Дефержузуа

– Ты передал послание? – раздался теперь голос уже с другой стороны.

От испуга Бонум даже вздрогнул и обернулся, отступив два шага назад. Перед ним стояло несколько дикарей, и один из них был вождëм.

– Да, я передал слова в поместье, господин! Впрочем, я за этим сюда и явился. Прежде чем вы пойдëте в город, я бы хотел попросить вас не убивать мою матушку и других людей, ибо хозяин дома отказался повиноваться вам.

– Отказался, значит? Что ж, – подошëл к нему ближе белокожий вождь, – осмелюсь заметить смелость в твоей душе и глазах, Бонум. Ты явился сюда сам?

– Да, господин! Ступая сюда, я уже не надеюсь вернуться обратно, зная вашу жестокость, но, если мне всё же удастся остаться в живых, я бы попросил вас о помиловании моего народа.

– Возвращайся в город, мальчик, и не беспокойся о своëм народе. А с тем поместьем мы поступим иначе, но несколько позже. Благодари свою судьбу за то, что она наделила тебя смелостью.

– Спасибо! – кланялся Бонум вождю. – Вы очень мудры.

Такое качество, как смелость в человеке, открывает очень многие двери в жизни, за которыми ждут нас наверняка все те мечты, о которых мы думаем в детстве. Трусость же, напротив, порождает в человеке страх, за которым нет ничего, кроме дум, наполненных пустотой и холодным мраком. Преодолев все страхи, Бонум тем самым спас свою матушку и свой народ от возможной и скорой смерти от рук горных дикарей. К закату солнца Бонум вернулся домой, как и планировал. Дома у печи сидела его матушка и щепала берëзовую кору на поленьях. Сбросив с себя кафтан, мальчик принялся помогать ей – с облегчением на душе, что всё он смог исправить один, без чьей-либо помощи.

Нищий человек не означает, что он слаб и беспомощен, а богатый человек не означает что он силëн! Скорее наоборот, в бедном человеке просыпаются все те качества, которые нужны для выживания и которых нет у влиятельных детей богатых родителей, которые не привыкли к трудностям и тяжëлому труду.

Следующим утром, когда Бонум встречал восход солнца в поле, в то же время к нему явился Атердо и снова попросил извинения за свою слабость и за слова отца.

– Ты простишь меня, Бонум? Я снова бросил тебя, убегая от тех дикарей.

– Я не злюсь на тебя, Атердо! Слабые пороки есть в каждом из нас. Однажды ты сможешь преодолеть свой страх, – улыбнулся Бонум.

– Отец не хотел тебя обидеть, это правда! Его обидели слова, те, которые ты принëс от дикарей. Издревле наши предки воюют с ними, отсюда столько ненависти даже от того, что кто-то говорит о них.

– Я не мог иначе, Атердо! Но я, слава Богу, смог всё поправить, – сел на сено улыбчивый друг, – дикари не придут в город и не убьют в нём беспомощных людей. Они снова отпустили меня и назвали смельчаком!

– Так ты снова ходил к ним? Что ты им сказал про моего отца? Что ты им сказал, Бонум?

– Я сказал правду! Ответом их было неясное рассуждение о будущем и о поместье. Ты должен убедить отца, чтобы он перестал враждовать с ними и запускать ястребов на их территорию. Нужно жить и не мешать друг другу, не убивать из-за горстки золотой пыли и нескольких самоцветных камней. Дружба превыше всего этого.

– Я смотрю, ты уже подружился с этими дикарями. Так, Бонум?

– Я пообещал им, что больше никогда не ступлю ногой на их землю.

– Вряд ли мне удастся убедить отца подружиться с дикарями. Его убеждения об обратном достаточно ясны и тверды, как алмазная стена в тех горах. Он не станет примиряться с дикарями.

– Значит, чему быть, того не миновать… Я должен убирать сено, Атердо, а после я пойду на могилу к отцу.

– Твой отец умер? – сделал жалостный вид друг. – Почему ты не сказал мне раньше?

– Потому что мне велено не приближаться к твоему дому даже за несколько километров. А почтовых голубей у меня нет! А если бы и были, то и письма ты бы с трудом дождался, вспоминая стражей в вашей высокой башне. В наших окрестностях не осталось ни одного голубя. Ладно, расслабься, я же просто пошутил, – добавил Бонум, заметя в своëм друге смятение и обиду в глазах.

– Все говорят, что наша семья жестокая, а поместье обходят вокруг за сотни метров. Иногда мне становится дурно, что я один из членов семьи Ястребиного.

– Тебе не должно так говорить. Ты родился в хороших условиях, друг! Отбрось все негативные помыслы – и солнце опрокинет свои тëплые лучи на душу, в которой таится немыслимое.

Бонум был для Атердо словно лечащей травинкой, когда тому становилось не по себе от самого же себя, от его рода и от много чего ещё. Он утешал его несмотря на то, что у него были родители столь величавые, что могли позволить себе очень много заморских ощущений, целительных трав и корней, и даже – людей! Но любовь не преобладала над их эмоциями и над нравами нищих людей вокруг себя, ведь они точно знали, что их дети ни в чëм не могут нуждаться, развиваясь под такими крыльями…

Миновало ещё три года, и парни стали практически взрослыми. Им обоим исполнилось по восемнадцать лет, и каждый из них возмужал и изменился в голосе, теле, разуме и интересах. Говоря об интересах, Атердо не изменил своим нравам и продолжал выращивать и дрессировать ястребов. Единственное, что добавилось к его интересам, это девушки! Он был падок к дамам лëгкого поведения, за что не раз получал выговор от своей матери и не мало от отца. Постоянно выслушивал насмешки от своих сестëр, которые также повзрослели и считали брата «пародией Дон-Жуана». Но Атердо, будучи уже совершеннолетним, не обращал внимания на похотливых сестричек, он мог по своей прихоти устраивать балы и маскарады в поместье, и делал это каждую субботу, а иногда и в воскресенье.

Интересы Бонума оставались неизменными, лишь за исключением того, что он хотел продолжить дело отца – заниматься фермерством, и для этого он много работал и мечтал о ещё нескольких полевых участках, на которых можно было бы выращивать хлеб и другие культуры. Право занимать землю у Бонума не было, ему в том деле даже не помог его лучший друг. Атердо говорил, что когда он сам станет правителем поместья, тогда, возможно, он и поможет. Бонум, обладая терпением и добротой, не стремился осуждать друга, поскольку дружбу он ценил превыше всех денег и земельных участков.

Глава 3Любовь на двоих

Спустя несколько недель в городе Таулондуф планировалась ежегодная ярмарка в связи с последними днями лета, и на ту ярмарку съезжались самые богатые купцы, фермеры и рыболовы. Такого шанса не могли упустить Бонум и Атердо, ведь на ту ярмарку приезжали и дамы из-за морей и океанов, что в особенности не мог пропустить любвеобильный житель поместья Ястребиное. Атердо ждал этого дня, словно всю свою жизнь он стремился только к походу в балаган, чтобы взглянуть на иностранных красавиц, разодетых в меха и шëлк, разукрашенные их лица и длиннющие волосы, заплетённые в косы, напоминающие ему спелый колос. В свою очередь, он и сам наряжался, подобно хозяину личного поместья, в дорогие одëжки – с позолоченными узорами и швами. Но его сëстры смеялись над ним, потому что в их глазах он был смешон и больше походил на шута, нежели на приятного джентльмена.

– Сегодня в Таулондуфе ярмарка, мама. Я пойду туда с Атердо, – сказал счастливый Бонум.

– Но в каком виде ты явишься туда, сын? У тебя же нет приличной одежды.

– Да, у меня нет подобающего белья и костюма, но я пойду туда всё равно. Там будет столько красиво одетых личностей, что на меня никто не обратит внимания. И потом, дело не в одежде, мама.

– Ах, наивный ты мой мальчик, – засмеялась его мама, – мир устроен совершенно не так, как в твоих книжках и мечтах. Мир намного суровее и серее во всех оттенках этого цвета.

– Значит, пора добавить в него и своих красок. Ладно, я побежал, – поцеловал он мать в щëчку и поторопился за другом.

Достаточно долго ему пришлось прождать своего друга у забора поместья, и вот наконец-то он дождался. Атердо явился перед своим другом в дорогом наряде и приятно пахнущим.

– Ну что, идëм? – улыбнулся Бонум.

– Ты пойдëшь в этом? – удивился Атердо глядя на него как-то искоса.

– Да! – ответил не задумываясь Бонум. – Ну так что, друг?

– Нужно поторопиться, я слышал, ярмарка в самом разгаре, дружище.

Хоть до Таулондуфа пешком было порядка пяти километров, друзья добрались до него быстро и практически не затратив на это короткое путешествие много сил. Ещё задолго до самóй ярмарки до друзей доносились разные шумы и звуки, издаваемые музыкальными инструментами, криками и иностранными словами, что подтверждало то, что в городе много иностранцев. Бонум и Атердо в прямом смысле слова врезались в весь этот людской сонм, словно волна набегает на волну и смешивается в потоке. Они скорее пробирались вперëд, а именно туда, где сейчас же выступали иностранные девушки: они пели песни, танцевали свои народные танцы и широко улыбались. И кого они там только не видели даже из животного мира – эти заморские богачи привезли с собой обезьян, больших разноцветных попугаев и даже слонов и верблюдов. Бонум смотрел на этих животных, словно на нечто с другой планеты, и очень хотел прикоснуться рукой к слону и ощутить его толстую кожу на его длинном хоботе. Атердо же уже не раз видел всю эту живность, поэтому его внимание привлекали не животные, а танцевавшие тогда танец живота девушки, приплывшие к ним из Индии. Его жадный и пронзительный взор пал на одну из тех девушек, и он с нетерпением ждал окончания их выступления, чтобы подойти к ней и познакомиться.

Засмотревшись на диких, но приручëнных людьми животных, Бонуму почему-то стало жаль их, ведь им наверняка было страшно находиться в таком чересчур людном месте привязанными тугими верëвками и в клетках. Люди приручили их на потеху для самих же себя, и при этом они зарабатывали на живых существах немалые деньги. Хозяева были готовы даже бить слонов плетями – и всё ради того, что смеющийся и никогда не видавший таких обитателей природы народ платил неплохие деньги приезжим принцам, миссионерам и купцам. Задумавшись, Бонум даже потерял из виду своего друга. Панически оглядываясь по сторонам, он стал звать его:

– Атердо! Атердо, где ты?

И так, наталкиваясь на людей и не найдя своего друга, Бонум практически упëрся лбом в дверь галантереи Дефержузуа! Чтобы перевести дух и отдышаться от поисков, он вошëл внутрь и всё сразу утихло. Внутри было тихо и спокойно, лишь несколько дам стояли друг за другом в очереди и что-то себе покупали. Рассчитавшись и приобретя товар, они сразу же покинули галантерею, чуть было не сбив с ног Бонума, стоявшего тогда у входа.

– Вам чем-то помочь? – раздался голос помощницы Дефержузуа.

– Нет, простите, я сейчас же уйду, – ответил, растерявшись, Бонум, но задержать его смогла только она!

Дефержузуа вышла из другой комнаты, и в руках у неё было много лент разного цвета. Она так сияла в глазах Бонума, что он на мгновение позабыл про всё на свете. Когда и она взглянула на него, он сразу же бросил глаза ниц и увидел на своих ногах порванные башмаки. Так стыдно ему ещё никогда не было, тем более явившись перед такой красотой в рваном виде.

– Не переживайте, мне не важен ваш вид одежды, – сказала Дефержузуа. – Я вижу, вы растерялись, глядя на свои ботинки?

– Простите, госпожа, я вовсе… Я всего лишь ищу своего друга, мы вместе пришли на ярмарку, но всё это веселье разлучило нас, – неожиданно набрался храбрости Бонум.

Дефержузуа за мгновение нашла в том парне подобие чего-то другого, чего нет в других парнях. Его искренний взгляд, доброта и отзывчивость. Под помятым кафтаном и порванными штанами скрывалось сильное тело, которое говорило ей о том, что парень не слаб физически и смел духом, раз смог вот так явиться в город. Их души в тот миг будто вырвались из их тел и танцевали медленный танец в каком-то отдельном от настоящего мире!

– Как ваше имя? – спросила она тихим голосом.

– Меня зовут Бонум! Я сын фермера! Простите, покойного фермера, своего отца. У вас здесь очень красиво, – улыбнулся Бонум.

– Да, наверное, – была без ума Дефержузуа.

– А как ваше имя?

– Дефер! Простите, Дефержузуа. И, можно «на ты».

Она никому ещё не говорила своë имя, которым ласково называть её могла только её покойная мать. Но Дефержузуа обронила своë короткое имя и сразу же исправилась.

– Очень приятно, – снова улыбнулся парень. – Вероятно, вы, то есть, ты, благородного происхождения, правда?

– Прости.

– Твоё имя такое красивое, и оно трудно выговариваемое, осмелюсь заметить. Напиши мне его на бумаге, чтобы я мог произносить его правильно?

– Да! Да, конечно, – будто под гипнозом взяла Дефержузуа перо и написала своё имя на листке бумаги.

– Де-фер-жу-зу-а, – прочëл Бонум по слогам. Твои предки были французами?

Взглянув в окно, Бонум смог заметить за стеклом своего друга, который стоял и разговаривал с дамами. Спрятав листок с именем в карман, он поторопился на улицу.

– Спасибо, Дефержузуа, надеюсь ещё увидеться с тобой, – улыбнулся Бонум и покинул галантерею.

Дефержузуа в ответ лишь успела махнуть рукой, и только. Она стояла словно остолбеневшая и не понимала, что сейчас происходит с ней. Внутри неё эмоции и чувства переплетались, словно в миксере, создавая коктейль под названием «Любовь». Чернила с пера капали ей прямо на башмачки, но она продолжала смотреть на дверь с тонкой улыбкой на устах.

– В чëм дело, Дефержузуа? – спросила Лилета, увидев её впервые в таком состоянии. – Ты знакома с тем парнем?

– Нет, не знакома, но у меня такое странное чувство, будто он и есть тот единственный герой моего романа. Бонум, – шептала она.

– Полагаю, он слишком беден для тебя, верно? Ты видела его одежду, милая леди?

– Нет, не заметила, прости, – пришла в себя Дефержузуа и вернулась к работе.

Бонум стрелой вылетел на улицу и подбежал к своему другу.

– Атердо, я тебя всюду ищу, дружище, – обнял он друга.

– Кто это? – удивилась одна дама.

– Что это? – воскликнула и вторая, сделав неприятную гримасу на милом лице.

Атердо стоял и молчал, поскольку ему было стыдно признаваться, что этот парень в оборванной одежде его лучший друг. По его лицу можно было прочесть: «Бонум, ты появился не в самый лучший момент!»

– В чëм дело, Атердо? – сказал снова Бонум.

– Кажется нам пора идти, Атердо, сын богатого папочки, – заулыбались путаны и скрылись в толпе.

– Ты как обычно являешься не вовремя, Бонум-оборванец! Я только что из-за тебя упустил этих крошек. Что мне теперь делать, может, скажешь?

– Прости, Атердо, но не стоит так переживать из-за них. Таких девушек тут словно колосьев в поле. Я подумал, что потерял тебя в этой толпе.

– Лучше бы и потерял, – прошептал Атердо и двинулся вперëд.

– Куда ты уходишь, брат?

– Увидимся после ярмарки, Бонум. Я должен кое-что доделать, извини.

Так Бонум остался один на ярмарке среди сотен людей, но расстраиваться он не стал по поводу ушедшего друга. Наоборот, он искал себе веселье, смотря на детей, которые катаются на аттракционах и кричат от полученного удовольствия. Проходя мимо одной палатки, где торговали красивыми узорчатыми платками, Бонум вспомнил о своей матушке и полез в карман за монетами. К несчастью, у него не хватало пару монет на платок, который он выбрал для своей матери. А дешевле платков не нашлось. Но и среди торгашей, под чьей позолоченной одеждой есть люди, которые иногда открывают своë доброе сердце и идут на уступки. Таким образом, молодому Бонуму посчастливилось купить для матери подарок.

Больше не вспоминая Атердо (ведь он точно знал, что тот его вряд ли ждëт, так сильно увлёкшись девушками), Бонум отправился обратно домой, тем более и ярмарка подходила к концу. Всю дорогу он шëл и оборачивался назад, а ещё у него не выходила из головы та девушка из галантереи, чьë имя он сохранил на бумажном листке, который иногда доставал из кармана и произносил вполголоса.

– Мама, смотри какой у меня для тебя подарок! – забежал в дом единственный сын. – Я купил его на ярмарке для тебя.

– Ах, Бонум, этот платок просто прекрасен, – взяла она его в руки, – и такой мягкий.

– Его привезли из-за океана. Производство – Индия, представляешь? Женщина-продавец оказалась весьма вежливой и доброй сердцем. Она простила мне несколько монет и продала за восемь.

– Спасибо, сын, я люблю тебя!

– Я тоже люблю тебя, – обнял он её. – Ещё я случайно набрëл на одну галантерею, когда искал Атердо в толпе, и встретил там невероятно красивую девушку. Она даже не поддаётся моему описанию – настолько она хороша и красива, мама. От неё шёл тëплый свет, я чувствовал это не телом, а душой. Завтра же я снова хочу пойти в галантерею. Кстати, она записала мне своё имя, вот. Её зовут Дефержузуа!

– У неё и имя красивое, следуя твоим впечатлениям о ней, – улыбнулась его матушка.

– Она необыкновенная и чарующая!

Так думала и впечатлительная Дефержузуа о случайном парне, который забрëл в её галантерею этим днём. Весь день и до вечера она думала о нём, представляла его перед собой и улыбалась. Счастливая, она пошла домой, ведь оставаться сегодня в городе она не желала. Она шла через поле, на котором разбушевался сильнейший ветер. Он приносил из далëкого леса листья деревьев и игрался с ними, а иногда бросал в поле и улетал за другими. В порыве своей игры он пригнал из-за гор тëмные, даже с синим оттенком густые тучи, из которых выстреливали разряды молнии и громыхал оглушающий гром! Добраться до дома сухой она не успела, дождь застал милую девушку ещё задолго до деревни, километра этак за три. Платье её промокло насквозь и просто прилегало к стройному стану, выделяя пышную грудь и упругие бëдра. Кудрявые локоны наполовину выпрямились от прохладного дождя, одним словом – дождь, словно стилист, сделал её ещё более привлекательной и сексуальной.

Держа подол руками, она приближалась к дому, хлюпая по лужам и грязи и уже совсем не обходя раскисший грунт стороной по траве, которая была начисто вымыта проливным дождëм, Дефержузуа ступила на порог дома и выдохнула. Она быстренько растопила камин, привела себя в порядок, стоя перед зеркалом и расчëсывая ещё влажные локоны, медленно следя за своей рукой в отражении.

Сухие дрова трещали в старом камине, а красный огонь привлекал к себе ближе и согревал своим природным теплом. За окнами вмиг потемнело, хотя до заката солнца было ещё достаточно долго. Преждевременный вечер наступил из-за заслонивших солнце грозовых облаков, поэтому удивляться сумеркам до заката дневной звезды вовсе не стоит, ведь так происходит довольно часто, в любое время года. Когда горячий чай и прогретый воздух вблизи камина согрел и высушил её, она принялась за письмо, а именно – талантливая девушка продолжила писать свой выдуманный роман. Она брала моменты и эпизоды каждый день из своей жизни, которая кружится вокруг неё, словно первая снежинка в декабре, так не ровно, и удивляя людей, находившихся рядом.

Дефержузуа не знала границ в письме. Она мочила перо в чернилах раз за разом до тех пор, пока не начинала клевать носом в листы бумаги. Нередко она даже могла заснуть за столом, опершись одной щекой на стол, а иногда вытягивала одну из рук на стол и ложилась с мыслью «на минутку». Минутка превращалась в час до золотистого рассвета, когда настольная свеча угасала, сплавив воск до самого основания. Такие сонные ночи были не всегда, сегодня Дефержузуа закончила писанину раньше обычного, поскольку думалось легко, и главное – было о чëм! К тому часу прекратился ливень, и только гром с грозой сверкали и гремели где-то в отдалении, за долгими полями и высокими лесами.

Проснулась Дефержузуа на другое утро с хорошим настроением и мыслью о Бонуме, и важнее всего – с улыбкой на устах. Сегодня ей невероятно хотелось поскорее добраться до галантереи, но вчерашний ливневый дождь размыл все дороги, а ветер наломал немало веток. Поскальзываясь на мокрой траве, она торопилась в город, и явилась туда снова мокрая, а обувь её была измазана чернозëмом.

– Прости мне, Лилета, мой неряшливый вид, – улыбнулась Дефержузуа, – я вся испачкалась, пока добралась до порога галантереи. Вчерашняя погода добавила свои коррективы на пути по протоптанным дорожкам.

– Сделаю вид, что я ничего не заметила, – ответила Лилета и прикрыла тонкой ладошкой часть лица. – Как ты себя чувствуешь сегодня? Вчера я не могла смотреть на тебя. Ты словно не ранена была стрелой Амура, а будто бы он приковал тебя своими наручниками.

– Прекрасно чувствую себя, – рассмеялась хозяйка заведения. – Боюсь сказать тебе, но он подарил мне ещё и крылья.

– Невероятно! Неужели тот парень действительно задел твоё сердце, солнце?

– Полагаю, нам пора приступить к работе, о юная и любопытная Лилета! Поговорим об этом позже, хорошо?

– Согласна, – подскочила помощница со стула и приложила ладонь к голове.

За окнами галантереи люди уже во всю мелькали своими шляпами, проходя из одной части балагана в другую. Колокольчик на двери галантереи не переставал звенеть, поскольку сегодня субботний день и клиентов будет предостаточно много. Дефержузуа как никогда раньше обращала взор на всех, кто входил и выходил от них, и это было вполне оправдано. Она ждала Бонума, ведь он обещал зайти к ней снова, поэтому реакцией Дефержузуа была взволнована и Лилета.

Лилета была с ранних лет кокетливой особой, и она не так сильно верила в крепкую любовь, как верила в неё её заботливая хозяйка. Однако наблюдать за происходящим ей очень нравилось, это было для неё как уроком, который повторялся раз за разом, и не только в галантерее Дефержузуа. Когда ей едва исполнилось семнадцать, юная девушка часто сбегала из дома и много времени проводила с подружками в барах, а не на балах. Она любила проводить время в более доступных местах, нежели показывать себя в высших обществах. Лилета хотела жить именно так, в поисках своего счастья. Но бар – не дом для знакомств! Бар соблазнял пришедших в него алкогольными напитками, весëлой музыкой, а иногда и драками повздоривших парней из-за девушки или кто кого обманул в покере. И именно такая романтика нравилась молодой Лилете. Злоупотребляла ли она алкоголем? Нет! Да и парнями она иногда могла пренебречь, поскольку она как нормальная девушка искала для себя немножечко счастья, а не только удовольствия, выжатые из бокала с шерри, или поцелуй в медленном танце, с каким-нибудь симпатичным парнем. Всем она могла забавляться, но в настоящую любовь верить у неё практически не получалось.

– Ты глаз не сводишь с входной двери, госпожа! Не пора ли нам уделить минутку чаю, пока поток людей ослабел?

– Да, конечно, дорогая. Сделай и мне, ладно?

– С удовольствием.

Пока молодая Дефержузуа глаз не сводила с двери, Бонум не переставал думать о ней. Каждым воскресным утром он со своей матушкой ходил в храм на службу, но и там мысли о ней не покидали его. Она так глубоко проникла в его душу, что, казалось, заняла всего его и мысли в голове. И вместо псалтыря он держал в руках листок с её именем и произносил полушëпотом, глядя на проповедника, читающего стихи и пения Господни. Сразу же после службы Бонум решился отправиться в город, ведь он не мог нарушить обещание, и пойдёт он к ней не один. Около дома его ждал Атердо, который хотел поделиться с другом впечатлениями о вчерашней ярмарке.

– Привет, Бонум! Где тебя носит, я сижу здесь с самого утра, как верный пëс.

– Сегодня воскресенье, я был в храме, ты же знаешь.

– И зачем ты только посещаешь его, Бонум? Думаешь, Господь не примет тебя в свою обитель, если ты не уверуешь в него? – ухмыльнулся друг. – Я вот считаю, что его нет! Думается мне, что мы природный набор, созданы по подобию всего, что есть в мире: животные, воздух, вода, горы и так далее. Мы всего лишь сгусток энергии, который, как и всё другое, когда-то прекратит все свои действия. Жизни после смерти нет, Бонум!

– Ты говоришь об этом с такой храбростью и уверенностью, словно тебе точно известно обо всём этом. Порой ты заблуждаешься, Атердо. В каждом из нас есть душа, сотканная Богом на небесах.

– Ладно, ладно, давай не будем начинать религиозный спор в такой прекрасный и солнечный первый день осени. Лучше расскажи, чем ты планируешь заняться.

– Сейчас я хотел пойти в город.

– В город? Какая надобность привлекла тебя идти в такую даль сегодня?