Фантазии

– То есть, он требует у вашего величества кучу монет? Но это же вымогательство! Вы можете отказать!

Король улыбнулся:

– О, нет, я соглашусь. Приятно знать, что мои деньги попадут в руки прекрасным и талантливым людям.

И ученый, и студентка смутились, а южанин добавил:

– Кроме того, моя посильная помощь матери-Церкви позволит мне поучаствовать в выборах.

– В каких, ваше величество?

– Боюсь показаться нескромным… я претендую на мантию приарха.

Профессор хлопнул глазами, у Элис отвисла челюсть.

– Простите, ваше величество, а так можно?..

– Ну, отчасти это против правил. Мой духовный сан очень низок: я всего лишь рядовой монах. С другой стороны, весь мир знает меня как пророка, я сумел помирить Праотеческую ветвь с Праматеринской, я же подал идею покаяния для стрелков. Что особенно важно, за все время войны я не сказал ни одной глупости с кафедры собора. Редкий церковник может похвастать таким достижением. Полагаю, шансы быть избранным у меня есть.

– Ваше преосвященство, мои поздравления!

Элис исполнила реверанс, южанин покачал головой:

– Благодарю вас, но пока что не преосвященство, а всего лишь величество.

Уверенные речи короля слегка успокоили ученого, но тут вспомнилось прежнее горе.

– Хорошо, что проблема епископа снята. Но как быть с Адрианом и герцогом Лабелином? Каждый из них придет в ярость, если я продам изобретение вашему величеству.

– Приятно, что вы спросили об этом. Как раз имею наготове ответ. Побеседовав с Адрианом и герцогом, я убедился, что их планы исходят из ложных предпосылок. Вы же знаете, сколь важно строить вычисления на фундаменте верных аксиом. Адриан жаждет получить устройство как можно скорее, чтобы созвать в Фаунтерру простой люд, который окажет ему поддержку. Лабелины же боятся этого, думая, что в таком случае лорды Палаты пойдут за помощью к Эрвину Ориджину. Так вот, оба тезиса станут неверны, если в выборах императора примет участие еще один кандидат. Видите ли, есть человек, которого народ уважает не меньше, чем Адриана. И к этому человеку лорды Палаты обратятся за помощью столь же охотно, как к герцогу Эрвину.

Король выдержал паузу, ожидая догадок. Элис додумалась первой:

– Ваше величество?..

– Правильно. Этот человек – я.

– Вы будете избираться на владыку?!

– Отчего бы и нет? Я обратил внимание, что три других кандидата молоды. Я совершенно не против юных парней, а тем более – барышень, однако люблю, когда есть альтернатива. Пускай молодежь не расслабляется.

– Но вы же… вы претендуете на приарха?

– Именно так.

– И на владыку тоже?!

– Хотя бы одни из двух выборов я точно выиграю. Правда, скверно выйдет, если оба сразу. Сложно будет совмещать два таких хлопотных дела.

– Браво! – воскликнула Элис. – Жаль, что я не лорд Палаты. Я бы точно голосовала за вас!

– Премного благодарствую, милая леди. Профессор, надеюсь, теперь ваши трудности развеяны? Возвращайтесь к работе и ни о чем не тревожьтесь. Завтра я объявлю о своей кандидатуре, и, поверьте, герцог с бургомистром сразу забудут о вас.

Король показал ученому листок с ценою и пожал ему руку, скрепив сделку.

* * *

Весьма эффектно смотрится такой поворот повествования: казалось бы, враги повержены, воцарились мир и любовь – как тут на голову падает новая беда и обращает счастье в пыль. В виду драматизма, данный ход применяется часто, и мы были бы рады избежать его. Но увы, факт – вещь упрямая, против него не попрешь. А факт состоит в том, что Николас Олли не забыл горячих слов студентки: «Я это сделала, чтобы вы не уезжали!»

Когда все проблемы решились по мановению руки короля, и Элис готова была плясать от радости, профессор убил ее на месте вопросом:

– Так это вы украли блокнот?

– Я?..

– Вы, Элис. Кто же еще.

Она замахала руками:

– Нет же, нет, вы не так поняли! Я дала статью в «Вестник», чтобы вы не уезжали. Хотела найти меценатов здесь, в Фаунтерре. Деньги кончились, я испугалась, что вы обратитесь к Минерве… Но блокнота я не брала!

– Все улики сходятся, – сухо возразил ученый. – Вы понимали: окончив работу, я могу продать ее Минерве. Тогда владычица пригласит меня на Север, а этого вы допустить не могли. И вы похитили блокнот, чтобы задержать меня здесь. Бэкфилд верно сказал: кражу совершил свой человек. Вы отперли замок ключом, но поцарапали скважину своею шпилькой, чтобы изобразить взлом. Правда, настоящие отмычки не оставляют царапин, вы этого не знали. Зато вы точно знали, где лежит блокнот. Вор не рылся в моих вещах – я бы заметил беспорядок. Вор сразу открыл нужный ящик. Кто еще мог знать его, кроме вас?

Элис задохнулась, глаза наполнились слезами.

– Вы не можете… Это не правда… Я же все для вас!..

– Вы меня безмерно разочаровали. Я верил, что любовь к науке для вас важнее женских хитростей… – Профессор тяжело вздохнул. – Верните блокнот или оставьте себе, значения не имеет. Старая схема плоха, я создам новую. Без вашей помощи.

– Я… – Элис всхлипнула. – Я… Я пойду на лекцию!

Она убежала, обливаясь слезами.

Николас Олли сам разобрал устройство и вернулся в лабораторию. Следы разгрома уже были устранены, повсеместный порядок радовал глаз. Профессор вспомнил, что Элис говорила о подарке, оставленном в секретере. Сперва не хотел смотреть – неприятно было думать про эту девицу. Затем сообразил, какой подарок она имела в виду. Простая логика. Элис украла чертежи, чтобы удержать профессора. Но кража запустила события, которые сделали его жизнь в Фаунтерре невыносимой. Значит, она должна вернуть чертежи – дабы вернуть положение к исходному.

Профессор открыл верхний правый ящик и не удивился, увидев синий блокнот на сорок восемь страниц. Эх. Элис была хорошей помощницей. Очень жаль, что так обернулось…

Олли взял злосчастный блокнот и замешкался – открывать ли его? Не лучше ли сразу начать с чистого листа? В этих чертежах полно ошибок, а еще там наверняка будет сопливая писулька от Элис: мол, простите, учитель, я плохого не хотела, только ради вас… Фу.

Он отложил синий блокнот, и тут заметил: в верхнем правом ящике появилась еще одна вещь – пара билетов в театр. Мистерия «Каррог и Лиола», новое прочтение. Олли бережно взял билеты. Год назад состоялась премьера, и он страстно хотел на нее попасть. Но тогда театр посетила Минерва, и все места в партере разобрали придворные, а ложи и так были выкуплены на целый сезон. Все, что досталось профессору, – это страничка из «Голоса Короны» с описанием пьесы.

Ирония, тьма сожри: его лабораторию разгромили из-за ложной улики. Верно, Николас Олли уважал владычицу за ум и интерес к науке, но хранил ее портрет вовсе не от теплых чувств. На обороте той страницы из «Голоса» была напечатана отменная рецензия на пьесу.

Николас Олли был заядлым театралом. Наука давала пищу его уму, но душа тоже требовала питания – чувств и эмоций. Профессор утолял этот голод с помощью искусства. Каким же кретином был полковник Бэкфилд! Если б он внимательно прочел все бумаги из нижнего ящика! Там хранились рецензии, репертуары, памятные билеты, программки, приглашения на те балы, где давались театрализованные номера… Но служивый идиот сразу выхватил портрет Минервы и усмотрел в нем крамолу. А Николас Олли рода Софьи Величавой был слишком горд, чтобы оправдываться перед дураком.

О проезде в Первую Зиму профессор также узнавал из-за театра. Вышла новость, что старшая леди Ориджин готовит феерическую пьесу по мотивам путешествия за край земли. Это было так заманчиво, что профессор замечтался: не взять ли отпуск на пару месяцев, увидеть своими глазами революцию в искусстве… Но цена проезда сокрушила мечты. В то время он уже питался одной кашей, а Элис – стащенным у соседок сыром. Эх, Элис…

Любопытно, – подумал профессор, – откуда взялись билеты на «Каррога и Лиолу»? Элис упоминала лишь один подарок – блокнот. Значит, билеты подкинул кто-то другой? Или все-таки она – в надежде вымолить прощение за кражу блокнота? Весьма наивно. Нельзя простить удар в спину. Что она только думала?

Видимо, придется-таки открыть синий блокнот. В нем будет записка от Элис и хоть какое-то пояснение. Профессор брезгливо раскрыл чертежи и на первой странице, возле общей схемы, обнаружил записку. Разумеется, она начиналась словами: «Простите меня, ваша милость…»

Но дальше шло нечто неожиданное.

Глаза профессора полезли на лоб. Он зажег свет, сел прямо под лампой и перечитал внимательно, чтоб ничего не упустить.

«Простите меня, ваша милость, я сильно напортачил. Ошибся, стало быть. Думал, вы – такой же надменный тип, как все софиевцы. К вам на кривой козе не подъедешь, какие там вопросы. Еще думал, что разберусь в синей тетрадке. Видите, я ж грамотный, не то, что сторож. Эх, переоценил я свои силы. Схемки красивые, а что в них – черт поймет. Но сильно хотелось узнать, я и отважился спросить напрямую. Тут всплыла моя вторая ошибка: вы оказались хорошим человеком. Толком объяснили, показали, я все уразумел и с госпожой поделился. Тетрадку за ненадобностью возвращаю и сильно прошу простить, что шороху навел. А госпожа передала вам пожелания удачи. Сказала: работайте, не волнуйтесь, если машинка попадет к Адриану, то госпожа не против. Еще просила вас зайти в банк Конто и получить от нее приветик денежного свойства. А эту записку вы сожгите – мало ли, кто еще с обыском явится.

Эжен».

Спустя полчаса студенты физического факультета смогли наблюдать невероятную картину. Профессор Николас Олли, прославленный нелюдимостью затворник, коего силком не затащишь в учебное крыло, нынче по собственной воле посетил лекционную аудиторию. И не одну, а все подряд! Врывался в первую, вторую, третью, четвертую – и везде спрашивал:

– Виноват, что читают? Для какого курса? Элис Кавендиш здесь? Элис, Эли-иис!

Фантазия вторая:

Давайте его поймаем

Часть 1

Июль 1776 г. от Сошествия

Стояла жара, непривычная для Первой Зимы. Леди Иона София Джессика ворочалась без сна в душной комнате. Леди Иона ненавидела зной. Стояла жара, когда Джоакин Ив Ханна расстрелял ее солдат. По жаре ее возили в клетке и предъявляли кайрам в обмен на провиант. Зной стоял и в тот день, когда ее впервые избили, и в тот, когда она проводила лучшую подругу на смерть. Иона поискала в памяти что-нибудь хорошее, связанное с жарким летом. О чем должна думать девушка в такие дни? О красивых парнях, о любовных усладах?.. Ничто приятное не шло на ум. Жара – это время, когда трупы гниют быстрее…

Проливной дождь мог бы примирить ее с июлем. Эрвин когда-то обещал ей прогулку под ливнем… Но осадками даже не пахло. Озеро Первой Зимы мелело на глазах. Казалось, еще неделя – и оно высохнет до дна, обнажив сотни старых скелетов.

Иона сказала себе: «Все окончилось. Мы победили, смерть ушла, костей больше не будет. Лето – хорошее время. Завтра я заставлю себя выйти на пляж». Она отшвырнула липкую простыню и поднялась, чтобы открыть окно, впустить в комнату глоток воздуха. Но окно и так было открыто, а рядом с ним стоял человек.

Еще миг назад его не было. Он возник в течение одного вдоха – белолицый, одетый в серебряную ткань. Он раскрыл объятия и произнес:

– Здравствуй, душенька. Ты скучала по мне?

Ужас прошиб ее ледяной искрой. Но перед тем Иона начала действовать.

В пансионе Елены строго запрещалось хранить оружие. Именно тогда она и привыкла прятать в комнате орудия убийства. Иона выдернула из-под подушки искровый стилет, сорвала ножны, прыгнула за кровать, отгородившись ею от мужа.

– Я тоже тебе рад, – усмехнулся граф Виттор Шейланд и сделал шаг.

Иона сунула руку под кровать, выхватила из крепления арбалет с болтами. Муж пошел к ней, и она шарахнулась назад. Оттолкнулась пятками от пола, откатилась, уперлась в стену спиной. Выставила перед собой двойную защиту: стилет и самострел.

– Душенька моя, он же не заряжен…

Иона сжимала стилет в правой руке. Одною левой попыталась взвести арбалет. Пальцами ноги уперлась в дугу, голой рукой потянула тетиву. Боль пронзила ладонь, убив всякую надежду, что это сон.

– Порежешься, бедняжка, – посочувствовал муж. – Лучше раздевайся и идем в постельку. Жара – время утех…

Для Ионы жары больше не существовало. Холодный пот покрыл ее тело, руки тряслись от мороза. С тихим щелчком тетива встала в захват. Она бросила болт на ложе и выстрелила, почти не целясь. Острие вонзилось в стену, даже не оцарапав Кукловода.

– Дрянь ты, а не жена, – с обидою бросил он и растворился.

Иона судорожно глотнула воздуха и закричала с явным опозданием:

– Кайры, к оружию! Тревога! В замке враг!..

Спустя четверть часа гарнизон в полном составе был готов к бою. Поднялись мосты, заперлись ворота, захлопнулись ставни на окнах. Замок герцогов Ориджин оделся в броню и обнажил клинок. Даже императрица надела Перчатку Янмэй, хотя офицеры гвардии заперли ее в комнате и заявили, что выйдет она не раньше, чем последний из них умрет.

Однако Виттора Шейланда не нашли ни в замке, ни в окрестностях. Ни один перстоносец или шаван, или закатник не показался даже в самом дальнем уголке долины. Чтобы убедиться в этом, понадобилось три часа. Иона сидела под защитой лучших иксов и куталась в перину. Ее бил озноб. Получив все донесения, герцог Эрвин пришел к сестре.

– Родная, все хорошо. Никого нет. Видимо, тебе приснилось.

– Я н-не сп-пала…

У нее стучали зубы, было слишком холодно. Эрвин обнял ее:

– Значит, померещилось. Мне тоже видится всякое. Пойми: если б даже Виттор вырвался, в последнюю очередь он пришел бы к нам. Он боится нас, как черт – святой спирали!

– Он – нас?.. – уточнила Иона, дрожа всем телом.

– Хочешь орджа?

Она согрелась, выпив половину фляги. И заявила, что отныне будет спать только в комнате Эрвина. Ни в каком другом месте она не сможет сомкнуть глаз и умрет от бессонницы спустя положенные трое суток. Герцог отметил, что самое защищенное место – это все же спальня владычицы.

– Я не хочу бояться при ней. А с тобой можно… Отнеси меня, пожалуйста.

Эрвин перенес ее на руках и уложил в постель.

На следующий день все занялись поиском объяснений. Очевидно, что таковые могло найтись только в Престольной Цитадели – том месте, где хранилось Чрево с замороженным злодеем. Минерва отправила официальный запрос наместнице в Фаунтерре и неофициальный – надежному человеку. Герцог Эрвин разослал ленты столичной агентуре, Дориан Эмбер – придворным подругам и друзьям. Все письма сводились к одному вопросу: не вырвался ли человек из хрустального гроба?

Но еще до того, как в Первую Зиму стали прилетать ответы, версию случившегося выдвинул кайр Обри. Он играл в прикуп с армейскими друзьями – Фитцджеральдом и Шрамом. Игра шла скучновато: недоставало четвертого. Шрам ностальгировал о том, как здорово было играть с герцогом: у него и деньги, и чувство юмора. Но герцог теперь занят с утра до ночи – к выборам готовится… Фитцджеральд предлагал позвать в игру капитана Шаттэрхенда: раздеть столичника до нитки – дело чести для северянина. Шрам возражал: какой еще Шаттэрхенд, тоже мне замена! Лучше, брат, сходи-ка к герцогу, спроси, вдруг сегодня он свободен… Фитцджеральд отвечал: как раз сегодня точно занят – они с Минервой будут обсуждать версии. Говорят, Минерву хлебом не корми, дай сочинить версию какого-нибудь преступления.

И тут Обри зловещим шепотом изрек:

– Это был призрак.

– Громче скажи, не шушукай.

– К леди Ионе явилось привидение!

Кайры взвесили, не пошутил ли приятель. Но нет, рожа была отнюдь не юморная, да и леди Иона считалась запретною темой для шуток.

– Чтобы стать призраком, надо сначала сдохнуть. А беломордый жив.

– Кто знает, жив ли? Чрево – дело темное. Может, тело хранится, а душа из него вылетела.

– Чушь какая-то. С чего ты взял?

Обри сказал с видом знатока:

– Когда Кукловод летает Абсолютом, то возникает с тихим хлопком, таким вот: пуфф. И прохладой веет, как из колодца. А тут он появился бесшумно, и холод не подул. Не Абсолют это был, а привидение.

– Почем ты знаешь, как он появился?

– Я – личный телохранитель леди Ионы. Я бдительно нес вахту у ее двери.

Шрам и Фитцджеральд заржали:

– Да ты дрых, а не бдил! Вахта – формальность! Для тебя там даже кресло стоит, с подушкой.

– Я сплю чутко, как кот. Если б раздался хлопок или повеяло прохладой, через миг я был бы в боевой стойке.

– А откуда знаешь, что должен быть хлопок? Шейланд никогда при тебе не появлялся.

Обри сделал торжественное лицо:

– Мы с леди Ионой сражались бок о бок в долине Первой Зимы. Шаваны сыпались на нас, словно град. Мой меч рубил так быстро, что я не видел собственной руки. А Кукловод появлялся ниоткуда, хохотал, словно демон, и кричал своим людям: «Уничтожьте их! Дайте мне их сердца!»

– Очнись, брат. Хайдер Лид сказал, что вас даже не заметили.

Обри выпятил подбородок:

– Тебя там не было!

Словом, в тот вечер Шрам с Фитцджеральдом посмеялись от души. А потом стали приходить ответы из Фаунтерры.

«Клянусь Софьей Величавой, белая морда остается там, где ей положено быть. Проверила лично». «В Цитадели не замечено тревожных сигналов. Часовые строго следуют уставу. Присутствуют надзиратели от обоих ветвей Церкви». «Моржи греются на пляже. Никакой деятельности сверх обычной». «Милый, если б знали Дельфины, то знала бы Булочка, а если она, то и я… Ты скоро вернешься? Я соскучилась».

В Первой Зиме отменили усиленную вахту. Осадное положение сменилось вольным, ворота и ставни открылись.

– Дорогая, похоже, тебе просто привиделось. Чего скрывать, с нами такое бывает, – сказал герцог сестре и бережно выдворил ее из своих покоев.

– Я тебе больше не нужна! – Иона с обидою хлопнула дверью.

Потом она сказала кайру Обри:

– Я действительно видела его. Хоть вы-то верите?

Он ответил:

– Так точно, миледи. Это был призрак.

* * *

Прошло несколько дней, и замок снова поднялся по тревоге. Капитан Харви Шаттэрхенд принес владычице отчет по отпускам. Минервы не было на месте, а документ носил формальный характер, и капитану предложили: «Положите на стол». Он вошел в ее кабинет – и миг спустя выбежал с воплем:

– Она мертва!! Владычицу убили!

Минерва сидела в своем кресле, почему-то одетая в пеньюар. Кровь из распоротого горла заливала грудь. Капитан мог бы оценить эстетику зрелища – если б не ужас и гнев.

– Мерзавцы, изменники! Не уберегли!..

Шаттэрхенд накинулся на часовых. Случилась драка, которая чудом не привела к смертоубийству. Подоспели вахтенные кайры, вмешались, разняли.

– Что произошло?

– Минерва погибла… Все кончено… – стонал Шаттэрхенд.

Кайры зашли в кабинет – и не обнаружили ни трупа, ни пятен крови.

– Проспитесь, капитан. Никого там нет.

– Что вы сделали с телом?!

От буйных криков занялась тревога. На место событий прибыла Минерва – цела и невредима, в строгом платье. Шаттэрхенд не смел поверить глазам. Он схватил ее за руки и ощупывал намного дольше, чем позволяли устав и приличия.

– Уймитесь, капитан, я жива…

Событие получило разные трактовки. Кастелян Хайрок отчитал Шаттэрхенда:

– Еще раз по пьяни всполошите гарнизон – я вас выкину из замка.

Дориан Эмбер похвалил:

– Красивая работа, капитан. Дерзость к лицу мужчине.

Гвардеец безнадежно оправдывался:

– Клянусь Праматерью, я видел наяву!..

Кайр Обри позвал его сыграть в карты и сказал серьезно:

– Я верю, вы видели. Но не владычицу, а призрака.

Картежники рассмеялись:

– Обри, снова ты за свое!

А кайр Обри спросил у капитана:

– Во что была одета Минерва?

– Покойная или живая?

– Мертвая.

– В пеньюар…

– У нее есть такой?

– Не могу знать, я их величество в белье не наблюдал. Думаю, вряд ли. Владычица невинна, как ребенок, а та вещичка была очень… особого покроя.

– Вот, – поднял палец Обри, будто получил важное доказательство.

– Что – вот?

– Капитан не мог вообразить то, чего никогда не видел. Клянусь вам: это был призрак.

– Обри, ты очумел? Минерва – жива. Шейланд – жив. Какие привидения?!

– Вот увидите, – он приложил руку к сердцу.

Имперский секретариат находился в центре города, как и все здания министерств. Дориан Эмбер квартировался в доходном доме – снимал целый этаж, но не в центре, а ближе к Малому тупику. По меркам Фаунтерры, цены Первой Зимы были просто смешными. Баронет мог позволить себе жилье прямо напротив секретариата, но предпочел поселиться на тихой окраине. Причиною был стратегический расчет: Эмбер не хотел, чтобы придворные видели, кто и в какое время покидает его дом. Молва рисовала баронета коварным хищником, этаким тигром любовных джунглей. Но Эмбер скромно опускал глаза и клялся, что ведет жизнь затворника, день и ночь трудясь над бумагами, согласно воле императрицы. Однажды утром его легенда дала трещину. Художники и маляры, населявшие Малый тупик, проснулись от женского визга. Некая девица выбежала из дома баронета, одетая в плед, с охапкой вещей под мышкой. Эмбер распахнул окно, чтобы крикнуть ей вслед: «Постой же, туфли забыла!», – но девушка умчалась со скоростью и звуками объятого пламенем кота.

Разумеется, Эмбер отрицал происшествие. Конечно, никто ни в замке, ни при дворе не верил его отрицанию. Один кайр Обри кивнул с понимающим видом:

– Снова призрак.

Шрам покривился:

– Прости, брат, но твоя шутка протухла. Не смешно уже, придумай что-то новое.

– Я и не шучу.

– Тогда ответь за слова. Ставлю месячное жалование, что призрак не при чем. Муж этой бабы пришел к парадному входу, она и выбежала с черного.

– Ставка принята, – ответил Обри.

Загадкой осталось то, как он сумел разыскать девицу. Еще большая тайна – как развязал ей язык. Возможно, посулил что-то заманчивое – скажем, приглашение к герцогскому столу. Или впечатлил байками про тысячу шаванов, посланных за сердцами Обри и принцессы. Девушка решила, что на фоне такого вранья ее история звучит не слишком постыдно…

Ее звали Мередит, до войны она была студенткой третьего курса Елены-у-Озера, а теперь стала писарем в отделе анализа новостей имперского секретариата. Именно анализом новостей они и занимались с милордом первым секретарем. А дело-то серьезное: надо все тщательно проанализировать, рассмотреть под разными углами, вывести общие тенденции… Словом, засиделись до полуночи, и у Мередит от усталости слиплись глаза. Милорд проявил заботу, уложил ее в постель и укрыл пледом. Мередит проснулась, когда уже брезжил рассвет, и увидела рядом с собою человека. Он спал, укрывшись с головой. Очевидно, это был баронет – ведь больше-то никто там не жил! Мередит, конечно, возмутилась: «Милорд, что вы себе позволяете? Идите спать в гостиную, нет, даже на балкон!» – и гневно сдернула с него простыню.

Мередит не могла сказать, каким путем покинула дом Эмбера, как вернулась к себе и что кричала по дороге. Зато на всю жизнь запомнила одну картину: под простыней лежал человеческий скелет в гниющих остатках плоти.

– Вы – дворянка, сударыня? – спросил Обри.

– Рода Инессы.

– Дайте слово леди, что увидели скелет.

– Клянусь всеми Праматерями! Это был кошмар, я чуть не умерла от страха!

Бледный вид девушки не оставлял сомнений: она приняла событие очень близко к сердцу.

– Призрак, – припечатал Обри.

Шрам и Фитцджеральд переглянулись. Тут уж не спишешь ни на пьянство, ни на агатовские видения.

– Все это странно, – сказал Шрам. – Если даже верить в призраков (а я не верю), то по слухам они живут в замке и в озере. Малый тупик – далеко отсюда.

Фитцджеральд ответил:

– Да, странно. Но этот явился в виде мертвеца, как и должен. Быть может, на сей раз действительно призрак?..

Когда девушка ушла, Шрам сказал:

– Ее обманули. Это все – какой-то трюк. Баронет подстроил, чтоб от нее избавиться.

– И с леди Ионой подстроил? И с Шаттэрхендом? Ладно, скелет можно достать. А как он прикинулся Минервой?

– Не знаю, но это чушь коровья. Привидений не существует.

– Всем известно: в Первой Зиме есть призраки, – возразил Фитцджеральд.

– Ладно, может и есть, – проскрипел Шрам. – Но они так не поступают.

* * *

То лето в Первой Зиме выдалось очень жарким. Солнце палило так, будто перепутало Север с Югом. Мостовая раскалялась, как сковородка: плюнь – зашипит. Камнеметы пересохли и начали трещать, был издан приказ ежедневно обливать их водою. Замковые псы собирались под ними и хлебали из прохладных луж. Озеро прогрелось, как парное молоко. Барышни нежились на пляже, а часовые мрачно глядели со стен, заживо варясь в своих доспехах. Глыбы минервиного лабиринта обливались слезами, всем детям города под страхом порки запретили лазить на них.