное, предстал перед Верой. Его волосы были слегка тронуты сединой. С левого боку на кожаной перевязи у бедра висела шпага.

- Слушаю, господин барон, - невозмутимо глядя на хозяина, сказал человек с лёгким французским акцентом.

- Я хочу представить вам моего слугу. Его зовут Жерар. Поскольку этот дом полон опасных неожиданностей – Жерар отныне будет вашим охранником. Он когда-то состоял на службе у короля и очень хорошо знает это дело.

- Благодарю вас, Жан-Поль, но в моём доме достаточно слуг… - хотела возразить Вера.

- Простите, что я прерываю вас, мадмуазель. Конечно, я ничуть не сомневаюсь, что ваши слуги непременно сумеют защитить свою хозяйку, но я очень прошу вас принять услуги моего слуги ради моего спокойствия. Поверьте мне, вы не найдёте в России и во Франции лучшего охранника, чем Жерар. И… Мне так будет намного спокойнее, - барон подошел к Вере и взял её за руки, - Я волнуюсь за вас, дорогая. Я привык выполнять данные мною обещания. Если с вами что-нибудь случится – я не смогу себе этого простить.

Верины глаза наполнила нежность и тепло.

- Хорошо, - сказала она, - Если так – я принимаю вашу помощь.

- Благодарю вас, - сказал барон, припав губами к её руке.

- Жерар. Ты останешься с мадмуазель. Отныне ты будешь охранять Веру Михайловну. Кроме того, ты должен следить за этой комнатой. Никто не может входить сюда без позволения хозяйки дома. Теперь можешь идти.

- Слушаюсь, господин барон, - Жерар наклонил голову, выпрямился, будто стоял в армейском строю, и вышел. Камердинер вышел вслед за Жераром, закрыв за собой дверь.

Барон по-прежнему держал Веру за руки. Её большие, серые глаза, словно магнит, влекли его к себе. Страсть и нежность переполняли его душу. Ему хотелось заключить её в свои объятия, целовать эти глаза и эти губы, но он сдержал свой порыв, и, глубоко вздохнув, отпустил Верины руки. Вера покраснела и отвела взгляд.

- Я… Должен идти. Меня ещё ждут дела, - сдерживая дыхание, сказал барон, - Увы. Наш завтрак прийдётся отложить. Однако я непременно воспользуюсь вашим предложением. Если оно, конечно, останется в силе.

- Конечно, Жан-Поль. Вы всегда будете желанным гостем в моём доме, - ответила Вера.

- Чудесно, - улыбнувшись, сказал Жан-Поль, - Я прошу вас. Если что-нибудь случится снова – немедленно сообщите мне.

- Хорошо, - сказала Вера, подняв на него стыдливый взгляд, - Я обещаю вам.

- Тогда до встречи, мой ангел, - ласково сказал барон, утопая в бездне необыкновенных глаз.

Он припал к маленькой нежной руке, словно желая утолить жажду и поспешно вышел, пытаясь остановить бешенно бьющееся сердце.

Сев в карету, Жан-Поль приложил руку к груди, и, закрыв глаза, глубоко вздохнул. Ему хотелось бежать назад, в дом, и снова заглянуть в эти глаза, припасть губами к маленькой, нежной руке, и неустанно, страстно целовать её. Её глаза, руки, губы. Он уже давно любил её. Любил так, как никогда раньше и эта любовь порой даже пугала его. Он боялся, что она не ответит на его чувства, и тогда его сердце правда разорвётся на сотни маленьких красных клочков. Однако теперь он был любим. С трудом веря в своё счастье, он пытался привести в порядок вихрем несущиеся мысли, и впервые ему было трудно овладеть собой. Глубоко вздохнув, барон велел кучеру ехать домой. Он велит слугам следить за Ростоцкой. Конечно, той тенью могла быть не графиня, но ради собственного спокойствия, надо было проверить и эту версию.

Глава 6

Поиски тени

Владения барона Ренеля были очень большими. Трудно было сказать, сколько гектаров они занимали. В них входила часть леса, поля с другой стороны дома и маленькое озеро, на которое открывался из окон прекрасный вид. Рядом с домом был шикарный парк с фонтанами, дорожками, усыпанными гравием, декоративными деревьями и аккуратно подстриженными кустами. Сам дом чем-то напоминал Лувр. Старый барон очень скучал по Франции, поэтому он велел сделать себе здесь, в России, миниатюрную копию Лувра. Переступивший порог дома начинал думать, что попал в царство Мидаса. Волосы статуй на стенах дома и головы львов по бокам широкой лестницы были покрыты чистым золотом, ним же был украшен фонтан и также статуи в парке у дома. Позолотой были украшены лестницы внутри дома, на стенах и потолке также был золотой рисунок. Пагубная страсть отца, которая, в конце концов, свела его в могилу, никогда не нравилась Жан-Полю. Он ненавидел золото так же сильно, как его любил Жак-Луи Ренель. Старый барон собирал золото всю свою жизнь. Подвал его дома был наполнен сундуками со слитками, золотыми монетами. Хранилось всё это в отдельном помещении подвала. На единственной двери, ведущей к комнатам с богатствами барона, был поставлен секретный замок. В доме было много золотых статуэток и фигурок, которые стояли везде, куда мог упасть случайный взгляд человека. Даже ложки и вилки, а также кубки были из золота. Посуда, фужеры и стаканы были украшены позолотой. Естественно, церкви и королю не нравилось увлечение барона. Только его умение льстить и быть нужным человеком, способным принести пользу, спасло его от суда и казни. Взамен на это ему пришлось покинуть Францию, естественно, оставив все свои богатства. Но Жак-Луи Ренель не отличался честностью, он был хитер и жаден. Оставить французским властям столько золота? Нет! На это он пойти не мог. Поэтому, неизвестно каким образом, он вывез свои богатства сначала в Германию, а затем в Россию. Старый барон не даром выбрал именно это государство. Взяточничество, которое начинало процветать в России тогда, а также отсутствие всякой инквизиции вполне устраивали его. Естественно, размеры своего богатства он держал втайне от общества, но никак не смог удержаться от желания похвастаться, поэтому необычный, украшенный золотом дом, всякий раз поражал гостей. Однако его было слишком много, поэтому, дабы избежать воровства, старый барон держал в доме много охраны. Вооруженные люди, мрачно расхаживающие по дому, поначалу пугали маленького Жан-Поля. Ему казалось, что отец окончательно сошел сума. Но со временем Жан-Поль понял необходимость этой меры. В дом не раз пытались пробраться воры, но, благодаря этой охране, грабителям ни разу не удавалось ничего похитить. К старости Жак-Луи стал и правда понемногу сходить сума. Разногласия с отцом заставили Жан-Поля надолго уехать в Германию. Вернувшись, сын застал отца в плачевном состоянии. Жак-Луи перестал следить за собой. Слугам с трудом удавалось уговорить его помыться и сменить одежду. Он почти никуда не выходил, у него начала развиваться мания преследования. Ему всё время казалось, что его хотят ограбить. Поначалу Жан-Полю удавалось бороться с болезнью отца, но с каждым месяцем это становилось всё труднее. Старому барону всё время казалось, что в дом влезли грабители, что кто-то хочет украсть его золото. Он упрекал сына в том, что тот не любит золота и ему некому будет оставить своё богатство, потому что Жан-Поль непременно раздаст его бедным, и труды отца пропадут даром. Никакие клятвы и уверения не заставили Жака-Луи успокоиться. Поэтому он велел сделать в подвале тайный ход, ведущий к озеру. Туда каждую ночь он сносил золото. Старый барон лично прятал его и поэтому никто не знал, куда деваются слитки и монеты. Работников, строивших этот ход, Жан-Полю так и не удалось найти после смерти отца. Все они пропали бесследно. Иногда Жан-Полю удавалось помешать отцу, но стоило всем в доме утратить бдительность хоть на миг, как старый барон принимался за своё. Тогда Жан-Поль велел замуровать ход. Жак-Луи пришел в ярость. Дважды пообещав лишить сына наследства, всё время обвиняя его в сговоре с жуликами, старый барон, в конце концов, заявил, что будет спать в подвале рядом со своим золотом. Успокоить отца Жан-Поль смог только положив рядом с ним в постель маленькую позолоченную статую Венеры, которую Жак-Луи любил больше всех. Велев закрыть подвал на замок, и забрав все ключи от подвала, старый барон, наконец, успокоился. Уверенный в том, что на сей раз отец исполнит свою угрозу, Жан-Поль решил снова покинуть Россию, и отправиться на родину предков, во Францию. Он давно мечтал увидеть Париж. Но внезапная смерть отца нарушила его планы. Жака-Луи Ренеля нашли мертвым в подвале дома. Он умер во сне, лёжа на старом одеяле рядом со своим золотом. Завещание отца оказалось не менее странным. Согласно ему единственным наследником всего состояния (дома, земель, всех богатств) является его сын Жан-Поль Ренель, с условием, что оно не будет роздано нищим. Согласно этому документу Жан-Поль не мог менять ничего в доме, переделывать и перестраивать дом, а напротив, поддерживать его в нынешнем состоянии. Зная набожность и щедрость сына, отец милостиво разрешил ему отдавать на благотворительные цели определенную сумму денег, которая казалась Жан-Полю совсем мизерной. В случае нарушения условий этого документа, всё состояние, а также дом и земли, барон завещал приютам и церквям. Его же сын, нарушь он вышеуказанные условия, обязуется покинуть дом и владения, не взяв из него ни одной вещи. Воля отца привела Жан-Поля в ярость и отчаяние. За что так жестоко мстил ему отец? Неужели он хотел, чтобы его сына постигла его судьба? Поначалу он готов был согласиться стать нищим и записаться на военную службу в России, но отец Владимир, священник, к которому не раз ходил Жан-Поль за советом, отговорил его от этого. Если он не может отдать золото, то может использовать его на благо. Так и сделал Жан-Поль. Построив в городе больницу и пару гимназий, он ожидал одобрения общества. Но злые языки не собирались прощать сыну грехи отца. Про Жан-Поля продолжали сочинять небылицы, даже не замечая его добрых дел. Сначала огорченный всем этим, со временем Жан-Поль перестал обращать на это внимание. Он не часто появлялся на балах и приемах, общался только с теми немногими, которые симпатизировали ему. Среди этих людей был граф Волхвинский. Он поддерживал с бароном Ренелем дружеские отношения, не обращая внимание на сплетни и слухи, не раз приглашал его в гости. Любовь к Вере дала Жан-Полю стимул к жизни. Он не верил в существование клада графа Волхвинского, о котором ходили сплетни в обществе. Да и не хотел верить. Золото не интересовало Жан-Поля. Но что-то должно быть в доме Волхвинских. Что-то, чего очень не хотел показывать обществу, и даже собственной дочери, граф Волхвинский. И это что-то убило его. Что бы это ни было, как бы ни была ценна эта вещь и сколько бы она ни стоила, Жан-Поль должен был избавить от неё Веру и общество. Пытаясь разгадать эту загадку, он смотрел в окно на пасмурное небо, ожидая прихода управляющего графини Ростоцкой. Евграфий Петрович давно служил у Ростоцких. Невзрачная внешность управляющего, его лисьи, маленькие глаза, и лукавая улыбка подхалима, вполне соответствовала его натуре. У него были редкие седые волосы, тонкие, будто у женщины, пальцы. Маленький, худенький, ничем не привлекательный, он так и не женился. Хотя этому помешала скорее жадность, чем непримечательная внешность. Жан-Полю был крайне неприятен этот человек, но ему необходимо было знать что происходит в доме Ростоцких, и поэтому Жан-Поль вынужден был терпеть его общество. Подкупить продажного управляющего было легко, но отнюдь нелегко было заставить его молчать. Пришлось пойти на шантаж, пообещав раскрыть хозяевам мелко-грязные делишки Евграфия Петровича, которыми он занимался втайне от хозяев, и которые очень не понравятся им, узнай они о них. Управляющий ненавидел и в то же время боялся Жан-Поля. Он, всё-таки, верил в мистику. Слухи, ходившие про барона в обществе, внушали страх трусливому управляющему. Барон знал это и с удовольствием пользовался этим страхом, посмеиваясь над суеверием Евграфия Петровича. От него барон хотел получить информацию о его хозяйке.

Почти бесшумно открывшаяся дверь кабинета, прервала размышления барона. Тихонько покашливая, в дверях стоял Евграфий Петрович. Лисьи глазки наигранно ласково смотрели на барона. Управляющий лукаво улыбнулся и тихо поздоровался. Сдерживая неприязнь, барон предложил управляющему пройти и присесть в кресло у письменного стола. Сам барон сел в другое, напротив управляющего.

- Слушаю вас, господин барон, - елейным тоном сказал Евграфий Петрович.

- Времени у меня мало, поэтому я перейду сразу к делу. Скажи, милейший, ты ведь часто наблюдаешь за своей госпожой? – спросил барон.

Управляющий замялся.

- Как можно, ваша милость…

Барон прервал его.

- Ты любишь свою хозяйку так же, как и я. Не правда ли? Не думаю, что тебя беспокоит её честь.

Евграфий Петрович хотел снова возразить, но барон жестом остановил его.

- Признаюсь тебе, мне тоже не очень симпатична эта женщина. О причине моей несимпатии к ней я умолчу. Знаю, что твоя хозяйка не очень щедра и чрезмерно жестока.

- Не мне выбирать хозяев, ваша милость, - возразил управляющий.

- Но ты можешь увеличить своё состояние, сослужив мне кое-какую службу. Я буду более щедр, чем Анна Николаевна.

-Это зависит от того, насколько щедрой будет ваша милость, - тем же тоном сказал управляющий.

Барон открыл ящик стола и положил перед управляющим кошелек с золотыми монетами.

Открыв кошелек, Евграфий Петрович улыбнулся, его маленькие глазки забегали, в них появился радостный блеск.

- Думаю, я смогу помочь вашей милости, - с той же лукавой улыбкой сказал Евграфий Петрович.

- Всякий раз, исполнив всё, что я попрошу, будешь получать столько же. Если ты расскажешь кому-либо об этом – ты знаешь, что будет.

- Ваш слуга предупредил меня, ваша милость, не волнуйтесь, всё останется в тайне, - понизив голос, ответил управляющий.

- Прекрасно, - сказал барон, - Скажи мне сначала. Отлучалась ли ночью куда-либо твоя госпожа?

Управляющий задумался.

- Эммм, - протянул он, пытаясь что-то вспомнить, - Вчера часов в 12 Анна Николаевна приказали подать экипаж.

- Граф в это время был дома?

- Александр Андреевич так рано не появляются дома, ваша милость, - ответил управляющий, - Они-с возвращаются где-то часам к 3.

- Как долго отсутствовала Анна Николаевна вчера?

- Часа 2, - уверенно ответил управляющий.

«Этого времени вполне хватило бы, чтобы успеть посетить дом Волхвинских и вернуться назад до возвращения мужа», - подумал барон.

- Хорошо, - сказал он вслух, - Когда графиня вернулась, в каком она была настроении? Может она была чем-то недовольна или напугана?

Управляющий снова задумался.

- Она была скорее чем-то встревожена, - наконец ответил он.

Барон минуту помолчал. Да. Это вполне могла быть графиня.

- Куда она ездила ты, конечно же, не знаешь? – спросил он.