Дефержузуа

Александр Мачихин

Дефержузуа

«Дефержузуа»

… — Я даже не позволю тебе взглянуть на мою тень! Ты превратился в лëд, мой друг! – сказала грустно Дефер упершись спиной в терновые и практически непролазные заросли, ветви которых были словно затупленные крюки и прикоснувшись к которым ощущалась боль нестерпимая и ужасная. А по другую сторону её руки обрывалась земля, где морская пучина выплёвывала свои волны верно разбивая их об острые прибрежные скалы.

— Тебе не дóлжно покидать Ястребиное вот так, покидать меня, ведь я же люблю тебя, глупая, – ответил тем же тоном и будто ни в чëм не виновный молодой Атердо.

Она стояла оглядываясь то на непролазные дебри, то на молодого наследника, и сильный декабрьский ветер медленно шатал хрупкую Дефер закручивая её платье вокруг ног, а волосы на голове, в тонкие узелки. Солнце на закате пряталось за толстым слоем тëмного облака, то вновь выходило и освещало высокую гору, лес и блестящее под горой волнующее море. Босыми ногами она всё ближе подкрадывалась к краю терновых деревьев.

— Не делай этого, Дефер. Ты погибнешь, если осмелишься бежать сквозь тернии этого проклятого леса. Никто ещё не выходил из этих дебрей живым, поверь мне. Я прошу тебя, вернись и позволь мне объясниться перед тобой.

— Поздно, мой друг! Если любовь вызывает у меня чувство одиночества в этом мире, без него – тогда я больше не хочу любить, никогда!

— Ты сошла с ума!

— Возможно. Прости меня, Атердо, – обернулась она к нему словно в последний раз, а ветер продолжал трепать её волосы и сдувал капли слëз с густых её ресниц. Атердо понимал, что, если она войдёт в тот лес, то выйти из него живой у неё вряд ли получится, и ему не будет покоя в этом далеко не добром мире. Поэтому он всеми усилиями и словами пытался спасти её от этого продолжительного побега, да только у самой Дефер обратной дороги не было. — Уходи! – снова закричала она.

Крик ястребов и орлов иногда пугал их обоих, но больше всего пугало их, как перед ними за считанные минуты сформировался настоящий грозовой фронт, в котором молнии словно стрелы врезались в волны глубокого моря. Внезапно началась настоящая метель с дождём, крупные снежинки и капли дождя летели с такой большой скоростью и били по телу Дефер и Атердо будто дробью выпущенного из ружья охотника.

— Если ты войдёшь в этот лес – я пойду вслед за тобой, – вскрикнул Атердо в отчаянии, а на лице его губы дрожали так будто осиновые листья во время лëгкого потока зефира по утру.

— Господи, помоги мне! – прошептала Дефер и развернувшись ступила в эти дебри.

— Дефержузу-а, нет…

Мои дорогие друзья! Это начало одной моей истории, происходившей во времена безудержаного романтизма и эта история об очень сильной любви одной девушки к двум юношам и лучшим друзьям одновременно. Чьи сердца приняв как самый драгоценный дар, что хранится под рëбрами, она узнаëт для себя насколько могуча бывает дружба превращëнная в частое биение пульса, частое дыхание и помутнение рассудка при виде таких людей. Но там, где властвует дружба и любовь всегда таится – ненависть и предательство. Пороки сидят тихо и ждут с нетерпением, когда же тот или иной человек оступится и эти проклятые чувства набросятся на него, как стая оголодавших волков в самой тëмной ночи.

Глава 1

«Девушка в галантерее»

Она безумно любила засыпать с открытым окном и слушать щебет сверчков, шум ветра, который пролетая мимо лиственных деревьев тревожил их своими крылами, а те в свою очередь издавали лëгкое шуршание, которое доносилось через открытое окно прямо к кровати сонной девушки. Всё это её нескончаемо радовало, но иногда она любила и погрустить на сон грядущий: бывало, начнëт перекладывать в своей памяти те дни и эпизоды в которых всё ещё были живы её матушка и отец. Лëгкая улыбка сменялась грустью на лице и чуть моргнув глазами вдруг несколько капель слëз похожих на цветочные росинки покатятся с её карих глаз. У ночи есть свои особенности. Ночь – уносит плохие воспоминания стоит только прикрыть очи и заснуть до рассвета.

Каждое утро это милая особа торопилась в свою галантерею, которая перешла к ней по наследству от матушки. Переехав из другого посëлка, она поселилась в ближайшей деревне, где снимала себе жильë. Путь её был не мало долгим, он проложен был через поля и часть леса, поэтому подниматься с постели приходилось очень рано, когда солнце едва проливает свой свет на заре. Привыкшая к такому режиму, молодая девушка добиралась до галантереи достаточно быстроходно. Там, у порога небольшого домика её с самого утра ждали симпатичные девушки с города и соседних посëлков, знатные джентельмены из высшего общества, чтобы сделать покупку себе, или своим дамам.

— Доброе утро! – встречали её хором прихожане стоявшие уже в очереди друг за другом.

— Доброе утро! Сегодня вас ещё больше, – улыбнулась она, — но не переживайте, лент и бантов на всех хватит.

Девушка всегда располагала хорошим настроением и дарила улыбки всем, кто приходил в её галантерею. Ни одного раза она не была замечена в хмуром лице или уставшей от жизни. Скорее наоборот она была чересчур активна и добра абсолютно ко всем.

Помощниками ей были несколько местных девушек, которые нуждались в любой, даже самой неприхотливой работе, а она не отказывала ни одной из них. Ко всему этому она даже отдавала часть непроданных изделий своим помощницам, чтобы каждая из них могла быть красиво одета и хорошо выглядела в глазах клиентов и своих спутников по-любовным отношениям. Это на первый взгляд маленькое и ветхое построение так и называлось: «Галантерея Дефержузуа». Галантерея так была названа её покойной матушкой в честь своей единственной дочки, которую она ласково звала – Дефер! К сожалению, судьба её родителей обернулась для Дефержузуа их раннего ухода из жизни: отец однажды пойдя на охоту, вступил в схватку с медведем и верно проиграл зверю, но местные жители рассказывали совсем иную историю про её отца. Многие утверждали, что отец её по правде был убит одним диким племенем, что жили высоко в горах и веровали богу Перуну. Тело его так и не нашли, ведь никто не осмеливался пойти в те горы и разыскать тело бедного охотника и лишь ещё будущи маленькой девочкой, Дефержузуа свободно разгуливала в тех краях пытаясь отыскать хоть что-то от отца. Найти даже костей или одежду ей всё же не посчастливилось, поэтому она была убеждена, что отец и впрямь встретился в тот день с медведем. Переживая такую утрату, её мать внезапно заболела и слегла за несколько недель, когда маленькая девочка едва достигла пятнадцатилетнего возраста. Смертоносная холера напала на женщину в пылу стресса и постоянных переживаний. Каждое утро, день и ночь, она ждала его высоко на холме в надежде, что муж вернëтся к ним. Её любовь к нему была слишком сердечна, поэтому пережить его смерть у неё не получилось.

Таким образом, пятнадцатилетняя девочка осталась сиротой в небольшом домике поодаль от галантерее, в которой она работает и содержит её в чистоте и порядке уже три добрых года. Каждый вечер возвращаясь с работы она заходила на тот холм (где много дней стояла её мать в ожидании своего мужа) и также вглядывалась в даль, а иногда и садилась, чтобы передохнуть от нелëгкой дороги. Дефержузуа была мечтательной девушкой. Вечерами она садилась за стол и писала разные истории о любви, искала их в книгах и раз за разом перечитывала их вселяясь в тот мир сотворëнным писателем. Однажды, она тоже хотела написать свой любовный роман, но только из своей жизни. Только вот к несчастью, юная девушка ни разу не была влюблена, поскольку в деревне, в которую она переехала было недостаточно парней, а те, которые были не являли в себе подобие героев из её книг и придуманных историй. Но Дефержузуа была достаточно терпеливой особой и не гналась за скорой любовью, хоть местные парни и кидали свои взоры на неё и иногда улыбались исподтишка пытаясь понравится красивой девушки. Некоторые из них захаживали в её галантерею лишь для того, чтобы лишний раз взглянуть на её красоту и стройный стан, оставляя на прилавке лепестки роз или сорванную в поле фиалку. Влюбится в неё было проще простого, а вот дождаться ответа было наверняка непростым препятствием перед каждым входящим в её галантерею. Дефержузуа мечтала о искренней любви, о такой что была у её матери к отцу. Она хотела любить так, чтобы можно было отдать жизнь за такую любовь.

Порой так бывало и даже достаточно часто — Дефержузуа утратив в себе все силы за трудный день могла остаться в галантерее и переночевать до завтрашнего утра. Не редко, когда ей всё же приходилось оставаться, она находила в себе остатки усилий и прогуливалась вечерами по городу, мимо усадеб и больших поместий неподалëку от балагана. Надев на себя самое красивое платье, она подобно аристократической даме могла себе позволить отнюдь многое и ни в чëм себе не отказывала: плавала на лодке, гуляла в парках и кушала плитки шоколада где-нибудь в тенистой аллее под широкими кронами старого дуба. Ещё она очень любила наблюдать как какая-нибудь влюблëнная пара ласково беседуют обнявши друг друга и шептаясь на ушко еле слышно; как джентельмен голубых кровей может ухаживать за своей спутницей, которая ему, если можно так сказать: досталась по дружбе их родителей – крупных наместников и владельцев своих огромных имений. Ведь так заведено у богатых людей: богатые дочери должны обязательно выходить замуж за богатых сынов, иначе зачем разводить нищету и без того в половину нищем городе. Но Дефержузуа не являлась дочерью богатых родителей, но она так же была не из бедной семьи, поэтому и не мечтала о муже с большим достоянием и наследством, скорее она была легкомысленной девчонкой, с самой искренней душой и улыбкой, поэтому влюбиться в неё было просто, и не сложно. И даже, если так получится, что она вдруг понравится одному из сынов высоких по чину господинов – то её вряд ли примут в семье узнав о её происхождении. Дефержузуа конечно же знала об этих жутких правилах и всегда сторонилась встреч с такими людьми.

Уже тëмным временем суток она возвращалась в галантерею, зажигала свечи, чтобы было чуточку светлее в помещении, садилась в кресло прямо перед окном и любовалась сиянием мерцающих звëзд. Любить считать звëзды она научилась ещё в далëком детстве, когда вокруг неё кружили маленькие мотыльки пролетая прямо перед её носиком садились рядом с догорающей свечëй близ невысокого окна в её комнате. И, если вдруг одна из серебрянных звëзд упадëт – Дефержузуа мгновенно подрывалась со стула, бежала к маме крича во весь голос: «мама, мама, только что я видела как снова упала звезда, прямо вон за тем высоким лесом.» Каждый раз будто бы в первый. Её удивлениям и радостям не было предела, ведь нет ничего прекраснее, чем – ночь, в которой отражается космос со всеми своими сияющими звëздами, пролетающими кометами и огромной луной иногда жëлтой, а иногда по-зимнему бледной и всё такой же холодной и далëкой.

Вздыхая о том, что рукой ей не дотянуться до звëзд и не пересчитать их одним пальцем, Дефержузуа успокаивалась и шла спать, чтобы завтра снова проснуться и радовать покупателей своими обновками.

Каждое утро начиналось по-разному в городе: иногда ошеломлëнный народ уже с восходом солнца суетились под окнами галантерее, а иногда не увидишь и хромого старика во всëм балагане. С чем это было связано, наверное с тем, что в необычные дни в не далëком от города поместье под названием «Ястребиное» хозяева любили позабавиться и выпускали на волю своих ястребов (отсюда и название поместья), чтобы те принесли им добычу. Ястребы были приручены к своим хозяевам и всегда приносили им прямо в поместье диких кроликов, уток и даже иногда они забивали красивых лебедей, но принести их в поместье у них попросту не хватало сил. Учëные ястребы были жестокими и, если им дать команду, то они запросто могли наброситься и на человека. Аристократы не редко любили поэкспериментировать со своими птицами, поэтому в это утро людей в городе встретишь редко, а если и встретишь, то вооружённого дубиной или каким-нибудь острым предметом. В этом маленьком городе не осталось даже ни одного голубя, ведь ястребы истребили всех, а те, которые смогли уцелеть – улетели подальше от такого страшного места.

В такие дни галантерея Дефержузуа оставалась без клиентов, лишь в редком случае кто-то зайдëт да и тот только по причине, чтобы спрятаться от летающих над городом ястребов.

— Люди из поместье Ястребиное снова решили позабавиться выпустив своих сумасшедших птиц на охоту, – сказал вошедший в галантерею старик.

— В том поместье наверняка думают только о своëм расположении духа. Каковым будет настроение мирных людей, когда они выпускают ястребов на волю их не волнует, – ответила сидевшая у окна Дефержузуа.

— Простите, что я прячусь тут у вас.

— Не извиняйтесь! Когда-нибудь настанет конец их развлечениям.

— Слышал я, что эти ястребы однажды спасли поместье от налëта дикого племя, тех, что живут высоко в горах, – сказал старик, — и теперь таким образом они поощряют, а заодно и тренируют птиц, чтобы больше никто не смог нарушить покой влиятельных мужей, жëн и их детей. Эти птицы будто божество для них.

— Правда? – удивилась Дефержузуа. — А мне кажется, что в том поместье живут не смелые люди. Люди, которые прячутся за крыльями хищных птиц – подобие кудактующих петухов.

Старик рассмеялся на высказывание Дефержузуа, приоткрыл дверь, взглянул на небо и вышел из Галантерее. — Хорошего дня, Дефержузуа!

— Спасибо, и вам! – улыбнулась она.

Так странно, но противостоять ястребам из того поместья было запретным действием со стороны человека. Ястребы могли накинуться на человека, исцарапать своими острыми, как копья когтями, но ударить птицу было строго наказуемо. Несправедливость порождает тот же порок, поэтому в городе находились те люди, которые вопреки законам и правилам восставали против налëта ястребов с целью защитить своих детей и домашний скот. Поранив хоть одну птицу или убив пернатого – жителя города, обидчика, ждала самая настоящая расправа, несмотря на то, что человек так действовал с целью защититься. Но кого волнует с какой целью нищий человек посмел обидеть ястреба, ведь таким людям как в том поместье дозволено абсолютно многое, вплоть до самосуда на глазах других таких же. Встать и пойти со словами против них – это всё равно что пойти в высокие горы и убить вожака дикого племя, поэтому люди ничего не могли поделать, кроме того как незаметно бить ястребов из арбалетов или луков сделанных в своих кузнях.

Так было не всегда! На смену пернатым приходили спокойные и тихие денëчки, без опасности стремящейся с высоты острых когтей и клювов. Город оживал и галантерея , как и балаган вновь наполнялась людьми из разных сторон света. Дефержузуа уже знала об этом, поскольку за всё это время она изобрела свой календарь по прилëту птиц с севера.

— Неужели сегодня нам не помешают работать эти птицы аристократов? – сказала Лилета, помощница Дефержузуа.

— Видимо даже у их куриц есть дни, когда нужно сидеть в своих дорогущих клетках и клевать корм из рук своих держателей, – засмеялись они в один голос.

— Как ты думаешь, те люди хоть раз спускались из своего поместья, или им всё приносят птицы?

— Не припомню, чтобы хоть один ястреб залетел в нашу галантерею и выбрал платье или бант для одной из их жëн. Видимо они живут лишь одними фобиями и каждая в представлении о диком племени с гор.

— Странные они, эти богатые народы не так ли?

— Возможно в каждом из нас присутствует своя странность, которая лишает нас рассудка, – задумалась Дефержузуа.

— Ты сейчас говоришь о любви?

Разговор их прервали вошедшие в галантерею несколько дамочек решившие прикупить для себя банты и ленты для грядущего бала. Они разговаривали так громко, что ни много ни мало привлекали на себя внимание.

— Могу я вам помочь? – предложила свою помощь Лилета.

— Оу, не стоит, мы справимся сами, – засмеялись они.

Очень долго и лениво они подбирали к своим роскошным волосам банты, будто бы вошли в галантерею от скуки.

— Посмотри на меня, Гленса. Думаешь моему жениху понравится этот цвет? По-моему очень даже ничего.

— Будь я твоим женихом – то не отпускал бы тебя одну за покупками всяких лент. Главное, что есть в нас – и это ни ленты и банты, а естественность и натура. Им скорее важнее, что скрывается под твоим пышным платьем, нежели они обратят взор на цвет ленты запутанной в твоих волосах.

— Вот, глупая, – захохотали они снова и продолжили примерять наряды.

Удивляться таким гостям было бы глупо, поскольку богатые дамочки имели удовольствие вести себя вызывающи всегда и, где им только захочется проявить свою подлинную натуру, особенно перед другими подобным себе девушкам. Выставляя себя иногда кокетками, не редко можно было наблюдать как чужие парни опрокидывали на них свои чувства проявив их словами или чаще всего переходили от слов к действиям. Вот только неуместные манеры таких дам безупречно срабатывали против парней пытающихся понравится им, ведь основная беда кокеток в том, что сперва они привлекут к себе кучу внимания, а после готовы отвергнуть абсолютно любого, кто посмел положить на её тело свой пронзительный взор. Такие приëмы со стороны дам часто назывались ― чувствами выставленные на показ! И после таких проделок они очень часто оставались без внимания на другой раз, потому что игры когда-то заканчивались и к тому же они оставались на некоторое время без внимания со стороны своих ревнивых женихов.

— Богатые вертихвостки такие забавные и одновременно порой мне кажется, что вместо скромности и воспитания ими правят деньги и золото лишая этих птах предрассуждений о будущей минуте. Они вовсе не думают о даже самых очевидных последствиях болтая о своей красивой и беззаботной жизни всем кто только это услышит, – сказала Лилета провожая тех дам взглядом у захлопнувшей двери.

— Не стоит о них переживать, дорогая моя! Их мир никогда не станет нам ясен, ведь наш с тобой мир – полон свободы и солнечных дней. Давай лучше попьëм чаю и заодно передохнëм.

В день, Дефержузуа могла заработать не мало денег. Если бы она умела быть безжалостной и лишëнной видения вокруг себя – то давно бы уже смогла построить себе большой дом со всеми удобствами, лакеями, парком и служанками. Но Дефержузуа не слепа и мягкосердечна, она видит этот мир не только своими глазами, но и глазами всех этих бедных людей и поэтому некоторую часть своих вырученных денег девушка отдавала бедным и инвалидам; церкви и в приюты для сирот. Ей хватало на жизнь и на развлечения, но ей очень не хватало самого главного, о чëм она мечтала каждый вечер – это искренней любви! Она мечтала о своëм герое и представляла его везде как только прикроет свои глаза. Она хотела любви больше всего на свете, но выдавала себя самой терпеливой и будто бы ни делая вид, что ей нужна эта любовь!

Глава 2

«Два друга»

— Ты всегда поступаешь так как не следовало бы поступать, Атердо. Вместо того, чтобы сбежать от них – стоило бы вступить с ними в спор и в худшем случае – драка бы разрешила кто прав, а кто нет, – сказал Бонум своему другу, когда они возвращались с рыбалки в город.

— Ты такой смелый, тогда почему побежал вместе со мной? Куда делось твоë бесстрашие, скажи мне, Бонум?

— Я не хотел бросать тебя, ведь они могли окружить нас. Давай забудем это и в другой раз найдëм другой водоëм для рыбалки? Те парни явно просто хотели подраться.

— Конечно хотели! Ведь я не такой как они и не такой как ты, Бонум. Статус моей семьи делает меня врагом для простолюдин. Вот увидишь, когда я вырасту, им придëтся ответить за всё, – ответил в ярости Атердо и сломал об колено удочку.

Два юных мальчика, два лучших друга, но только из разных семей. Атердо – сын богатого помещика чьë поместье называлось «Ястребиное». Его отец владел многими землями в городе Таулондуф и этот город был подвластен только ему. В их семье было много слуг: от лакеев до гувернанток, которые обучали их детей французскому и другим языкам. Но Атердо иногда игнорировал обучение и сбегал к своему лучшему другу, чтобы насладиться свободой воли.

Бонум – крестьянский сын. С первыми лучами солнца и до заката жаркой звезды он трудился в поле со своим единственным конëм. Отец Атердо был сильно болен и трудится в поле он уже не мог и поэтому он трудился в поле со своей матушкой. Но столь такие разные происхождения этих мальчишек не мешало им быть лучшими друзьями, хоть родители Атердо и настаивали на том, чтобы тот перестал дружить с нищими крестьянами.

— Не переживай за себя. Главное, что мы с тобой друзья и этого достаточно, правда? Не стоит обращать внимание, а уж тем более таить обиду на озлобленных рыбаков из соседней деревни.

— Ты прав, Бонум! Они того не стоят. Увидимся завтра, а то уже скоро стемнеет.

— До завтра, брат! – отвечал искренни Бонум своему другу и даже называл его братом.

Атердо спешил высоко в горы, в поместье, чтобы успеть до заката солнца и показаться на глаза своим родителям. Его встречали охотничие собаки и две его родные сестры двойняшки. Характер у обеих был скверный, хоть с ними и занимались самые лучшие гувернантки страны. Они всегда одевались в одинаковую одежду до самых бантиков и укладки волос, чтобы позабавиться и ввести некоторый раз гувернантку в заблуждение, а порой и своих родителей.

— Ты опоздал, Атердо! Солнце уже скрылось за горизонтом, – сказала одна из сестëр.

— И теперь ты будешь снова наказан, – добавила другая.

— Линтьера и Лантнора! Как же я сильно хотел, чтобы вы не были моими сëстрами. Всегда, когда вижу вас мне хочется быть от вас дальше чем то солнце упавшее за горизонт, – отвечал Атердо проходя мимо них.

— Атердо – зануда, – дразнили они его и швыряли в брата подобранные гальки с земли в парке.

Не обращая ни какого внимания, на своих вредных сестричек, Атердо пытался скорее отдалиться от них дабы не слушать их девичьи капризы и упрëки в сторону брата. Он поднимался на самый верх практически на крышу, где сидели по клеткам ястребы и внимательно смотрели сквозь решëтчетое сооружение прямо в глаза мальчика. Атердо не боялся их, а наоборот он даже с некоторых пор полюбил этих дивных птиц и очень обожал любоваться высотой их полëта. Про своих птиц он никогда не рассказывал своему другу, потому как отец запретил своему сыну распространять информацию о дрессированных ястребах ввиду того, что многие фермеры и охотники могли бы застрелить птицу в момент, когда та приносит им добычу в поместье. В городе и за его пределами было достаточно недоброжелателей, которым было не по нраву семья помещиков.

Там на крыше, у Атердо было много мышеловок в которые к концу дня попадалось множество писклявых мышек и, которых после заточения в клетках он отдавал на съедение хищным птицам. Смотреть как они своими когтями и клювами разрывают бедную мышку на маленькие кусочки, как шерсть разлетается по всей клетке – Атердо нравилось лучше всякого другого удовольствия. Лишь писк, кровь и улыбка на устах юного мальчишки полюбившего жестокость как сладкое печенье.

— Атердо! Атердо! – каждый раз он слышал голос своей тëтушки, когда она звала его ужинать. — Ну где же этот несносный мальчишка? – бормотала она себе под нос, когда поднималась вверх по лестнице.

— Я здесь, тëтя! – отвечал он спускаясь ей навстречу.

— Ты бы мог спускаться прежде, чем я стану подниматься по этим крутым ступеням? Неужели моего оклика не достаточно для твоих ушей?

— Я всё прекрасно слышу. Где отец?

— Ждëт нас всех за столом, и сегодня он не в самом лучшем расположении, Атердо. Так что будь хотя бы не язвительным в этот вечер, ясно?

— Ясно-ясно!

Каждый раз, когда он приходил к ужину – стол уже был накрыт едой, а за ним терпеливо сидели ждали все участники семьи, одного единственного гуляку. Лица у всех были угрюмыми, поскольку сидеть и смотреть на еду каждый новый раз было надоедливым занятием, особенно для его младших сестëр. Линтьера и Лантнора безудержно ëрзали на своих стульях и задевали руками вилки и тарелки, роняли ложки на пол кухаркам на зло.

— Простите, что снова задержался, – вошëл осторожно Атердо а за ним и его тëтушка, запыханная и вся в поту.

— Полагаю ты делаешь это нарочно, сын? Это уже ни в первый, и не во второй и ни в третий раз, ведь так?