Монах

Глава 14

Достав телефон из непромокаемого ящика, я просмотрел пропущенные вызовы. Звонили в основном турагенты, предлагая провести экскурсии. Скоро декабрь не туристический сезон. А те туристы, что всё ещё находились здесь, отличались особой требовательностью. Я набрал номер одного из пропущенных вызовов. Алло. Да, у меня всё хорошо. Завтра две группы? Хорошо, буду к восьми. Ну вот, на завтра у меня появилась работа. Впрочем, работа могла быть у меня каждый день. Только зачем? Деньги мне были не нужны, а общение с напыщенными туристами никогда не доставляло особого удовольствия. Мой взгляд остановился на открытой дверце непромокаемого ящика. Я достал свёрток и развернул его. Один из камешков блестел чуть ярче остальных. Наверное, тот самый, который обсосала Ай. Я отложил его в сторону. Запах был отвратительный смесь кошачьих меток, мышиного помёта и ещё чего-то трудноопределимого. Как она вообще смогла сунуть это в рот? С этой мыслью я сам положил камешек на язык. Вкус оказался странным словно стекло, смешанное с еловой смолой. Я тут же выплюнул находку и прополоскал рот. Но на языке всё равно остался терпкий смолистый привкус. «Значит, это действительно смола», подумал я. Но тогда почему от неё такой отвратительный запах? Но тогда почему от неё такой отвратительный запах? Я снова взял камешек в руки и поднёс его к окну. Серый свет пасмурного дня скользнул по его поверхности. Внутри смолы будто застыла маленькая золотистая искра. Странно. Остальные камни выглядели мутными и безжизненными, а этот словно светился изнутри. Я перебрал весь свёрток. Некоторые кусочки были почти чёрными, другие янтарными, третьи напоминали обычную речную гальку. Все они пахли одинаково мерзко. В памяти всплыли слова монаха из святилища Мишон. Иногда самое ценное пахнет хуже всего. Тогда я решил, что старик просто шутит. Теперь же его слова зазвучали иначе. Позади я услышал шаги Обернувшись увидел ее. Подойдя она взяла у меня из рук мутный янтарь и быстро сунула его в рот. Это что привыкание или ее безрассудство. Янтарный камешек с явным звуком катался у нее по зубам . Затем она вынула язык на кончике которого блестел янтарный камешек. Сняв с ее языка красивый камень я положил его на крышку ящика к такому же прозрачному камушку. Но каково же было мое изумление когда увидел голую Ай лежащую на кровати. Я подошёл к кровати. Ай лежала без сознания. Дыхание было ровным, лицо спокойным. Без шапки она выглядела совсем другим человеком. Моложе. Беззащитнее. Будто вместе с волосами исчезла часть её привычного образа. На тумбочке стояла кружка с дождевой водой. Я смочил тряпку и приложил её ко лбу Ай. Никакой реакции. Тогда мой взгляд снова упал на блестящий камешек. Глупая мысль пришла неожиданно. Я положил его на ладонь Ай. Ничего. Уже собираясь убрать его обратно, я заметил, что её пальцы едва заметно дрогнули. Наверное, показалось. Я наклонился ближе. Пальцы дрогнули снова. По спине пробежал холодок. В комнате никого не было. Только я, Ай, шум ветра за стенами и кусочек застывшей смолы, который почему-то казался тёплым, хотя ещё минуту назад был совершенно холодным. Я осторожно коснулся его. Тёплым он действительно был. Очень тёплым. Словно несколько секунд пролежал на солнце, которого не было уже много дней. Я резко отдёрнул руку. Камешек действительно был тёплым. Не горячим, не обжигающим, а именно тёплым словно живым. Несколько секунд я смотрел то на него, то на Ай, пытаясь найти разумное объяснение происходящему. Разумных объяснений не находилось. Я снова взял камешек и внимательно осмотрел его. Янтарная поверхность казалась мутной, но где-то глубоко внутри угадывались тёмные прожилки и крошечные пузырьки воздуха. Пальцы Ай едва заметно шевельнулись. На этот раз мне не показалось. Я наклонился ближе. Ай? Никакого ответа. Ай, ты меня слышишь? Её веки дрогнули, но глаза так и не открылись. Тогда я осторожно убрал камешек с её ладони. Пальцы сразу обмякли. Снова положил. Через несколько секунд они опять шевельнулись. Да что же это такое... Я сел на край кровати. Дождь давно закончился, но с крыши ещё капало. Где-то под домом квакали лягушки. Мир вокруг жил своей обычной жизнью, а у меня на ладони лежал кусок смолы, который никак не желал подчиняться законам этого мира. Внезапно я вспомнил грот. Застывшая смола. Странный запах. Монахов, которые не знали ответа. И Поля, который часами изучал карту и записи. Все эти воспоминания неожиданно сложились в одну цепочку. Если эта смола ничего не стоит, зачем кто-то прятал её в глубине джунглей? Если она обычная, почему люди столько лет обходили тот грот стороной? И самое главное откуда она взялась? Я посмотрел на Ай. Её дыхание стало глубже. На щеках появился едва заметный румянец. Казалось, она просто спит. Но что-то подсказывало мне, что это не сон. Мой взгляд снова упал на её гладкую голову. Лысая. Совершенно лысая. Неожиданно я вспомнил, что за всё время знакомства ни разу не видел, чтобы она снимала шапку даже в самую сильную жару. Тогда это казалось одной из её многочисленных странностей. Теперь же странность превратилась в загадку. Я осторожно коснулся её головы. Кожа была гладкой, как отполированный камень. И вдруг под пальцами я почувствовал едва заметную выпуклость. Потом ещё одну. И ещё. Сердце забилось быстрее. На ощупь это напоминало небольшие бугорки, спрятанные под кожей. Словно внутри её черепа находилось что-то чужое. Что-то, чего там быть не должно. Я отдёрнул руку так быстро, словно коснулся раскалённого металла. Несколько секунд сидел неподвижно, пытаясь понять, не померещилось ли мне. Потом осторожно прикоснулся снова. Бугорки никуда не исчезли. Они располагались не хаотично, а словно образовывали какой-то узор. Кожа над ними была совершенно обычной без шрамов, воспалений и следов травм. Да что с тобой такое, Ай?.. Она не ответила. За окном снова начал накрапывать дождь. Тяжёлые капли застучали по крыше, по листьям бананов и по жестяной бочке возле дома. Я взял со стола фонарик и направил луч на её голову. Ничего необычного. Просто гладкая кожа. Но когда свет скользнул вдоль черепа под острым углом, мне показалось, что под кожей действительно проходят какие-то линии. Словно корни дерева. Или трещины в старом фарфоре. Я моргнул. Линии исчезли. Переутомился, сказал я сам себе. Последние месяцы выдались странными. Грот, смола, бесконечные размышления о реинкарнации, одиночество и сезон дождей могли свести с ума кого угодно. Я выключил фонарик. В этот момент Ай глубоко вздохнула. Настолько глубоко, что я вздрогнул. Её грудь поднялась и медленно опустилась. Потом ещё раз. И ещё. Казалось, она возвращается откуда-то очень издалека. Я уже хотел принести воды, когда заметил движение возле её правой руки. Блестящий камешек лежал на простыне. Я был уверен, что оставил его на ладони Ай. Теперь же он оказался в нескольких сантиметрах от неё. Наверное, скатился. Логичное объяснение. Вот только простыня была совершенно ровной. Я поднял камешек. Тёплый. Снова тёплый. Причём гораздо теплее, чем раньше. Внутри янтарной массы что-то поблёскивало. Я поднёс его ближе к глазам. Маленькая тёмная точка. Нет. Не точка. Насекомое. Крошечное насекомое, навечно застывшее внутри смолы. Я усмехнулся. Вот и разгадка. Обычный янтарь. Ничего мистического. Никаких древних тайн. Никаких чудес. Но почему-то эта мысль не принесла облегчения. Наоборот. Стало тревожнее. Потому что насекомое внутри янтаря выглядело слишком странно. У него было шесть лапок, как и положено. Были крылья. Было вытянутое тело. Но форма головы казалась удивительно знакомой. Настолько знакомой, что я несколько секунд не мог понять, что именно меня смущает. А потом понял. Голова насекомого удивительно напоминала человеческое лицо. Крошечное, размером с булавочную головку, лицо с закрытыми глазами. Я медленно выдохнул. Нет... этого не может быть. И всё же, сколько бы я ни всматривался, ощущение не исчезало. Словно кто-то или что-то смотрело на меня из глубины застывшей смолы через многие сотни лет.

Глава 15

Ай приходила в себя и первое что она сделала обняла меня и притянула к себе. Наши тела слились как и губы. Она тяжело дышала мне в ухо и стонала от наслаждения. А потом обмякло получив удовольствие. Я так и остался лежать на ней . Было тепло и уютно. Проснулся утром . Она не спала. Посмотрев на ее ясную улыбку я удивился как она вынесла мое тело всю ночь . Но луч солнца привел меня к реальности. Наступило утро, и я привёл себя в порядок. Туроператоры требовали от гидов представительного вида, поэтому пришлось соответствовать. Когда я уже собрался уходить, Ай неожиданно поймала меня за руку и сунула мне в рот комок сладкого риса. Я даже не успел ничего сказать. Она лишь молча посмотрела на меня и отвернулась. Пожав плечами, я вышел из дома и направился к остановке. На первом автобусе добрался до Нячанга. Возле заправки меня уже ждал экскурсионный автобус. Привет, Чен. Привет. С водителем Ченом мы были знакомы давно и провели вместе не один десяток экскурсий. Он был из тех людей, с которыми можно целый день молчать и всё равно понимать друг друга. Собрав туристов по гостиницам, мы отправились по намеченному маршруту. Экскурсия была простой всего два храма. Я рассказывал об истории их возникновения, о правителях, войнах, религии и событиях, которые когда-то считались важными, а теперь превратились в строчки туристических буклетов. Туристы слушали вполуха, время от времени фотографируя всё подряд от древних статуй до бездомных собак. Настоящая часть экскурсии начиналась позже. Обязательным пунктом программы была фабрика кофе. Туда привозили все группы без исключения. Под видом древних рецептов, уникальных технологий и непревзойдённых целебных свойств туристам продавали порошки, мази, настойки и прочие чудеса местной коммерции. Меня в этот процесс старались не вовлекать. На фабрике работали собственные менеджеры профессионалы своего дела. Они считали меня чудаком, потому что я никогда ничего не рекламировал и не убеждал людей покупать то, что сам покупать бы не стал. Я тоже считал их чудаками. Наверное, поэтому мы прекрасно ладили. Пока туристы опустошали кошельки, я устроился в тени возле склада, достал телефон и неожиданно вспомнил о блестящем камешке, оставленном дома рядом с кроватью Ай. Странно. За всю экскурсию я вспомнил о нём уже несколько раз. Словно какая-то часть меня осталась там, в доме, рядом с лысой женщиной и куском дурно пахнущей смолы. Когда туристам впихнули всё, что только можно было продать, и они разбрелись по залу с пакетами покупок, им выдали нового гида девушку Таню из Омска. А мне поручили сопровождать смешанную группу европейцев. Когда автобус тронулся, выяснилось, что это французы и немцы. Пришлось снова повторять экскурсионную программу уже на двух языках, то добавляя шутки, то вставляя песни, чтобы хоть как-то удерживать их внимание. Туристы, впрочем, остались довольны. В конце поездки они оставили сто пятьдесят евро чаевых. Я спокойно положил деньги в карман, дождался автобуса и поехал в хостел. Следующая экскурсия начиналась рано утром, поэтому ночевать пришлось в Нячанге. Хостел оплачивала туркомпания. Так прошло три дня, потом ещё три и время перестало ощущаться как что-то отдельное. Группы шли одна за другой, почти без пауз. Смешанные составы туристов требовали постоянной импровизации, а русские гиды, как правило, не могли на должном уровне вести такие экскурсии. Поэтому меня продолжали ставить на маршруты снова и снова. Я начал замечать, что города перестают запоминаться. Храмы смешивались между собой, даты растворялись, а лица туристов становились похожими друг на друга. Единственное, что оставалось стабильным, это дорога между автобусом и хостелом. И где-то на фоне этого повторяющегося цикла всё чаще всплывал один и тот же образ: тёмная комната, дождь по крыше и Ай, неподвижно лежащая под тонкой завесой воспоминаний, как будто она тоже стала частью бесконечного маршрута, только уже не туристического. Поток туристов наконец иссяк, и меня отпустили. Я вернулся на автобусе домой. Проходя по поселку, я ловил приветствия местных жителей. Здесь не считалось чем-то зазорным, что монах ездит в город и ходит в одежде мирянина это была просто карма, которую каждый несёт сам. Войдя в дом, я увидел Ай. Она, заметив меня, бросилась мне на шею. Да, подумал я, наши отношения действительно перешли на другой уровень. И вдруг она сняла шапку и широко улыбнулась. Я замер. Её лысина была не лысиной. Кожу её головы покрывал короткий, жёсткий щетинистый волос, как у недавно побритого человека, но растущий неравномерно, словно что-то внутри пыталось прорваться наружу. Я медленно провёл взглядом по её голове снова. Это уже не выглядело как отсутствие волос. Это выглядело как процесс. Как рост. Как возвращение чего-то, что раньше было скрыто. Ай всё так же улыбалась, она тоже чувствовала изменения произошедшие в ее организме. Волосы только на голове подумал я и сунул руку ей ниже живота. И там была колючая поросль. Ай это восприняла по своему и обняв поцеловала меня в губы. И мы оказались в постели. Скрип дерева и ее нежный стон прямо мне в ухо. Мне с тобой хорошо услышал впервые я ее голос,

Глава 16

Я посмотрел в её счастливые глаза. Несмотря на шрам на щеке, я уже считал её красивой. Поймав мой взгляд, она тихо спросила: Я сильно страшная? Я улыбнулся. Она сразу поняла ответ по моей улыбке и слегка покраснела. Поставив чайник, она засуетилась с ужином. Ты так долго отсутствовал, произнесла она мягким голосом. И мне было странно слышать её голос. Раньше она всегда молчала. Да, была работа, ответил я. А завтра ты поедешь? спросила она. Нет, завтра выходной. Я помолчал и, глядя на неё, спросил: Ты лизала эти камни? Она вздрогнула. Нет, испуганно заявила она. Я без тебя твои вещи не трогаю. И посмотрела мне прямо в глаза. В этот момент внутри у меня всё сжалось. Значит, она либо врёт, либо…Я снова вспомнил грот. Смолу. Странный запах. Насекомое с человеческим лицом внутри янтаря. Её изменившуюся голову. И этот непонятный процесс, который теперь уже невозможно было игнорировать. «Это что… подумал я. Она дважды коснулась камня из грота, и у неё начали расти волосы?» Это не могло быть просто лекарством. Но и чудом назвать это было слишком просто. Я смотрел на неё, как на вопрос без ответа. Открыть миру панацею? Или скрыть и пользоваться самому? Впервые за долгое время я понял, что это уже не про любопытство. Это про выбор, после которого назад не возвращаются. Я внимательно посмотрел на неё, стараясь понять, не шутит ли она. Ай сидела рядом и спокойно кормила меня рисом с рук, будто в этом не было ничего необычного. Иногда она отправляла по зёрнышку себе в рот, как будто проверяя, что всё в порядке в мире. Это проклятие американцев, сказала она с тихой обидой. Я приподнял бровь. Моя мама, когда была беременна, попала под «красный дождь», продолжила она. Я родилась белой, и у меня не росли волосы. А потом… как выяснилось, у меня нет детей. А доктор сказал что у меня рак крови. Она сказала это так просто, будто речь шла о погоде. Я замер. Слова «красный дождь» зацепились в сознании. Я слышал о таких историях слухи, рассказы, полумифические упоминания о странных осадках, после которых люди болели, животные погибали, а дети рождались «другими». Но я никогда не думал, что услышу это от человека, сидящего у меня на кухне и кормящего меня рисом. Я посмотрел на её руки. Обычные руки. Тёплые. Живые. Ты уверена? спросил я тихо. Она пожала плечами. Так говорили. Я отвёл взгляд в сторону окна. Снаружи всё было как обычно: влажный воздух, серое небо, сезон дождей, который, казалось, никогда не закончится. Но в голове всё уже сместилось. Если это правда…Тогда смола из грота, её влияние, её тело, её волосы всё это не случайность. Я снова посмотрел на неё. Ай улыбалась. И в этой улыбке не было ни страха, ни сомнений. Только спокойствие человека, который давно принял свою историю и больше не спорит с миром. Мне доктор сказал, что я умру в этом году, спокойно произнесла Ай, будто говорила о чём-то давно прошедшем. Он даже удивился, что я до сих пор жива. Она посмотрела на меня. А как ты себя чувствуешь? спросил я. Ай на мгновение задумалась, словно прислушиваясь к собственному телу. Меня мучили боли в суставах и была постоянная жажда, сказала она. Но после того, как ты принял меня к себе… я возродилась. Мне стало хорошо. Я почувствовала себя заново рождённой. Она говорила это тихо, но уверенно. Ты дал мне новую жизнь. Ты стал просвещённым монахом и уже можешь даровать людям здоровье. Она смотрела на меня так, будто я действительно был чем-то большим, чем есть на самом деле. А мне стало неловко. Потому что я не был лекарем. Я просто однажды прочитал чужую тетрадь и нашёл странные камни в гроте. И всё, что происходило сейчас, казалось мне цепью случайностей, которые кто-то по ошибке принял за чудо. Я отвёл взгляд. Что делать дальше, я не знал. Поэтому молча накинул оранжевую хламиду и вышел из дома. Мне нужно было в монастырь. Искать ответ. Дорога к монастырю тянулась вдоль влажных рисовых полей. Воздух был тяжёлым, насыщенным запахом земли и прелых листьев. Сезон дождей снова набирал силу небо висело низко, будто кто-то прижал его к вершинам пальм. Я шёл быстро, почти не замечая дороги. В голове снова и снова прокручивались слова Ай: «ты даруешь здоровье», «ты просвещённый монах». Это звучало как ошибка. Как недоразумение, которое почему-то стало частью реальности. Я никогда не исцелял людей. Я просто жил здесь, принимал подношения, водил туристов и однажды полез туда, куда не следовало. Монастырь показался из тумана внезапно тёмные стены, мокрый камень, золотистые флаги, тяжело обвисшие от дождя. Внутри было тихо, как будто само пространство замедляло дыхание. Монах у ворот узнал меня и молча пропустил внутрь. Я прошёл во внутренний двор и остановился. Старший настоятель сидел под навесом. Он не поднял головы сразу, словно уже знал, зачем я пришёл. Ты снова пришёл с вопросом, сказал он спокойно. Я сел напротив. Это не вопрос, ответил я. Это… ошибка. Он медленно поднял взгляд. Ошибок в пути нет. Есть только то, что человек не готов понять. Я сжал пальцы. Женщина. Камни из грота. Её тело меняется. Она говорит, что я исцеляю людей. Но я ничего не делаю. Настоятель долго молчал. Потом тихо произнёс: Иногда человек становится проводником, не понимая этого. Я усмехнулся. Проводником чего? Он посмотрел на меня так, будто выбирал слова очень осторожно. Того, что было спрятано. В этот момент за стеной храма ударил гром. И впервые за всё время мне показалось, что этот звук был не снаружи. А где-то внутри меня.

Глава 17

Я замер, прислушиваясь к тишине после грома. Настоятель не сводил с меня взгляда, будто ждал, пока внутри меня что-то окончательно сложится или сломается. Что было спрятано? переспросил я тихо. Он не ответил сразу. Лишь поднялся, взял с полки старую деревянную шкатулку и поставил её между нами. Шкатулка была тёмной, почти чёрной от времени. На крышке вырезанный знак, похожий одновременно на корень дерева и трещину в камне. Это упоминалось в старых записях, сказал он. До того, как монастырь стал монастырём. Он открыл крышку. Внутри лежал такой же камень, как у меня. Тот самый янтарный, с застывшей глубиной внутри. Я почувствовал, как холод пробежал по спине. У нас был свой грот, продолжил он. Мы называли его «местом памяти». Там находили смолу. Но никто не понимал, что это. Я наклонился ближе. Камень внутри шкатулки слабо светился. Очень слабо, но это было то же самое ощущение, что и в доме Ай. Почему вы его спрятали? спросил я. Настоятель медленно закрыл крышку. Потому что всё, что с ним связано, начинает менять человека быстрее, чем он готов измениться. Я сглотнул. Она… Ай… она говорит, что я исцелил её. Настоятель кивнул, но в этом кивке не было согласия только признание факта. Ты не исцеляешь, сказал он. Ты усиливаешь то, что уже происходит. Я почувствовал, как слова тяжелеют внутри груди. И что происходит с ней? Он посмотрел на меня долго. Она не больна, ответил он. Она… возвращается. За стенами монастыря снова начал усиливаться дождь. И в этот момент мне впервые стало страшно не за неё. А за то, что это может означать для меня. Слова настоятеля поразили меня, но вопросы остались. Я шёл по дороге, промокший до нитки, и почти не чувствовал этого. Ночь уже спустилась на джунгли, но я продолжал брести к дому. Усталости не было. Я словно вошёл в состояние нирваны. «Могу ли я уснуть и продолжать идти по маршруту?» думал я. Закрыв глаза, я попытался «открыть третий глаз», как учили в монастыре. Но удар головой о дерево резко вернул меня в реальность. Я стоял весь в грязи, с шишкой на лбу. И всё же продолжил путь. Значит, я ещё недостоин, подумал я, снова погружаясь в нирвану, но уже не закрывая глаз. Рассвет я встретил на подходе к своей деревне. Люди, словно почувствовав моё «просветление», стояли вдоль дороги и делали подношения. Моя котомка быстро наполнилась, и в какой-то момент я уже нёс в корзине гуся, который недовольно гоготал и пытался вырваться. Дом встретил меня тишиной. Ай стояла у порога. Она молча забрала продукты, вымыла мне ноги и уложила на кровать. Тебя не было пять дней, сказала она спокойно, но в голосе чувствовалась тревога. И тут же добавила: Приезжал доктор. Взял анализ крови и удивился, что у меня растут волосы. Обещал сегодня приехать. В больницу я ехать отказалась. Я хотел что-то ответить, но тело уже не слушалось. Я лёг и закрыл глаза. Я посплю немного, прошептал я. И снова ушёл туда, где не было ни дорог, ни тел, ни времени только мысль о прыжке веры и попытке понять, что делать дальше. Сон начался не как сон, а как падение. Не вниз и не вверх скорее внутрь, туда, где мысли теряют форму и становятся чем-то плотным, почти осязаемым. Я снова оказался в том же пространстве, которое уже не раз принимал за нирвану. Но в этот раз оно выглядело иначе. Слишком ясным. Слишком трезвым. Передо мной стояла Ай. Но не та Ай, что кормила меня рисом и молчала неделями. И не та, что улыбалась, сняв шапку. Эта Ай была… цельной. Как будто в ней больше не было трещины между телом и смыслом. Ты всё ещё ищешь, сказала она. Голос её звучал спокойно, но не человечески ровно. В нём было что-то древнее, как у воды, которая течёт сквозь камень. Я ищу ответ, сказал я. Ответ уже внутри процесса, ответила она. Я хотел возразить, но заметил странное. Её волосы. Они не просто росли. Они двигались. Словно под кожей головы что-то медленно расплеталось и выходило наружу, как корни, которые долго были заперты в камне. Я сделал шаг назад. Что ты такое? спросил я. Ай слегка наклонила голову. А ты? И в этот момент пространство дрогнуло. Словно кто-то коснулся его изнутри. Я увидел грот. Не как воспоминание, а как место, в котором всё ещё нахожусь. Застывшая смола. Камни. Тьма. И фигуры не людей, не животных, а чего-то промежуточного, застывшего в моменте перехода. Голос настоятеля прозвучал где-то далеко: Ты не исцеляешь. Ты усиливаешь. Но теперь это звучало иначе. Не как предупреждение. А как описание функции. Я посмотрел на свои руки. И впервые заметил, что на коже проступают те же едва заметные линии, что я когда-то видел на голове Ай. Нет… прошептал я. Это её болезнь. Ай улыбнулась. Это не болезнь. Тогда что? Она подошла ближе. И мир вокруг нас стал похож на стекло, в котором появилась трещина. Это форма, которая ищет, кем стать дальше, сказала она. И в этот момент я понял, что «прыжок веры» это, не переход в другое пространство. А момент, когда уже нельзя вернуться в прежнее. Когда мои глаза открылись, я почувствовал рядом тело Ай. Она лежала рядом и спокойно спала. Я осторожно встал, боясь разбудить её, и подошёл к непромокаемому ящику. Достав свёрток, я развернул его и в предрассветном свете вгляделся в тёмные камни. Среди них я нашёл два светлых камушка тех самых, что побывали во рту Ай. Я взял один и опустил его в бутылку рома. Камень исчез в жидкости, будто растворился без следа. Я взболтал бутылку. Послышался глухой стук значит, он там был, но уже не просматривался. Я замер. Вспомнил, что тоже пробовал этот камень на вкус. Что он сделал со мной? Было ли воздействие? Или оно проявляется иначе? «Необходимы исследования и опыты», подумал я. С этой мыслью я спрятал бутылку обратно в ящик и закрыл крышку. Солнечные лучи попытались пробиться сквозь плотную тучу на горизонте, но исчезли в серой дымке, словно мир на мгновение передумал просыпаться.

Глава 18

Я обернулся. Ай уже не спала. Она наблюдала за мной с лёгкой улыбкой, будто всё происходящее было ей давно известно. Я замер на секунду, не зная, видела ли она то, что я делал. Её взгляд был спокойным, почти мягким, но в нём не было сонной рассеянности. Она явно была здесь и сейчас. Ты давно проснулась? спросил я осторожно. Ай чуть наклонила голову. Достаточно давно. Простынь сползла с ее тело представив на обозрение ее белоснежное тело. Ноги ее раздвинулись и она улыбнулась приглашая меня к своему телу. Грех было не воспользоваться . Ее шикарные груди колыхались от моих движений а ее бедра производили невероятные движения от которых подкатывало к горлу и кружилась голова .У меня давно не было женщины и я хотел ее. Наверное это и есть воздействие на меня этого камня . Я продержал его во рту секунду и такой эффект . Я сам себя убеждал что я не импотент. Но у меня пять лет не было женщины . Хотя я работал в сфере туризма. В той отрасли где половые связи регулярна как рейсовый автобус. Постоянный стресс гостиницы и изолированность от дома делает девушек гидов податливыми и происходит постоянная Санта Барбара которая не осуждается коллегами. Она поднялась с постели, накинула одежду и, как ни в чём не бывало, подошла ближе. Движения у неё стали увереннее, чем раньше, словно тело больше не сопротивлялось ей. Я невольно посмотрел на её голову. Щетина волос стала гуще. Уже не редкие точки, а плотный, живой покров, будто кто-то медленно переписывал её прежнюю форму. Ай заметила мой взгляд и улыбнулась. Они растут быстрее, когда ты рядом. Я не сразу понял, что она имеет в виду. Это не я, сказал я. Я просто…Я осёкся. «Просто что? Нашёл камни в гроте? Прочитал чужую тетрадь? Лизнул смолу и не умер?» Ай подошла к ящику. Я напрягся. Она не открывала его. Просто стояла рядом, будто чувствовала содержимое через дерево. Ты начал делать опыты, сказала она спокойно. Это не был вопрос. Я медленно кивнул. Мне нужно понять, что это. Ай повернулась ко мне. И впервые в её взгляде появилась тень сомнения. А если понимание и есть то, что всё разрушит? Я хотел ответить, но в этот момент где-то в доме тихо щёлкнуло. Слишком тихо, чтобы быть звуком мебели. Слишком точно, чтобы быть случайностью. Мы оба посмотрели в сторону ящика. Изнутри не было ни света, ни движения. Но на секунду мне показалось, что бутылка с ромом… стала тяжелее. Как будто в ней появилось нечто большее, чем просто камень. Я медленно подошёл к ящику. Каждый шаг отдавался в голове слишком громко, будто дом стал пустой раковиной, усиливающей любые звуки. Ай не двигалась, но я чувствовал её взгляд у себя за спиной. Я открыл крышку. Внутри всё выглядело обычно: свёрток, камни, бутылка рома. Но ощущение «обычного» уже не работало. Я взял бутылку. Она действительно стала тяжелее. Не сильно так, будто внутри добавили плотность, а не массу. Я поднял её к свету. Жидкость внутри была тёмной и спокойной. Камень не просматривался вовсе, словно растворился без следа. Но теперь я уже знал, что это ничего не значит. Ты видишь? тихо спросил я, не оборачиваясь. Ай подошла ближе. Я вижу тебя, ответила она. Я нахмурился. Это не ответ. Это единственный ответ, который сейчас имеет смысл, спокойно сказала она. Я резко взболтал бутылку. Ничего. Ни звука, ни движения, ни знакомого каменного удара. Только странная, вязкая тишина внутри стекла. Я открыл пробку. Запах вырвался наружу мгновенно. Но это был уже не тот запах гнили и звериных следов, который я помнил. Теперь он стал тоньше. Почти сладким. И в этом сладком запахе я вдруг уловил что-то знакомое. Дождь. Грот. И… дыхание. Я застыл. Ай… начал я. Но она перебила меня. Ты думаешь, что ты исследователь, сказала она. Но ты давно уже часть духовного мира ты просветленный. Я медленно опустил бутылку. И впервые за всё время мне стало по-настоящему не по себе не из-за смолы. А из-за того, что я не мог вспомнить, с какого момента моя жизнь перестала быть моей. Ты просветлённый, произнесла Ай. Ты возрождаешь жизнь. Ты стал святым. Я подошёл к ней и обнял её. Это не так, сказал я, вспоминая, как ударился лбом о дерево в надежде открыть третий глаз. Для меня ты святой, тихо ответила она. Я на мгновение замолчал. Для тебя да, согласился я. В этот момент зазвонил телефон. Я вытащил его со дна непромокаемого ящика. Звонил туроператор «Глобуса» они редко выходили на связь, поэтому я сразу ответил. Алло. Да. Серьёзный клиент? Хорошо. Высылаете машину? Хорошо. Я отключился. Без лишних вопросов. Жизнь снова требовала движения, и в этом было что-то привычно-спокойное, почти спасительное. Я быстро оделся, проверил ящик и, не раздумывая, прихватил с собой бутылку рома. Ай молча наблюдала за мной. В её взгляде не было удивления только ожидание, будто она уже знала, что я сейчас уйду. Через несколько минут у дома уже стояла машина. Я сел внутрь. Двигатель завёлся. И пока машина трогалась с места, я вдруг поймал себя на мысли, что оставляю позади не просто дом. А нечто, что уже начало менять форму моей жизни быстрее, чем я успевал это осознавать. В руках у меня была бутылка и вопрос. Для чего я ее взял. Уберечь ее от Ай нет это безумие. Провести эксперимент. Да Опыт сын ошибок трудных.