Дефержузуа

– Правда? – удивился Бонум. – Ты действительно вчера был там? Был у Дефержузуа?

– Я имел честь проводить её до дома, но и без приключений не обошлось: в густой чаще леса на нас напали три здоровенных волка, и я смог защитить девушку, Бонум. Она была удивлена моему мужеству, и сегодня ждёт меня снова.

– Ты должен идти к ней один, друг, – положил он руку на плечо Атердо. – Мне незачем там быть, ведь она сделала свой выбор.

– Спасибо, брат! Она и впрямь очень хороша собой, как ты и описывал. Я без ума от неё!

Разочарованный Бонум так и остался томиться в доме, дабы не мешать влюблëнным быть вместе. Думая о своей уступке другу, он почему-то верил, что некая благородность принесëт ему иное счастье, которое развеселит его больное сердце и разгонит весь мрак, нависший над его доброй душой. Вот только по-настоящему дружеский поступок выдавливал из Бонума чувство ненависти. Каждая скорбная минута порождала скорбный час об умирающей любви парня к девушке. Воспоминания о ней изнуряли и жгли его погорячее любого костра или адова пепла, осевшего на грешной коже пребывающего и осознавшего весь смысл бытия, мира и любви. Бонум, словно мученик, мог переживать болевые ощущения, те, которые намного больнее телесных ран. Гонимый проклятием о том, что настоящая дружба подобна кислороду, бедный Бонум не хотел и не пытался загрязнить ту дружескую атмосферу вопреки многим недостаткам в друге. Но, как известно нам всем, пути Господни неисповедимы!

Дождавшись вечера, когда Атердо в очередной раз пошëл на встречу с Дефержузуа, Бонум, набравшись смелости, также пошёл в город, но иной дорогой. Он никак не мог простить себе влюблëнность в её образ, повадки, словно некая сила подталкивала его идти к ней и показать себя снова. Он полюбил её, как полевой цветок любит тëплый летний дождик; он полюбил её, как Господь любит каждого из нас, будь то грешник или праведник, идущий по своей дороге верным путëм или нет! Бонум сократил путь, пролезая сквозь колючие кусты и болота. Он единственный знал об этой дороге, которую однажды ему показал его уже покойный отец. В небрежном виде, с поцарапанными руками и лицом он вовремя явился к галантерее, но войти внутрь, увы, ему не позволила совесть. Прохожие, которые проходили мимо него, ужасались и отворачивали лица от мокрого парня, от которого к тому же ещё и неприятно пахло, когда он пробирался через гнилое болото в лесном овраге. Некоторые мужчины стали прогонять юнца, посчитав его за бродягу, который ворует с прилавка продукты. Кожаными ремнями и деревянными жучинками они пытались выгнать парня из балагана; озлобленные купцы и их жëны били парня, но тот стоял словно вкопанный, будто не чувствуя боли и не видя вокруг себя людей. В тот же момент из галантереи вышли трое: Атердо, Дефержузуа и Лилета. Обратив внимание на весь этот шум, Дефержузуа разглядела в толпе кричащих Бонума, который, увидев девушку шагнул несколько шагов вперёд, а за ним в спину летели кнуты, плети и тому подобное.

– Хватит! – закричала Дефержузуа и бросилась к парню. – Что вы делаете, глу́пые?

– Этот бродяга стоит здесь уже достаточно долго, мадам! Мы все подумали, что этот бродяга – вор! – сказал один купец.

– Вор! Вор! Бродяга! – закричала толпа безжалостных людей.

– Нет, этот парень не бродяга и не вор! Уходите прочь, – снова закричала Дефержузуа. – Бонум, Бонум, как ты?

– Я принëс тебе цветы, – ответил истекающий кровью парень. – Прости, я…

– Бонум, ты почему в таком виде? – спросил Атердо. – И почему ты здесь? Ты ведь сказал, что не пойдёшь в город.

– Нужно обработать ему раны. Вернëмся в галантерею. Лилета, помоги мне, пожалуйста.

Атердо стоял, глядя на друга, и был разозлëн подобной выходкой, ведь он смог сорвать все его планы о признании в любви к Дефержузуа. Но обвинять друга при всех он всё же не посмел, дабы не выставлять себя грубияном перед девушками.

– Атердо, что ты стоишь? Он же твой лучший друг, – сказала, разозлившись, Лилета.

Придя в себя, Атердо помог довести друга-истомка внутрь галантереи, но там он был недоволен происходящим втройне. Он с ненавистью наблюдал, как Дефержузуа ухаживает за парнем, как прикасается к его обнажëнному телу и тихо успокаивает его словами. Он в прямом смысле слова переживал каждую минуту и хотел покинуть этот «романтичный госпиталь», но остаться он хотел больше, поэтому пришлось терпеть все медицинские выходки со стороны Дефержузуа.

– Долго ещё? – торопил Атердо девушку. – За окном уже сумерки, так мы точно не успеем до темна добраться до дома.

– Атердо, твоему другу нужен сейчас уход и помощь, не смей подгонять её, ясно? Тоже мне, друг, – ухмыльнулась Лилета.

– Со мной всё в порядке, – ответил Бонум. – Раны заживут. Ступайте домой, и я пойду.

– Вот видите? – подскочил Атердо со стула. – Бонум, как ты? Я вижу, как ты идëшь на поправку, дружище, – улыбнулся друг. – Давай я тебе помогу встать?

– Не стоит, Атердо, я в силах сам подняться.

Ещё долго Дефержузуа уговаривала Бонума остаться в галантерее до утра, чтобы раны успокоились от боли, но тот упорно отказывался. Поблагодарив Лилету и Дефержузуа, парень отправился домой, но уже дорогой, по которой ходят все люди. Букет цветов, что принёс в этот раз Бонум, остался лежать в кресле и дожидаться завтрашнего счастья со стороны хозяйки.

Неожиданный эксцесс, к счастью, закончился благополучно для Бонума и Дефержузуа, но не для Атердо, который никак не мог успокоить своë эго. Все его планы рухнули, точнее, он считал, что разрушить их смог Бонум своим непристойным появлением, да ещё в ужасающем виде.

Дефержузуа всю дорогу хотела молчать и думать о другом парне – о том, который смог прикоснуться к её сердцу с такой нежностью и заботой, словно садовник касается лепестков молодой розы. Атердо же, в свою очередь, много болтал, разговор девушка пропускала мимо ушей, погружённая в другой мир грëз и наслаждений.

– Этим утром мой отец отдал мне половину своих полномочий, – сказал Атердо. – Ещё немного, и я стану управлять поместьем и городом, Дефержузуа. Мы станем известными на весь мир.

– Что ты сказал? Мы?

Атердо в этот момент подловил момент удачи, при котором пора бы признаться девушке в любви и рассказать ей обо всех своих планах. Он резко остановился перед ней, и они вместе замерли на фоне восходящей луны над лесом.

– Я люблю тебя, Дефержузуа! Я влюбился в тебя с первого взгляда, когда вошёл в галантерею в тот день. Тогда ты затронула моë сердце, которое трудно разогреть любовью, но ты единственная, кто смогла это сделать. Все, кто были до тебя, – просто пепел, улетевший в разные стороны света. Я прошу твоей руки и сердца, любовь моя!

– Остановись, Атердо! Полагаю, ты бежишь впереди лошадок, – улыбнулась она. – По правде сказать, я пока не готова стать чьей-то женой, тем более так скоро. Уйми пока что свой пыл признаний или прибереги его для девушки, которая достойна быть твоей.

– Но я уже выбрал! Ты достойна всех моих наград, Дефержузуа. Подобной тебе я ещё не видел в наших краях, ты – воплощение красоты и привлекательности. Почему ты так торопишься отклонить моë предложение?

– Потому что я не готова, Атердо! Я не готова лишиться свободы и жить в одном лишь только поместье, понимаешь? Прости, но время ещё не пришло, – отвернулась она в сторону.

– Свобода будет твоим лучшим другом, Дефержузуа. Ты будешь жить в поместье и делать всë, что тебе захочется: прогуливаться по просторам верхом на лошади, плавать на лодке по реке. Всё, что душе угодно, будет в твоëм распоряжении.

– Извини, Атердо, мне нужно идти. Спасибо, что проводил. До свидания!

Ни золотом, ни деньгами невозможно было затащить Дефержузуа в объятия нелюбимого для неё человека, тем более в поместье, в котором исходят негативные решения от самого хозяина. Она хотела любить, но хотела самой обыкновенной, искренней любви, простота которой залечивает все душевные и телесные раны; она точно хотела любви, которую не обменять не за одну золотую гору. Рыночные отношения были верно не для неё, поскольку подлинные чувства – не продукт, который лежит на прилавке и ждëт своего покупателя. А Атердо то и дело пытался привлечь девушку богатством своей семьи, нахваливая достояния, не принадлежащие пока что ему самому.

Атердо вернулся в поместье как обычно по темноте, и, пройдя мимо стола, за которым ужинали все, он просквозил, будто ледяной ветерок в открытое окно спальни. Не задержавшись долго, он вернулся с кислым лицом и сел за стол, рассматривая чашку.

– У тебя всё в порядке, Атердо? – спросила его мать.

– Всё могло быть лучше, если б… если б я не предложил ему пойти в город, – еле слышно ответил он.

– О ком ты говоришь, сын мой? Твои загадки нам не разгадать, увы. Ты говорил, что нашëл себе невесту, красоты которой не сыщешь и во всëм Таулондуфе. Что ни один художник мира не смог бы описать её и передать все черты в портрете.

– Да, отец, так я и говорил! Но она к тому же ещё крепкий орешек!

– Аха-ха, – рассмеялся отец, – ты выбрал себе пассию не по зубам, верно я говорю?

– Она всё равно станет моей, вот увидите, – встал Атердо из-за стола и ушёл вон.

Он ходил по комнате, а иногда смотрел в открытое окно вдаль, как-будто искал в безмятежной дали способ соблазнить девушку и окончательно влюбить её в себя. Он понял одно: с Бонумом он вряд ли сумеет договориться, ведь друг также был очарован девушкой, а она, в свою очередь, не была равнодушна к нему, и он с уверенностью смог узреть это сегодня вечером. Поэтому он искал что-то посущественнее, чем просто провожать её и рассказывать о себе. Он хотел заставить её, чтобы она сама пришла в поместье, или нечто другое, что могло бы её на это подтолкнуть.

Ненависть к Бонуму и любовь к Дефержузуа – эти чувства не могли рассеяться в голове Атердо с восходом солнца следующего утра. Два противоположных чувства противоборствовали в его душе и делали его невыносимым самому же себе. Он должен был немедленно подавить одно из двух ощущений, и гадать ему не пришлось – он выбрал расставание с Бонумом, лучшим другом. Многолетняя дружба теперь ему только мешала на пути к любви, и он окончательно решил с этим покончить. Набравшись смелости, ведь бояться в этот раз ему было нечего, бессовестный Атердо направился к лучшему другу, чтобы переговорить насчёт их любви к одной и той же девушке. Он шëл к Бонуму, будто на врага, с негативными помыслами и речью, которую он раз за разом проговаривал в своей голове. Сшибая на ходу увядающие полевые цветы кожаными сапогами, срезая острой саблей ветви молодых деревьев, он с коварной мимикой лица явился в деревню Лилейный Вал и предстал перед домом Бонума, как будто вызывая его на дуэль. В этот раз он принципиально даже не стал стучать в дверь, чтобы друг вышел, а бездействовал у калитки и дожидался, пока тот сам к нему выйдет.

Бонум вышел, но не один. Следом вышла его матушка, по всей видимости, они собирались пойти в храм. Атердо спрятал саблю в ножны, прикрыл плащом рукоять и крикнул:

– Бонум, я здесь!

– Атердо? Что ты тут делаешь так рано?

– Я хотел поговорить с тобой насчёт Дефержузуа! Мы должны порешать кое-что, друг.

– Полагаю, ты выбрал неудобное время, чтобы переговорить. Сейчас я с матушкой иду в храм.

– Это не займëт и пяти минут, Бонум. Позволь мне высказаться по-дружески, – улыбнулся он.

Бонум шепнул своей матери, чтобы она шла, а сам подошëл к Атердо, глаза которого были налиты кровью, словно принадлежали сатане. Также шлейф алкогольного аромата выдувал из него прохладный сквозняк ветра, и этот резкий запах въедался в обоняние Бонума.

– Я слушаю, Атердо.

– Что ж, Бонум – сын фермера, полагаю мы полюбили с тобой одну девушку, верно? Дефержузуа понравилась тебе, но она также запала и в мою душу. Однажды ты сказал: «Девушка сама вправе выбирать, с кем ей быть». Вот только давай так: мы не будем пересекаться с тобой, когда я с ней хочу побыть наедине. Ты не должен появляться окровавленным и грязным, как ты актёрски сделал это вчера, ладно? Дефержузуа не должна тебя видеть, когда я рядом с ней.

– Ты снова предлагаешь разделить её, как продукт, Атердо, но невозможно заткнуть её сердце и затмить её рассудок лишь только своим присутствием. Она живая и тоже умеет чувствовать, думать и любить понравившегося ей человека. Почему ты всё время норовишь сделать из неё и меня якобы слепых и бесчувственных зверей, которые будут подчиняться лишь твоим указаниям? Прости, Атердо, но я никогда не пойду наперекор своему сердцу, думаю, что и она тоже не пойдëт.

– Это мы ещё посмотрим, брат! – разозлившись, ответил Атердо, вынул саблю из ножны и, развернувшись, удалился, срубая на своëм пути кусты и всё, что попадало ему под удар.

Одна любовь на двоих предполагает дуэль! Но вряд ли Атердо смог бы согласиться на это. Вместо того он хитро действовал по определённой схеме, дабы обойти все препятствия и столкновения с другом, который по разуму и по силе был сильнее его, но не богаче. Однажды богатство может сыграть важную роль в жизни каждого человека, поскольку деньги издревле были билетами ко многим вещам, удовольствиям, особенно в стране, где всё покупается и всё продаëтся; в чьих мыслях и чувствах важнее любой ценности кружатся золотые монеты или банкноты…

Дефержузуа и Лилета встретились прямо у входа в галантерею. Обе были красивыми, и та красота заключалась не только в одежде, но и в опрятности их красивых лиц, дарованной им с рождения самой природой. Даже непогода этим ранним утром не могла нанести разочарование на их новый и чистый лист продолжительной судьбы, ведь у природы все дни по-своему прекрасны независимо от времени года. Лëгкий ветерок фланировал по их роскошным причëскам и длинным платьям, и даже сквозь густую завесу тëмных мраморных туч пробивался налитый золотом солнечный луч и падал им под ноги, прямо на брусчатку в отблеске которой сверкали их лакированные башмачки.

– Как тебе спалось после вчерашних недоразумений? – улыбнулась Лилета.

– Спала как убитая! – улыбнулась та в ответ.

– Что, даже никто не нарушил твой покой? Например, тот разодетый Атердо? Прости, но выглядит он в своей одежде, как настоящий павлин.

– Он к тому же ещё и слегка труслив, что сей порок, а особенно в мужчинах, мне дико наблюдать. Он ослеплëн лишь жаждой богатства и думает, что золото сможет защитить его от всех бед. Скажу больше – он и меня хочет втянуть в свою магнатную семью, представляешь?

– Правда?

– Да, правда! Вчера он клялся мне в любви, словно рыцарь, но в одежде шута, – рассмеялись они, едва переступив порог галантереи.

Букет уже увядавших цветов, что лежал в кресле, в первую очередь бросился в глаза Дефержузуа, когда она вешала пальто на вешалку. Незамедлительно она подошла и подняла букет, из которого снова выпала маленькая записка. Оглянувшись по сторонам, она развернула её и прочла шëпотом:

Наше знакомство было не случайным.

Встретимся завтра у озера Лебяжье.

Дефержузуа засияла в лице и закружилась в танце, словно маленькая девчонка на балу. Она перемещалась по залу и порхала, подобно осеннему листку под покровительством южного ветра, пока не столкнулась с Лилетой.

– Боже мой, что опять преобразило тебя, милая? Ты сияешь, как капля росы на лепестке полевого цветка.

– Если сегодня снова придëт Атердо и спросит где я – ответь ему, что я занята этим вечером. Не разговаривай с ним обо мне и не говори, куда я ушла. Ты окажешь мне такую услугу, Лилета-конфета?

– Не волнуйся, милая, я – рыба!

Не дожидаясь окончания рабочего дня, Дефержузуа оставила свои обязанности на Лилету, а сама направилась в Лилейный Вал, к Бонуму. Наслаждаясь дорогой и рассматривая травянистые и скалистые холмы, она осмелилась на такой долгий путь, но не учла только одного: неудобная обувь на каблуках натëрла на её нежных ногах мозоли, и последний километр она шла, прихрамывая сразу на обе ноги. До озера Лебяжье оставалось чуть-чуть, поскольку оно было в лесном массиве неподалёку от деревни, куда и держала свой путь девушка.

Озеро Лебяжье славилось тем, что туда каждую осень перед улётом на юг прилетали белые лебеди и оставались там долго, до первых заморозков, отсюда и говорящее название озера. Лебеди, подобно кораблям с парусами, скользили по воде и нередко выходили на берег, чтобы отдохнуть и пощипать травку. Дефержузуа, увидев это овальное озеро, по краям которого росли высокие камыши, а по центру плавали редкостные птицы, восхитилась и замерла от красоты. Расшевелив себя снова, она спустилась к озеру и оглядела всё вокруг. Сняв с себя башмачки и оглядывая пораненные ноги, девушка корчила лицо от боли, но криков не издавала.

– Ты поранилась? – услышала она голос за спиной и слегка вздрогнула. Обернувшись, она увидела позади себя Бонума и сказала:

– Так, ерунда, – махнула она рукой.

– Позволишь взглянуть? – подошëл он ближе и склонился над ней крепким телом.

Бонум прикоснулся к одной её ноге, чтобы рассмотреть рану, в то время как Дефержузуа почувствовала одно из прекраснейших ощущений – мурашки покрыли всё её белое тело, заглушив голос. Парень внимательно оценив ущерб её кожи на ногах и сделал облегчающий вывод:

– Твои раны быстро заживут, Дефержузуа, если к ним приложить молодые листы подорожника. Никуда не уходи, я скоро.

Она провожала его взглядом и терялась в мыслях, в горле у юной девушки внезапно пересохло, ведь она и подумать не могла, что в парне окажется столько много заботы и тепла. Бонум с телом Аполлона наклонялся к траве и снова вставал, выпрямив крепкую спину. Каждый раз, когда он подходил к ней, она переживала странное чувство снова и снова: будто она попала под очарование этого деревенского парня, напоминающего ей полубога.

Медленно он подошёл к ней и наложил траву на раны. Его кудрявые локоны трепал лесной ветерок, играя как будто с другом. Дефержузуа посмела улыбнуться, еле-еле шевельнув устами в тот момент, когда Бонум поднял на неё свой взгляд.

– Теперь твои раны защищены, Дефержузуа!

– Дефер. Зови меня Дефер! – прошептала она.

– Хорошо, Дефер, – улыбнулся он. – Давай руку, хочу тебе показать кое-что.

Её мозоли и впрямь перестали щипать после оказанной медицинской помощи волшебными руками Бонума. Вдоль озера парень повëл девушку к скалистому водопаду, откуда в отблеске солнца в озеро падала чистая горная вода. По тайной тропе они поднялись наверх, откуда простирался невероятный вид вдаль и просматривался низ озера. Шум воды практически заглушал всё, и они говорили слова друг другу на ухо:

– Тут необыкновенно красиво! – сказала она.

– Что? – ответил Бонум, и они вместе засмеялись. Тогда он снова взял девушку за руку, и они спустились к основанию, к тихому озеру с лебедями. Они сели около очень старого дуба в мягкой траве, покрытой жëлтыми опавшими листьями, и принялись любоваться лебедями. Облокотившись спинами о ствол, они держали руку в руке, получая неземные удовольствия от прикосновений.

– Почему – Дефер? – спросил Бонум.

– Так называла меня моя мама! Я ещё никогда никому не позволяла себя так называть после смерти мамы. Ты первый, кому я назвалась спустя три года, – повернулась она к нему.

– Спасибо, Дефер, что доверяешь мне! – сжал он её ладонь крепче. – Жаль, что у меня нет никаких секретов, поэтому я открыт для тебя полностью.

– Ты и есть мой секрет, Бонум! Всю жизнь я искала своего героя в книжках, создавала их сама уже в своих романах, и тут появился ты! – улыбнулась она. – Ты будто вышел из моего воображения, и вот теперь ты передо мной, – положила она свою руку на его грудь.

Тем временем день подходил к концу, а значит, галантерея Дефержузуа в скором времени закроется для посетителей. Под занавес смог появиться только один парень, который с недавних пор стал частым гостем города и, в частности, галантереи. Атердо явился в момент, когда Лилета закрывала двери, чтобы уйти домой.

– А где Дефержузуа? – спросил он и опустил букет роскошных роз.

– Она всего-то просила передать, что сегодня сильно занята. Так что оставь свой роскошный букет себе или подари его кому-то ещё, в городе не мало девушек, – ответила она и, развернувшись, ушла.

В голове ревнивого Атердо сразу же нарисовалась картина: она с ним! Бросив букет в грязь, он поторопился в Лилейный Вал, чтобы скорее отыскать Бонума. Он даже знал, куда нужно идти, ведь он всё детство провëл с другом, играя в окрестностях деревни и даже за её пределами. Разозлившийся парень обошёл все места, кроме последнего. Он ринулся к озеру по каменистым холмам, сбивая кожу и подошву на сапогах. Подкравшись, он смог узреть парочку, лежавшую в тени под кроной огромного дуба. Там он разглядел Бонума и Дефержузуа! Словно волк, он оскалил свои уста и сжимал кулаки до хруста костей. Ярость в глазах перед соперником разжигалась, но сейчас выйти к ним он не осмелился. У него на этот счёт был иной план, который развеселит их и самого Атердо. Обезумевший парень вернулся в своё поместье, утопая в ненависти и любви – к девушке и другу.

Бонум и Дефержузуа тогда и подумать не могли, что Атердо смог проследить за ними. Они пребывали в мире своих желаний и наслаждались улыбками друг друга, не думая в тот момент вообще ни о чëм ином.

– Иногда мне приходит в голову, что весь мир – ничто, если в нëм не будет тебя, Дефер! Я пробыл с тобой так мало, но уже чувствую, как привязан к тебе нитями судьбы. Нежный шëлк обмотал моë сердце, и эта нить тянется из твоей груди. Я чувствую это!

– Как ни странно, но я имею удовольствие ощущать то же, Бонум! Но мне становится от этого немного страшно. Я боюсь, что однажды нас может разделить некое зло, которое окружает и прячется отовсюду, ищя удобный момент набросится на нашу добродетель. Этого я боюсь больше всего.

– Ты не должна думать об этом, Дефер! В мире немало добрых людей, в простоте которых таится божественная сила и настоящая, бескорыстная любовь!

– Я заметила это, – улыбнулась она. – Бонум, почему Атердо относится к тебе с презрением? Ведь вы лучшие друзья.

– Атердо был таким всегда. В детстве, когда нам что-то одновременно нравилось – лесная ягода, удочка, или найденный красивый камешек в горах, – то я ему шёл на уступки и отдавал всё, что нравилось и мне. Иначе Атердо обижался, а я не хотел, чтобы он злился на меня из-за сверкающего камешка, которых полно в горах.

– Меня ты тоже ему уступишь?

– То было в детстве, теперь мы взрослые, Дефер, – улыбнулся парень. – При всём моëм желании я не отдам тебя ему, если ты сама того не захочешь.

– Прости, но я уже сделала свой выбор!

Первый поцелуй был настолько волнительным для них обоих, что сердца их стучали практически в один ритм. Дефержузуа на мгновение позабыла даже и о своей боли в ногах, будто мозоли сами собой затянулись. Искренняя любовь - лучшее лекарство, особенно для тех, кто верит в этот эликсир, как проповедник хочет, чтобы люди верили в Бога. Было невозможно напиться поцелуями, поскольку жажда наступает в процессе приготовления этого коктейля. Отвлечь их от приятного смогли только взмывшие вверх несколько лебедей. Хлопот их крыльев доносился эхом до влюблённых, и после звук растворялся среди веток и стволов деревьев. К тому же сумерки опустились на озеро, не предупреждая никого, они просто обрушились серым цветом на землю и холодом объяли окрестности.

– Как твои ноги? Боль утихла?

– Мне намного лучше, – улыбнулась она.

– Возвращаться в город – расстояние не малое, Дефер, и при всём при том тебе ещё нужно добраться до дома.

– Сегодня я останусь в галантерее. Нет нужды переутомлять себя дорóгой. Ты проводишь меня?

– С удовольствием, мадам, – поднялся он с травы и подал руки Дефержузуа.

Под холодным светом луны и звëзд они шагали, взявшись за руки, по холмам и оврагам. Для двух влюблённых не было преград ни перед мраком, окутавшим дорогу впереди себя; они не страшились и воя волков, что доносился из соседнего леса за протекающим ручьëм. Мысли о хорошем заглушали устрашающие звуки, а любовь рассеивала перед ними благодатный свет, который, ко всему вдобавок, и согревал идущих вперëд парня и девушку.

Добро порождает добро! Но что случается, когда добро неожиданно становится подвластно злым деяниям? Желание и дикая охота со стороны суровой личности приобретает без опаски законопослушного служителя для собственных утех. Не милая реальность, уготованная для героев, которые вопреки своим нравам приобретают неожиданное страдание на долгие дни.