Летопись бесполезного. Том 3. Дом там, где ждут

Молодой дворф даже не обернулся.

Слишком задумался.

Торгрим усмехнулся в бороду.

— Если бы ты столько же думал над боем, сколько над дочерью Верных Рун, давно бы получил звание воина.

Рагнир вздрогнул.

Потом тяжело выдохнул.

— Я пришёл поговорить о будущем рода.

— Конечно.

Старый дворф подошёл ближе.

— Именно поэтому уже третий месяц смотришь на Бранну так, будто собираешься штурмовать крепость.

— Это выгодный союз.

— Разумеется.

— Верные Руны контролируют половину новых разработок города.

— Уже лучше.

— Если объединить наши рода...

— То что?

Рагнир замолчал.

Он ведь обдумывал этот разговор.

Не один день.

Но теперь почему-то слова начали разбегаться.

— Мы получим влияние.

— Нет.

— Почему?

— Потому что влияние придётся делить.

Торгрим облокотился на перила.

— Ты всё ещё мыслишь как ребёнок.

— Мне двадцать восемь.

— И лицо у тебя всё ещё слишком живое.

Рагнир поморщился.

Эту фразу он слышал уже много раз.

— Помнишь испытание на звание воина?

— Помню.

— Почему ты его провалил?

— Не успел заметить засаду.

— Нет.

Сын нахмурился.

— Тогда почему?

— Потому что любой идиот видел на твоём лице, что ты её не заметил.

Рагнир открыл рот.

Потом закрыл.

Торгрим хмыкнул.

— Ты хороший боец. Неплохой командир. Но скрывать мысли не умеешь совершенно.

Он ткнул пальцем в грудь сына.

— Сейчас, например, я вижу не политика.

— А кого?

— Молодого дурака, который пытается убедить меня в выгоде союза.

Пауза.

— Хотя на самом деле ему нужна девушка.

Рагнир отвернулся.

Что только подтвердило слова отца.

Несколько секунд оба молчали.

Внизу плескалась вода.

Где-то далеко стучали кузни.

— Она тебе нравится?

— Да.

— Хорошо.

Рагнир удивлённо посмотрел на отца.

— Хорошо?

— Конечно.

Торгрим пожал плечами.

— Бранна умна. Воспитана. Знает устройство узлов лучше половины мастеров. Если уж жениться, то хотя бы на достойной женщине.

— Тогда я не понимаю...

— Потому что ты ещё не научился смотреть дальше собственного носа.

Старый дворф тяжело вздохнул.

— Допустим вы поженились.

— Да.

— Допустим Верные Руны поддержали нас.

— Да.

— Что дальше?

— Мы станем сильнее.

— Насколько?

— Намного.

— И что тогда?

Рагнир начал раздражаться.

— Отец...

— Нет, отвечай.

— Мы сможем диктовать условия остальным кланам.

Торгрим рассмеялся.

Громко.

От души.

— Вот поэтому ты ещё не глава рода.

— Что смешного?

— Всё.

Он покачал головой.

— Ты правда думаешь, что после свадьбы глава Верных Рун станет выполнять наши требования?

— Нет, но...

— Значит придётся договариваться.

— Это нормально.

— Это уступки.

Торгрим перестал улыбаться.

— Каждая договорённость — уступка. Каждая уступка — потеря части власти. Каждая потеря власти оплачивается чем-то важным.

Он посмотрел в сторону города.

— А у меня накопилось слишком много претензий к этим идиотам.

Рагнир вздохнул.

Вот они и добрались до главного.

— Опять наги?

— Не опять. Всегда.

Голос старого дворфа стал жёстче.

— Уже два года мы теряем воинов.

— Это пограничные стычки.

— В которых погибло больше крови, чем некоторые кланы теряют за поколение.

Торгрим провёл ладонью по бороде.

— И знаешь что хуже всего?

— Что?

— Мы до сих пор не понимаем, с кем именно воюем. И куда бить в ответ.

Рагнир промолчал.

— Только недавно удалось выяснить, что это даже не весь народ нагов.

— Да знаю я.

— Нет.

Старый дворф резко повернулся к сыну.

— Не знаешь.

— ...

— Потому что если бы знал, то не называл бы это стычками.

Он ткнул пальцем в сторону города.

— Помнишь послов человеческого короля?

— Конечно.

— Что они просили?

— Убежища.

— И всё.

Рагнир пожал плечами.

— Не всё. Они хотели признания.

— Какого признания?

— Что их король равен главам великих кланов.

Торгрим кивнул.

— И что для этого требовалось?

Сын задумался.

— Разместить его трон в советном зале.

— Именно.

Старый дворф зло усмехнулся.

— Один трон, Рагнир. Один проклятый трон.

Он ударил кулаком по перилам.

— Не золото. Не земли. Не абсолютная власть над городом. Только место для трона. Что бы его могли услышать.

— Хотя и вправду наивно с его стороны, они даже меня командора рода что тысячелетиями хранит их задницы в тепле не слушают.

Вода внизу плеснула о камень.

Некоторое время слышен был только этот звук.

— И что потом?

Торгрим посмотрел на сына.

— Потом эти идиоты отказали.

— Потому что люди не дворфы.

— Потому что они глупцы.

Он снова ткнул пальцем в сторону города.

— Люди стали бы щитом.

— ...

— Их города стояли бы над нашими.

— ...

— Их поля кормили бы нас.

— ...

— Их солдаты приняли бы первый удар.

Старый дворф покачал головой.

— А теперь половина выживших ушла к оркам.

— Слышал.

— Стали думп.

— А остальные?

— Идут к мирным нагам.

Рагнир нахмурился.

— Думаешь они правы?

Торгрим долго молчал.

Очень долго.

Потом тихо ответил:

— Я думаю, что если люди готовы искать защиты одновременно у орков и у нагов...

Он посмотрел на поднимающуюся воду.

— То опасность намного ближе, чем кажется Верным Рунам.

И именно поэтому я не собираюсь уступать их главе ни сейчас, ни после ее свадьбы.

Глава 9. Слова во тьме

Среди непроглядной тьмы в золотистых отсветах проступали очертания сотен колонн. В сердцевинах некоторых угадывались прозрачные участки. В неверной пульсации света можно было различить потоки жидкостей, медленно движущихся внутри них. Одни поднимались вверх, другие стекали вниз. Даже во мраке было заметно, что жидкости отличаются оттенками.

То тут, то там между гранями крупных каменных блоков с зеленоватым отливом, уложенных в полигональную кладку, просматривались тонкие канавки, наполненные золотистым сиянием. Повторяя линии соединений, они складывались в едва заметную угловатую паутину. Чем ближе к сердцу зала, тем ярче становилось свечение и тем чаще встречались пересечения.

Между колоннами перекатывался гул, похожий на шум миллиона рассерженных ульев. Он смешивался с заунывным речитативом, в котором человеческое ухо могло уловить шипящие нагские нотки.

— Из тьмы рождается свет.

— Из света возвращается тьма.

— Из вод вышел наш народ.

— В воды он вернётся вновь.

— Услышавший нашу песнь,

— Пусть станет её продолжением.

— Услышавший наш зов,

— Пусть войдёт в течение.

Гул становился всё сильнее.

Казалось, сам зал вторил словам древнего напева.

Золотые каналы в полу пульсировали в едином ритме с колоннами. Где-то высоко во мраке что-то переливалось и шевелилось, оставаясь скрытым от взгляда. В этом месте камень, вода и свет давно перестали быть разными вещами и превратились в части единого живого организма.

Чем ближе взгляд подбирался к сердцу зала, тем сильнее менялся сам свет.

Золотые канавки, разбегающиеся по полу между каменными плитами, постепенно сходились к одной точке. Сначала это казалось игрой теней. Затем — частью узора. Но чем ближе становился центр, тем очевиднее было, что вся паутина подчиняется единой цели.

В самом сердце зала возвышалась пирамида.

Не обычная.

Она стояла на одной из своих граней, будто вопреки здравому смыслу. Острый угол был направлен вниз, к полу, но не касался его.

Меж вершиной и камнем оставался небольшой зазор.

Не больше ладони.

Именно туда сходились все золотые линии.

Тонкие сияющие каналы сходились у центра зала. Там их свет сливался в единый золотой поток, бивший в нижнюю вершину пирамиды, удерживая её над поверхностью пола.

Казалось, будто сама тяжесть сооружения уступала напору этого света.

Пирамида медленно покачивалась в воздухе.

Не настолько сильно, чтобы заметить это сразу. Но достаточно, чтобы спустя несколько мгновений понять — пирамида движется.

Её поверхность нельзя было назвать гладкой.

Многочисленные изломы и наплывы покрывали каждую грань. Казалось, будто сооружение было сложено из тех же многоугольных блоков, что и окружающий зал, но неизвестный мастер намеренно отказался от правильных линий. Одни плиты выступали вперёд. Другие уходили вглубь. Третьи образовывали причудливые складки, превращая геометрически правильную фигуру в нечто живое и чуждое.

Невозможно было даже определить настоящий цвет камня.

Пирамида светилась.

Золотистое свечение текло по её поверхности подобно воде.

Только вязь символов оставалась тёмной.

Тысячи и тысячи знаков покрывали каждую грань.

Чёрные.

Глубокие.

Будто прорубленные в самой реальности.

Казалось, символы втягивали свет в себя.

Пожирали.

Поглощали.

И чем ближе взгляд подходил к этим провалам, тем отчётливее становилось ощущение неправильности происходящего.

Пирамида должна была освещать зал.

Но происходило обратное.

Уже в нескольких шагах от её граней свет начинал исчезать.

Будто невидимая пасть пожирала золотое сияние раньше, чем оно успевало коснуться окружающего пространства.

Поэтому вокруг пирамиды лежал странный сумрак.

Колонны продолжали ловить остатки сияния.

Каналы в полу продолжали гореть золотом.

Но само сердце зала тонуло во тьме.

Словно свет тысячелетиями стекался сюда лишь для того, чтобы бесследно исчезнуть внутри древней вязи.

Изломы на одной из граней пирамиды дрогнули.

Сначала показалось, что шевельнулась сама тень.

Потом из-за выступа медленно показалась тёмная рука.

Следом плечо.

Фигура выползала из-за грани неспешно, почти лениво.

Будто подчиняясь течению, видимому только ей одной.

Наг двигался вдоль поверхности пирамиды так, словно та была обычной землёй.

Не цеплялся.

Не удерживал равновесие.

Не искал опоры.

Его тело просто скользило вперёд.

Макушка была направлена вниз, к полу.

Лицо обращено в темноту под пирамидой.

Но ни один мускул не выдавал неудобства подобного положения.

Гравитация словно переставала существовать рядом с чёрной вязью символов.

Тёмная фигура продолжала движение.

Шаг.

Ещё один.

Плавный изгиб тела.

Посох скользнул следом, не издав ни звука.

Со стороны могло показаться, будто наг идёт по невидимой дороге, проходящей через воздух.

Глаза его были открыты.

Но взгляд оставался пустым.

Неподвижным.

Не цеплялся за окружающий мир.

Не замечал света.

Не замечал пирамиды.

Не замечал самого себя.

Словно разум находился где-то очень далеко отсюда.

В ином месте.

Или даже в ином времени.

Тело продолжало двигаться само.

Без участия хозяина.

Без единого лишнего движения.

В какой-то момент наг оказался почти над самой нижней вершиной пирамиды.

Замер.

Гул в зале стал громче.

По телу пробежала короткая дрожь.

Будто невидимая нить внезапно оборвалась.

Глаза моргнули.

Один раз.

Взгляд обрёл осмысленность.

И в то же мгновение мир вспомнил о его существовании.

Тёмная фигура сорвалась вниз.

Без предупреждения.

Без попытки удержаться.

Будто кто-то внезапно вернул ей вес.

Наг рухнул с грани пирамиды.

В воздухе успел перевернуться через плечо, гася падение.

Когти скользнули по камню.

Посох ударился о пол.

Фигура опустилась на ноги.

Удержалась.

Но лишь со второй попытки.

Несколько мгновений наг стоял неподвижно.

Слегка покачиваясь.

Будто заново вспоминал, где находится верх.

Где низ.

И почему окружающий мир снова решил подчиняться привычным законам.

У подножия пирамиды уже ожидали двое учеников.

Совсем молодые.

Их тела ещё не успели окончательно обрести пропорции взрослых нагов. Мощные хвосты тянулись по камню гораздо увереннее, чем двигались ноги. Когда требовалось преодолеть расстояние быстро, оба инстинктивно опускались ниже и начинали двигаться почти по-змеиному. Лишь оказавшись рядом с учителем, они выпрямились, стараясь выглядеть старше и значительнее.

Получалось плохо.

Оба почтительно склонили головы.

— Учитель.

Зур-Сар ничего не ответил.

Некоторое время он просто стоял неподвижно, прислушиваясь к чему-то недоступному для остальных.

Затем медленно перевёл взгляд на золотые жилы, расходящиеся по полу.

— Что вы слышите?

Вопрос прозвучал неожиданно.

Ученики переглянулись.

Первый ответил осторожно:

— Голоса народа.

Второй немного подумал и добавил:

— Молитвы.

Некромант едва заметно качнул головой.

— Нет.

Оба ученика мгновенно напряглись.

Ошибиться в присутствии наставника было неприятно.

Ошибиться в сердце храма — вдвойне.

Зур-Сар сделал несколько шагов вдоль одной из золотых жил.

— Вы слышите последствия.

Он поднял посох.

Череп на навершии словно на мгновение вспыхнул изумрудным светом.

— Каждый день миллионы нагов подходят к молитвенным камням.

Посох указал на золотую сеть.

— Рыбаки.

— Строители.

— Воины.

— Связующие.

— Владыки.

— Даже те, кто ещё не получил своего первого имени.

Гул вокруг будто вторил его словам.

— Они рассказывают о прожитом дне.

— О своих трудах.

— О принятых решениях.

— О победах.

— О неудачах.

— О пользе, которую принесли народу.

Один из учеников осторожно поднял голову.

— Они разговаривают с кристаллом душ?

— Нет.

Ответ прозвучал мгновенно.

— Они разговаривают сами с собой.

Молодые наги растерянно переглянулись.

Зур-Сар остановился возле одной из колонн.

Внутри прозрачной жилы медленно поднималась золотистая жидкость.

— Кристаллу душ не нужны их слова.

— Кристалл знает о существовании каждого нага с момента первого вдоха.

— Знает о каждом поступке.

— О каждом решении.

— О каждом прожитом дне.

Он приложил ладонь к прозрачному участку колонны.

— Но сами наги имеют удивительную привычку забывать.

Наставник обвёл взглядом учеников.

— Забывать ради чего трудятся.

— Ради чего служат.

— Ради чего живут.

Его голос стал тише.

Но почему-то звучал ещё отчётливее.

— Поэтому каждый день народ напоминает самому себе, кем является.

Некоторое время слышен был лишь гул бесчисленных голосов.

— Многие молодые наги считают, что жизнь начинается в Пруду Грядущего.

— Это ошибка.

Зур-Сар вновь поднял посох.

На этот раз его наконечник указывал не на колонны.

На пирамиду.

На золотую сеть.

На бесчисленные потоки света.

— Жизнь народа начинается здесь.

— В памяти.

— В накопленном опыте.

— В следах миллионов прожитых дней.

Ученики невольно посмотрели на золотые жилы под ногами.

Теперь они начинали видеть их иначе.

Не как часть архитектуры.

Не как украшение.

Не как магический механизм.

А как реки.

Реки, по которым непрерывным потоком текла память народа.

Первый ученик долго смотрел на одну из сияющих линий.

Потом осторожно спросил:

— Поэтому здесь служат некроманты?

Первый ученик долго смотрел на одну из сияющих линий.

Потом осторожно спросил:

— Поэтому здесь служат некроманты?

Зур-Сар замер.

Кончик его хвоста медленно поднялся выше.

Совсем немного.

Настолько, что человеческий глаз едва ли обратил бы на это внимание.

Но оба ученика сразу выпрямились.

— Наконец-то правильный вопрос.

Хвост наставника ещё мгновение оставался поднятым.

После чего плавно опустился обратно.

— Маги жизни создают тела.

— Они выращивают мышцы.

— Кости.

— Органы.

— Они направляют рост.

— Исправляют повреждения.

— Поддерживают существование плоти.

Зур-Сар остановился.

Посох вновь указал на пирамиду.

— Но сосуд сам по себе ничего не стоит.

— Кувшин не является водой.

— Ножны не являются клинком.

— Тело не является народом.

Он поднял взгляд к чёрной вязи символов.

— Именно поэтому существует наше искусство.

Некоторое время слышен был только гул.

Бесчисленные голоса продолжали течь через золотые каналы. Миллионы прожитых дней. Миллионы решений. Миллионы крохотных следов, из которых складывалась память народа.

— Маги жизни создают возможность существования. Мы сохраняем само существование.

Один из учеников задумчиво посмотрел на пирамиду.

— Учитель, разве магия жизни не может сделать то же самое?

Кончик хвоста Зур-Сара слегка качнулся.

Не раздражение. Скорее ожидание.

— Нет.

Он приблизился к одной из колонн. Внутри прозрачной жилы медленно поднимался золотистый поток.

— Представьте себе тяглового зверя. Он прожил жизнь, служил своему хозяину, а затем умер. Что останется от него через сто лет?

— Кости, — ответил один из учеников.

— Через тысячу?

Оба замолчали.

— Почти ничего, — наконец произнёс второй.

— Верно.

Коготь некроманта коснулся прозрачной поверхности колонны.

— А теперь представьте мастера. Того, кто прожил долгую жизнь. Строил дома. Создавал инструменты. Учил молодых. Служил народу.

Он обернулся к ученикам.

— Что останется от него через тысячу лет?

— Его работа.

— Его знания.

— Его память.

— Именно.

Кончик хвоста поднялся немного выше.

— Магия жизни хранит плоть. Некромантия хранит смысл.

Зур-Сар медленно обвёл взглядом золотую сеть.

— Каждое решение оставляет след. Каждый прожитый день оставляет след. Каждая победа. Каждая ошибка. Каждый страх. Каждая жертва.

Посох коснулся пола.

— Всё это возвращается сюда.

Золотые жилы словно откликнулись на его слова.

— Народ растёт не за счёт тел. Тела рождаются и умирают. Народ растёт за счёт накопленного опыта.

Один из учеников нахмурился, пытаясь уложить услышанное в голове.

— Поэтому духовная сила увеличивается после возвращения?

Кончик хвоста Зур-Сара поднялся почти до уровня груди.

Оба ученика мгновенно выпрямились.

— Да. Хорошо.

Некромант опустил хвост.

— Большинство молодых нагов считает, что после смерти всё заканчивается. Некоторые считают, что всё начинается заново. И те и другие ошибаются.

Он повернулся к пирамиде.

— Ничто не заканчивается. И ничто не начинается заново. Всё продолжается.

Гул миллионов голосов заполнил пространство.

— Каждый вернувшийся приносит больше, чем унёс. Поэтому народ становится сильнее. Поэтому появляется возможность создавать новые тела. Поэтому возрастает запас духовной силы. Поэтому кристалл душ способен поддерживать всё большее число жизней.

Ученики молчали.

Один смотрел на золотые потоки.

Другой — на пирамиду.

Впервые они начинали понимать масштаб происходящего.

Весь народ. Все поколения. Все прожитые жизни.

Не исчезали.

Не растворялись.

А складывались здесь.

Камень за камнем.

Мысль за мыслью.

Жизнь за жизнью.

Наконец второй ученик осторожно нарушил тишину:

— Учитель...

— Да?

— Если духовная сила настолько важна для народа... и если именно она позволяет нам становиться сильнее...

Он запнулся.

Кончик хвоста нервно дёрнулся.

— Почему тогда мы используем только свою?

Вопрос повис в воздухе.

Гул никуда не исчез.

Но почему-то показалось, что весь зал прислушивается.

Зур-Сар замер.

Медленно повернул голову.

Посмотрел на ученика.

Затем на пирамиду.

Затем снова на ученика.

Кончик его хвоста опустился почти к самому полу.

Прошла секунда.

Потом ещё одна.

Ответа не последовало.

Наконец хвост резко щёлкнул по камню.

Звук разнёсся между колоннами.

— Хороший вопрос.

Оба ученика выпрямились.

— Идите. Думайте. По отдельности. Вернётесь завтра и расскажете мне свои ответы.

Молодые наги поспешно склонили головы.

Спорить никто не решился.

Через несколько мгновений их хвосты уже скрылись среди колонн.

Зур-Сар остался один.

Золотая сеть продолжала пульсировать под ногами.

Миллионы голосов текли через древнюю пирамиду.

Некромант долго смотрел вслед ученикам.

Шуршание их хвостов давно растворилось среди колонн.

Гул миллионов голосов вновь стал единственным звуком огромного зала.

Зур-Сар медленно перевёл взгляд на золотые потоки, струящиеся под ногами.

Мысль не отпускала.

Неожиданно для самого себя он поймал себя на том, что вновь возвращается к словам ученика.

Почему мы используем только свою?

Простой вопрос.

Детский.

Наивный.

Но именно такие вопросы обычно оказывались самыми опасными.

Он слышал его раньше.

Много раз.

Не вслух.

В разговорах учёных.

В спорах связующих.

В рассуждениях молодых владык.

В собственных размышлениях долгими ночами.

С каждым годом этот вопрос появлялся всё чаще.

Словно сам мир пытался его задать.

Словно невидимая рука снова и снова подталкивала разум к одной и той же мысли.

Почему только свою?

Зур-Сар поднял взгляд на чёрную вязь символов.

Свет продолжал исчезать внутри бесконечных знаков.

Народ накапливал духовную силу тысячелетиями.

Жизнь за жизнью.

Поколение за поколением.

Терпеливо.

Медленно.

Правильно.

Но существовали и другие пути.

Эта мысль вновь шевельнулась где-то в глубине сознания.

Непрошеная.

Навязчивая.

Опасная.

В последнее время она появлялась слишком часто.

Будто пряталась под каждым камнем.

Под каждым сводом.

В каждой тени.

Стоило прогнать её прочь, как спустя время она возвращалась снова.

Настойчивая.

Терпеливая.

Ждущая.

Зур-Сар медленно опустил взгляд.

Кончик хвоста раздражённо ударил по полу.

Слишком часто.

Слишком многие начали задавать один и тот же вопрос.

И хуже всего было то, что с каждым годом находить на него ответ становилось всё труднее.

Глава 10. Бурундучий шпионаж

Утро началось с того, что кто-то бесцеремонно дёрнул Сею за плечо.

— Вставай!

Сея что-то недовольно пробормотала и натянула одеяло на голову.

— Вставай, говорю!

На этот раз её ещё и потрясли.

— Рея...

— Вставай!

— Мир не рухнет, если ты подождёшь пять минут...

— Рухнет!

— Тогда дай ему рухнуть без меня.

Одеяло попытались стянуть.

Сея вцепилась в него обеими руками.

Несколько секунд продолжалась молчаливая борьба.

Победила настойчивость.

— Сея!

— Что?!

— Я нашла кое-что интересное.

Сея открыла один глаз.

Рея стояла возле кровати уже полностью одетая и буквально светилась от нетерпения.

Это был очень плохой знак.

Последний раз она так выглядела перед тем, как они умудрились прогулять сопряжение с Потоком Воли.

Сам урок, конечно, звучал красиво.

Нагам и детям других рас там рассказывали о величии Наари, мудрости владыки, пользе послушания и о том, как правильно радоваться жизни под его властью.

Рея называла это «потоком скуки».

Сея молчала.

Потому что Сея была умнее.

А Илья потом платил штраф.

И объяснял, почему две эльфийки, находящиеся под его опекой, решили, что важное городское занятие можно заменить самостоятельной прогулкой.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Да!

Сея тяжело вздохнула.

— Илья ещё не выплатил штраф до конца за прошлый раз.

— Ой, да ладно тебе.

— Между прочим, это были деньги, на которые он мог покупать нам вкусную еду, а не эту проклятую гурдзу.

— Зато потом он нам сказал что мы молодцы и он постарается сделать так что бы мы не скучали.

— Не так, он сказал что это сопряжение вредная гадость для наших умов. И потому постарается что бы мы туда не ходили.

— Так а я про что?

Сея уткнулась лицом в ладони.

Иногда ей казалось, что Рея специально пытается сократить себе жизнь.

И заодно окружающим.

— Куда хоть идём?

Рея широко улыбнулась.