Рассказы Петровича

Рассказы Петровича

Аква. net

Когда в квартиру вода подаётся постоянно, человек начинает считать это абсолютной нормой. Приходит с работы домой, шагает в помещение пахнущей вчерашним супом кухни, поворачивает ручку водопроводного крана – и вот она, родимая, приятно журчит в сетке раковины и игриво клокочет в пустоте канализационной трубы. На столе вымытая посуда, в туалете чистый унитаз, выстиранное бельё и розовощёкие выкупанные дети. Никакого волшебства - по-другому и быть не может. Любое отклонение от этой нормы запускает в человеке волну возмущения или бессилия.

На пятом этаже дома, в котором проживал Владимир Иванович Зорин, вода не наблюдалась почти три месяца. Владимир Иванович перестал считать дни её отсутствия уже после второй недели ожиданий. Как оказалось, бессмысленное занятие - все телефонные ответы официальных служб закруглялись одним и тем же попугаевым аргументом: «Вы должны понимать ситуацию». Её наглядно объяснял наклеенный на подъездной стене листок четвёртого формата с размытой подписью и отпечатанными крупными буквами:

«01.10.2025, в следствии гидрологической засухи и снижения уровней воды (обмеление) в источнике водоснабжения подачи воды вынуждено прекращена. Возобновление подачи воды будет возможным после подбора уровней в резервуарах».

Кто повесил этот листок, жильцы подъезда не знали, но по каноничной чиновничьей ошибке в управлении сочетанием «в следствии» догадывались, и понимали, что в этот раз отсутствие воды – это всерьёз и надолго. Она ведь и раньше подавалась один раз в четыре дня, да и то по паре часов. А тут – гидрологическая засуха, не наблюдавшаяся несколько десятилетий. Родники иссохли ещё летом. В квартирах опустели ванны, давно служившие жильцам водорезервуарами, начали источать зловоние потемневшие чаши унитазов, в магазинах исчезли с прилавков пластиковые бутыли с питьевой водой.

По шахтёрскому посёлку поехали новоиспеченные коробейники, продававшие привозную воду по полторы тысячи рублей за тонну. В зелёных лесонасаждениях появились стихийные туалеты с неглубокими выгребными ямами и без оных, куда протоптали тропинки жители близлежащих домов - мужчины отдельно, женщины отдельно. По посёлку пошли слухи, что появились первые жертвы обезвоживания, и кто-то даже лично видел высохшую, как осенний лист в тёплую погоду, несчастную старушку, но местная администрация настойчиво опровергала панические сообщения, убеждая население, что всё под контролем и вода в домах скоро появится.

Подозревая чиновников во лжи, местные умельцы начали делать тайные врезки в подвалах, куда изредка вода добиралась самотёком. Другие, получив разрешение в высоких кабинетах, сбросились рублём и пробурили под окнами своих многоэтажек скважины глубиной в полсотни метров. В подъезде, где жил Владимир Иванович, единодушия в этом вопросе не наблюдалось. Многие жильцы бросили жилища ещё в первые дни войны, собрали вещи и укатили куда подальше, поэтому на все пять этажей обитаемыми были только пять квартир. Каждый добывал воду для жизни самостоятельно. Владимир Иванович покупал её у работников расположенной неподалёку автомойки. Хозяева уверяли, что вода питьевая, с гордостью показывая Зорину, какие досконально чистые машины выезжают из их заведения. Зорин вздыхал, про себя матерился, но вслух высказаться опасался, а то чего доброго хозяева «прикроют лавочку», и тогда хоть в гроб ложись.

В гроб Владимир Иванович собирался уже несколько раз. В свои шестьдесят пять лет он дважды перенёс инфаркт миокарда, операцию на коронарных сосудах и со слов врачей точно знал, что следующий приступ станет последним. Каждый раз, затягивая старыми ремнями донимающую вентральную грыжу и таща на пятый этаж вёдра с водой, Зорин прислушивался к рваному ритму своего мотора – не подведёт ли. Но Бог миловал старика, хотя тот и был убеждённым атеистом.

Накануне Нового года Зорин посмотрел телевизионную рекламу и позвонил на горячую линию главы страны. Звонок приняли, но вопрос в эфире не прозвучал. Говорили о водной проблеме в Донецке, а о страдающем посёлке, да и близлежащих населённых пунктах - ни слова, как будто их и нет в природе.

- Как так? – беззлобно возмущался Зорин, разговаривая с продавщицами местного продуктового магазина. – У меня бывшие коллеги в Донецке живут, говорят, что хотя бы раз в три дня, но воду качают. А тут три месяца – ни капли. Эх, цветы Любанины жалко, завяли все. Может, надо кому?

Любаню, покойную жену Владимира Ивановича, старые жители посёлка знали хорошо. До того, как скоропостижно уйти в мир иной, она работала начальником местного жилкомхоза – тогда в квартирах и вода была, и тепло централизованное. Четверть века назад остался Зорин с десятилетним сыном Ванькой на руках. Охочие до мужской ласки холостячки одна за другой завертелись в поле зрения Зорина, тогдашнего главного инженера шахты, обладателя четырёхкомнатной благоустроенной квартиры, да и красавца знатного – высоколобого брюнета с голубыми глазами. Но всё безуспешно. Любил Владимир Иванович свою Любаню, а как ушла она, то все свои до конца нерастраченные чувства вдохнул в сына. И цветы супруги берёг, как драгоценность.

- Не-е, Владимир Иванович, цветов ваших нам не надо, свои выбрасывать впору, - отвечали задумчивые продавщицы. – А про горячую линию вы сильно не переживайте, вам беспокоиться вредно. Люди говорят, что все обращения никуда не пропадают, а передаются на места. Ну, в смысле тутошним коммунальным деятелям. Вот пусть и почитают про наши страдания, может, пошевелятся. Нас-то куда подальше посылать они научились хорошо, а президента не пошлёшь.

- Да знаю я… - глубоко вздыхал Зорин, вспоминая свои начальственные годы с их приписками и отписками. – И проблему в целом понимаю, я о ней говорил ещё тогда, когда шахту закрывали и водоотлив отключали. Криком орал на собрании, что будет экологическая катастрофа, безводие тотальное наступит. Это же и шахматному коню из дубового дерева понятно. И что? Кто-то послушал? Затопили шахты и - концы в воду. Результат налицо. А тут новый год на носу, а мы как пигмеи немытые и нестиранные, кружку лишний раз ополоснуть боишься. Когда такое было, что идёшь в гости и вместо торта несёшь бутылку воды, чтоб чайком из неё тебя же и напоили?

- Вам бы, Владимир Иванович, в политику надо, без вас там не справятся, - подбадривали продавщицы.

- Если у человека есть способности к политической работе, то обязательно будет и импульс к её реализации, - нехотя отмахивался Зорин. – А мне интереснее уголь из недр извлекать, чем заседать на всяких партсобраниях. Способные люди – те делают, а неспособные, как правило, рапортуют о великих достижениях.

- А так хорошо говорите, прям как настоящий, этот самый, трибун, - смеялись продавщицы, внутренне сожалея, что не у дел остался такой опытный руководитель, каких и в городе не сыскать. А пенсионный возраст – так депутаты и постарше есть.

- Тоже ещё скажете, - растянув на лице мозаику мелких морщин, улыбался польщённый Зорин. – Ну, с наступающим вас, девушки.

*

Тридцать первого декабря, когда главный герой киноленты «Ирония судьбы» обычно ходил в баню, люди в посёлке ждали воду. Думали, хоть в праздник порадуют людей коммунальщики. Но те, героически отключив все служебные телефоны, готовились к праздничному застолью. Ближе к вечеру в квартиру Владимира Ивановича зашла несостоявшаяся невестка Маша. Жила она с шестилетним сыном Артёмом по соседству, на одной площадке, в оставленной покойными родителями тесной однушке.

- Владимир Иванович, не знаю даже, как вас и просить…- опустив лицо, словно школьная второгодница, невнятно пролепетала Маша.

- Чего просить-то надумала? – менторски приосанился в кресле Зорин.

- С Артёмом побыть…

- Это как надо понимать? Новый год, значит, с ним встретить?

- Ага…

- А ты куда собралась?

- Ой, язык не поворачивается правду сказать…

- А ты попробуй солгать как-нибудь так, чтобы я о правде сам догадался, - хитро прищурился Зорин.

- Вы же взрослый человек… - тускло отвернулась Маша в затуманенное сумерками окно.

- Ну, можно сказать, что я тебя понял, - недовольно проскрипел Зорин. – И кто он?

- А вы догадливый, - бодро встрепенулась Маша.

- Давно живу, по глазам научился читать людей, а они у тебя уж очень предательски блестят.

- Ну, почему предательски? Это же жизнь, Владимир Иванович, - нахмурилась Маша, мигая помокревшими ресницами. - Да, было дело, обещала я вашему Ване любить его до конца жизни. Но Вани уже два года нет, а жизнь-то продолжается. Мне ведь всего тридцать один…Вы должны понять…

- Да, мы, люди, так устроены, легко даем обещания и присягаем на верность вчера еще неведомым людям, тем самым скрывая пренебрежение к будущему, которое, как нам иногда кажется, никогда не наступит, - задумчиво произнёс Зорин.

*

Его сын Иван влюбился в Машу ещё в школьные годы. Он был старше её на пять лет, и однажды в шутку сказал, что обязательно дождётся, когда Маша подрастёт. Тогда и свадьбу сыграют. Но Маша не привечала ухаживания соседского мальчика, так как считала, что слишком взрослый он для неё. Поэтому сразу после выпускного вечера уехала учиться на библиотекаря в областной центр.

После того Машу словно сглазили. Кудрявая, пышногрудая, длинноногая, умная и образованная – не невеста, а модель для подиума. А с парнями не везло. Обходили они её стороной и предпочитали крутить романы с куда более незаметными девушками. Как говорят, любить надо королеву, а жить с золушкой.

Так прошло несколько лет учёбы, работы и бесплодного ожидания жениха. Однажды Маша даже в церковь пошла, попросила Бога, чтобы послал хоть бы какого-нибудь молодого человека. Бог услышал и послал прикомандированного штукатура откуда-то из вологодских лесов, который сделал Маше ребёнка и уехал к своей жене и двум детям.

Родив Артёма, Маша вернулась домой в опустевшую родительскую квартиру. Пошла работать в библиотеку при поселковом клубе, где коллега, бывшая одноклассница и главная сплетница посёлка Светка Косова, выслушав мрачную Машину историю, посоветовала пойти к знакомой гадалке. И Маша пошла. Гадалка бросила на стол карты и назвала имя будущего мужа - Иван.

А Иван Владимирович Зотов уже давно ждал Машу, оказался однолюбом. Принял её с ребёнком. Жили на две квартиры – то в хоромах отца, то в тесноте Машиной однушки. Владимир Иванович одобрял выбор сына, Маша однозначно ему нравилась. Привык и к Артёму, который называл старика дедой Вовой и любил, пожалуй, не меньше мамы.

После того, как в посёлке затопили шахту, перед Иваном стал вопрос трудоустройства. Можно было поехать на заработки в русскую столицу, куда отправилась, наверное, уже половина мужского населения. В свою очередь товарищ по школьной парте звал на работу в собственный магазин автозапчастей. А на электронный ящик пришло сообщение с призывом заключить контракт с министерством обороны. Иван выбрал последний вариант, ибо был патриотом. Ещё в четырнадцатом году порывался он в ряды ополчения, но тогда шахтёрское начальство отговорило – убедило, что угольный фронт для республики не менее важен.

Как Маша ни отговаривала Ивана не ходить на войну, он не послушал. «Все мужики воюют, а я что, хуже?», - отвечал уверенно, без робости и малейших сомнений в правильности своего выбора. За два года в боях протопал от Попасной до Часова Яра, по географическим меркам немного, а по жизненным тратам – безмерно. Вместе с Иваном контракт подписали ещё четыре парня из посёлка. Живым вернулся лишь Иван. Первые дни после возвращения пил, спал, молчал и отъедался. И каждый день ездил на городское кладбище, где присев между развевающимися на ветру флагами, поминал боевых товарищей горькой.

- Не печалься, отогреется он, - обещал Маше Владимир Иванович, видя, скольких нервных клеток стоило ей

угрюмое настроение и пьянство сына.

- Да хоть бы раз поведал нам, о чём он думает, какие планы строит. Всё в себе думы носит и как воды в рот набрал, - причитала Маша.

Но однажды Иван прервал непонятное окружению молчание.

- Вы не обижайтесь на меня, - сказал он, поочерёдно глядя в глаза то Маше, то отцу. – Я не знаю, моей ошибкой или Божьим промыслом был этот контракт, но сейчас я чересчур хорошо понимаю, что это был билет в один конец. Да-да, я не оговорился, выбраться из ежесекундного ожидания смерти, из грязи, холода, луж крови и куч переломленных костей, из реальности, которая жаждет тебя уничтожить, уже не получится никогда.

- Что ты такое говоришь? – всплеснув руками, охнула Маша.

- Не перебивай меня! – прикрикнул Иван, бросив на неё холодный, как у мертвяка, пустой взгляд. – Никакой надежды…Телом вернулся, а умом там… Хожу по мирному посёлку, а глаза видят разбитые дома, перепаханные разрывами дороги, раскиданные трупы, сгоревшие лесополки…И не вырваться оттуда. Все вокруг говорят о чём-то, покупают что-то, умничают, о каких-то мелочах спорят… До рвоты противно… Ни они тебя не понимают, ни ты их… И ощущение, что все тебя презирают вокруг. Все! Может, за то, что выжил. Может, за то, что дал возможность выжить им. Может, за кровь на моих руках или за то, что не забил осиновый кол в сердце врага… А , может, за то, что товарищей не сумел спасти… Хожу на кладбище, как волхв языческий, всё надеюсь воскресить их. А братишки лежат и молчат… Им уже хорошо, не то, что мне… Идти некуда… Бежать некуда… Да и не убежишь от себя…Простите меня, но попробуйте понять. Только, пожалуйста, сразу не говорите: «Я понимаю!». Не говорите! Лучше молчите…. И не забывайте… А главное – живите!

С этими словами Иван вышел из отцовской квартиры, и, по пути купив в магазине бутылку водки, уехал на кладбище. Там, между могилок друзей, его на следующий день и нашли, бездыханного.

*

- Вы меня, наверное, осуждаете?- опасаясь взглянуть в глаза Владимира Ивановича, спросила Маша.

Зотов игриво нахмурился.

- А чего осуждать-то, вы ведь даже не расписаны были…- ответил он. – Жизнь - не магнитофон, а мясорубка, назад не перекрутишь. Так кто он, избранник твой, хоть скажешь?

- Ну, как… - замялась Маша, - из города он. С родителями хочет познакомить, к себе пригласил. Мы уже месяц встречаемся вообще-то. Представляете, а сегодня утром приезжает, весь такой надухарённый, с золотым кольцом, и предлагает провести новогоднюю ночь вместе.

- Раньше сватов засылали, а теперь вот так всё – невесту к себе на смотрины?

- А к кому сватов-то засылать? У меня уже и родителей нет.

- Ну, да…

- Да вы мне как отец, Владимир Иванович, вы не думайте, - светло улыбнулась Маша. - Но тут такой случай… Предложение будет делать, прям в новогоднюю ночь. Представляете? А я ведь и замужем никогда не была…

- Так, значит, в городе теперь жить будешь? – сдвинул брови Зотов.

- Не знаю. Мы вообще этот вопрос не обсуждали. Но не в моей же однушке. Тесно в ней. А я ещё дочку хочу. Дашку. Чтоб у Артёмки сестричка была и своя отдельная комната…

Владимир Иванович тяжело приподнялся из кресла, прошёл к лакированному серванту и, достав из него конверт, протянул Маше.

- Тут тебе на подарок, сама купишь, - сказал он.

- Ой, Владимир Иванович, ну зачем вы? Неудобно так, а я с пустыми руками, ещё и Артёма вам на шею… - нарочито простонала Маша, зная, что одним конвертом с деньгами новогодние подарки от несостоявшегося свёкра не ограничатся.

- Некрасиво одеваешься, Маша, - густо покряхтывая, вдруг бросил Зотов. - Что это за балахон на тебе? Что за штаны? У меня работяги в мехцехе – и то лучше носили.

- Мода сейчас такая, – опешила Маша.

- Мо-да…Раньше такой тоненькой, изящной была, загляденье одно. Сам бы женился, был бы помоложе. А это напялила на себя не пойми что… Мода, она меняется, а мозгам за ней бежать не следует, мозги на месте обязаны оставаться. Индивидуальность нужна, Маша. Подчёркнутость, - то ли в шутку, то ли всерьёз пробормотал Зотов.

- Ладно, учту ваше пожелание, - тепло засмеялась Маша. – Так что? Вы меня отпускаете? Я там, в холодильнике, всё приготовила, как обычно.

- Отпускаю. Только какое-то нехорошее предчувствие у меня. Прямо никогда такого не было. Что-то давит внутри, ломает. Но ты езжай, дело-то важное – жениховское предложение в новогоднюю ночь. Совет, как гриццо, да любовь! Главное, меня на свадьбу пригласи, - Зорин сделал длинную паузу, словно что-то пытался вспомнить. – Ну, всё, ступай. Как соберёшься, приводи Артёма.

*

- Деда Вова, а ты веришь в чудеса? – в отсутствии материнского контроля уплетая конфеты, спросил Артём – кудрявый, рыжеволосый крепыш с морщинкой на переносице – видать, в папашку.

- Смотря какие, - почесав седую шевелюру, многозначительно ответил Владимир Иванович. – Чудеса – они ведь разные бывают.

- Ну, например, в Деда Мороза веришь? – не унимался Артём.

- Раньше верил, когда такой, как ты, был.

- А потом?

- Потом стал прагматиком. Для меня чудо, например, если нам сегодня воду качнут.

- Праг-ма-те-матиком? А это как, деда Вова?

- Это Артёмка когда ты не надеешься на чудо, а делаешь всё сам и контролируешь любую ситуацию.

- Не понятно, - задумался Артём. - Так если ты этот праг-математик, и делаешь всё сам, то и чуда с водой ждать не надо, надо делать самому…

- А ты определённо прав. Сейчас позвоню этим архаровцам, может, хоть сегодня расщедрятся, дадут нам водичку в честь праздничка, - Владимир Иванович раскрыл лежащий на столе старенький блокнот и набрал коряво записанный в нём номер управления водо- канализационного хозяйства.

На удивление, на звонок Зотова ответили.

- С новым годом, товарищи! - поперхнувшись от неожиданности, крикнул в трубку Зотов.- Ребятушки, ну, что там у вас с водичкой? Хоть сегодня порадуете нас? Три месяца…

- Чего тебе надобно, старче?– прорычал в трубке грубый и, показалось, нетрезвый мужской голос. – Не знаешь положения с водой? А если знаешь, то какого беса звонишь сюда, придурок? Увянь уже, пока тебя не послали куда подальше!

Звонок прервался. Что-то больно кольнуло в груди Зотова – не ожидал он такой обидной и резкой отповеди, да ещё от работника уполномоченной конторы.

- Ах, ты ж, засранец! – прохрипел он, прикладывая к груди руку. – Ах, ты, сволочь!

- Ты на кого так, деда Вова? – испуганно спросил Артём.

- Да на этих… что воду должны нам подавать…

- Не дадут?

- Не дадут, Артёмка… Напились уже…

- Значит, не будет сегодня чуда? - грустно проговорил Артём. - И моё желание тоже вряд ли сбудется… Как обычно, положит Дед Мороз под ёлку какую-нибудь игрушку, а это совсем не то, что мне нужно. А я хочу свою отдельную комнату со своей кроватью. Мама скоро женится, будут спать в комнате, а мне опять на кухне…

- …Вот же гадёныш… - не слыша слов мальчика, по-прежнему не унимался Зотов.

- Кто гадёныш? – насупился Артём.

- Да этот же, кто мне по телефону ответил, - продолжая тяжело дышать, пояснил Зотов.

- А я думал, что это ты мне… Деда Вова, а знаешь, что я ещё хочу? – заговорщицки спросил Артём.

- Что? – возвращаясь в реальность, спросил Владимир Иванович.

- Твоим ружьём поиграть… Можно?

По молодости лет увлекался Зотов охотой. С той поры хранил в железном сейфе за сервантом древнее охотничье ружьишко ТОЗ-БМ с удобным ореховым прикладом. На охоту Владимир Иванович не ходил, как война началась, так охоту и запретили, но ружьишко своё иногда доставал и любовался им, словно произведением искусства, с неподдельной тоской вспоминая о мирных временах.

- Ружьё, Артёмка, конечно, не игрушка, это ты себе на всю жизнь заруби на носу, но в честь праздника в руках подержать можно, - Зотов бережно достал оружие из сейфа, проверил на всякий случай, не заражено ли, и торжественно протянул мальчишке.

- У-у-ух, како-ое, - восторженно прошептал Артём.

В этот момент зазвонил телефон. Только не Зотовский, а Машин. Уехала она с женихом в город, а трубку забыла на журнальном столе.

- Вот, Маша-растеряша…- недовольно пыхнул Зотов.- Валера какой-то звонит. Что за Валера? Это её жених?

- Ага, его дядя Валера зовут, - подтвердил Артём, не отрывая взгляда от оружия.

В трубке раздался голос Маши:

- Владимир Иванович, ну, простите дуру, голова совсем дырявая, забыла у вас телефон, ещё и в новогоднюю ночь… Вы его в мою квартиру отнесите, пусть кому надо звонят, я утром всех по списку переберу и поздравлю. Если что, это моего Валеры номер, набирайте. Хорошо?

- Хорошо, - ухмыльнулся Зорин и, отключив телефон, повернулся к Артёму. – Валера, значит? Что ж ты мне не рассказал про этого Валеру?

- А что рассказывать, деда Вова? – серьёзно пожал плечами Артём. – Он у нас два раза был. Я не успел рассказать.

- И как он тебе?

- Не знаю. Так себе.

- А маме?

- Маме нравится. Они когда спали, я из кухни слышал, что мама сказала, что у него большой и твёрдый… Ещё зайцем называла, как и меня.

- Кто большой и твёрдый? – смутился Зорин, приподняв правой рукой очки.

- Не знаю. Может, живот?

- Ну, да. Может. Или лоб большой и твёрдый.

- Ага. Я хотел спросить, но не успел.

- Чудак ты, Артёмка, - широко улыбнулся Зорин. - А вообще знаешь, надо бы тебе подремать, отдохнуть перед встречей нового года. Сейчас я отведу тебя в вашу с мамой квартиру, ты поспишь, а в двенадцать ночи я тебя разбужу, и продолжим новогоднюю ночь. Договорились?

- А ты со мной посидишь? – послушно поднявшись с кресла, спросил Артём.

- Не-ет, зачем мне с тобой сидеть? Ты ведь уже большой. Я пока за снегом схожу, а то в ванной уже воды на самом донышке осталось, - ответил Зорин, раздумывая, как бы ему незаметно положить в Машиной квартире приготовленные ей и сыну подарки.

- А я боюсь спать сам, - запротестовал Артём.

- Кого это ты боишься?

- Террористов. Я смотрел по телевизору, как террористы захватили людей в квартире.

- И чего террористам надо было? Какие требования выдвигали? – строго нахмурив брови, усмехнулся старик.

- Я забыл. Но мне было страшно, - тихо признался мальчик.

- Страшно, говоришь? А давай мы в твоей квартире включим вашу с мамой гирлянду на гардине, а ружьё на подоконник поставим. Террористы увидят его с улицы, решат, что мы вооружены и очень опасны, испугаются и дадут дёру, - шутливо предложил Владимир Иванович.

- Давай, - бодро согласился Артём, воодушевленный самой мыслью спать в одной комнате с настоящим оружием – вот будет, чего маме рассказать.

Ружьё заняло своё место на подоконнике, мальчик – на диване зала, мамин телефон на стуле в изголовье, а Зорин присев в кресло у невысокой пластмассовой ёлки, незаметно положил под её нижними ветками приготовленные сюрпризы, а потом тихо вернулся в свою квартиру.

Через минуту раздался звонок. Ещё не успевший уснуть мальчик, взял мамин телефон, хрипло и невнятно ответил.

- А что у тебя с голосом, Артём? – спросил незнакомый голос в трубке – это была какая-то мамина подруга.

- Ничего.

- Да нет, что-то не так, по-моему.

- Всё так.

- А где мама?

Уже разомлевшему под одеялом Артёму совсем не хотелось рассказывать незнакомой женщине, что мама оставила его в новогоднюю ночь и уехала со своим мужчиной праздновать в город.

- Мама рядом, - сказал мальчик.

- Ну, дай ей трубочку.

- Не могу. Она не может говорить.

- Что случилось? Она болеет?

- Нет, - сонный Артём лихорадочно перебирал в голове варианты причин, по которым родительница не может ответить подруге.

- Нас захватил террорист. С ружьём. Он не разрешает маме говорить по телефону, - решил разыграть женщину Артём, говоря при этом тихо, словно опасаясь, что кто-то услышит.

- О, господи… Кошмар какой… А что ему нужно от вас? – взволнованно закричал голос в трубке.

У Артёма снова возникли затруднения с правдоподобными вариантами ответа. Пришлось говорить то, что первым вспомнилось.

- Террорист требует, чтоб в наш дом… подали воду…