Недрагоценный дар

― Добрый день. Слушаю вас.

― Здравствуйте. Мне порекомендовал вас Борис Ушкин. Меня зовут Дмитрий.

Ушкин ― хозяин болтливого Григория. Неизвестный мне Дмитрий потерял питомца? Только бы вчера, а не на прошлой неделе!

― Что у вас произошло?

― Боюсь, по телефону о таком не расскажешь. Я могу встретиться с вами в вашем офисе? Желательно как можно скорее.

― Приезжайте к пяти. Адрес знаете?

― Да. До встречи, ― он отключился. Пожав плечами, я двинулся к выходу из парка, не подозревая, что моя жизнь в очередной раз разделилась на «до» и «после».

Глава 5

Дмитрий прибыл на полчаса раньше ― я едва успел проверить почту. Высокий худощавый молодой мужчина в клетчатой рубашке и потёртых джинсах стремительно пересёк комнату, упал на стул и уставился на меня покрасневшими от недосыпа глазами:

― Прошу вас, помогите. Всё очень плохо.

Я отодвинулся от стола, подъехал чуть ближе к нему:

― Понимаю, вы расстроены. Но без ваших объяснений я не смогу начать работу. Что случилось? У вас кто-то пропал?

― Невеста. В ночь с четвёртого на пятое июня она исчезла из квартиры.

― Почему вы не обратились в полицию? Заявление они принять обязаны, трое суток ждать не надо. К тому же я стараюсь не брать заказы на поиск людей, ― и рекомендации Ушкина недостаточно, чтобы поднять мой зад с рабочего места. Впрочем, у парня есть крохотный шанс меня заинтересовать: я в любом случае выслушаю его монолог.

― Полиция мне не поможет. Только вы. Пожалуйста, попробуйте найти Кристину. О деньгах не переживайте ― заплачу за каждые сутки. Вот столько, ― он вытащил из заднего кармана дорогой смартфон, постучал пальцами по экрану и показал мне сумму. Я мысленно присвистнул.

― О гонораре поговорим позже. Вам принести водички? Или, может, заварить чаю?

Дмитрий замотал головой:

― Не надо. Я не настолько сильно паникую. Просто… Всё произошло так неожиданно и странно.

― Расскажите, да поподробнее.

― Попытаюсь. В общем, в воскресенье, четвёртого, часов в двенадцать, мы легли в кровать. Всё было как обычно: я немного поиграл, в ноль девятнадцать выключил телефон, поцеловал спящую Крис и почти сразу заснул сам. Посередине ночи проснулся, буквально на несколько секунд, потом снова вырубился. Утром с трудом встал ― будильник верещал больше пяти минут. Её рядом не было, но я не испугался: Кристина встаёт чуть раньше, чтобы позаниматься йогой. Я пошёл в ванную, потом на кухню, позвал её. Она не ответила. Обошёл квартиру ― нигде нет. Решил, что ушла на работу, написал ей и сел поработать сам.

― У вас удалёнка?

― Ага. Я программист. Разрабатываю программное обеспечение для управления промышленным оборудованием. Ну, для дела это не особо важно. В час сделал перерыв, проверил сообщения. Ответ не пришёл, а моё «куда так рано убежала?» было не доставлено. Я набрал её. «Номер не обслуживается». Стало тревожно. Может, телефон украли и она заблокировала сим-карту? Я открыл соцсеть, чтобы связаться там, но не нашёл чат с Крис. Она удалила меня из друзей, а свою страничку уничтожила.

― Вы пытались звонить её работодателю?

― Я не знал, как называется фирма. Или забыл ― кажется, давным-давно Кристина упоминала, в какой конторе трудится. У меня были в контактах её приятельницы ― проверил список, но никого не нашёл. В этот момент я начал догадываться, что происходит. Написал в рабочий чат, что до завтра недоступен, и пошёл осматривать комнаты. Её вещей не обнаружил.

– Ни одной?

– Ни одной. Скажу больше: на стене висела наша общая фотография, и с неё Крис тоже пропала.

Основательно она подготовилась. Неужели парень ничего не замечал? Он настолько невнимателен? Или эта девка ― Бонд в юбке?

― Как вы думаете, ваша невеста могла спланировать своё исчезновение? Вывезти шмотки за одну ночь сложно, но можно, а вот фото заменить не получится. У вас были конфликты?

― Нет, мы жили душа в душу. Месяц назад я сделал Кристине предложение, и она согласилась. Дату свадьбы пока не назначали ― думали, как всё организовать. У меня большая семья, а Кристина сирота, у неё даже близких подруг нет.

Или тебе о них не говорили. Мутная девица. Просто сбежать ей было мало, и она решила выпендриться напоследок. Но зачем?

― Помолвочное кольцо она тоже прихватила с собой?

― Из квартиры исчезло всё. Я уже сказал.

― А её подушка? ― почему-то это показалось мне важным.

― М-м-м… Знаете, а подушка осталась. И одеяло. И ещё кое-что, ― Дмитрий полез в нагрудный карман рубашки. ― В машине лежало. Единственное доказательство, что у меня вообще имелась девушка.

Он выложил на стол золотистый футляр. Я пригляделся:

― Губная помада? Она часто ей пользовалась?

― Каждый день. Я слышал от Бориса: вы просите любимую игрушку животного, чтобы его отыскать. Это не игрушка, но предмет, к которому Крис питала слабость. Он поможет вам в поисках?

― Только если у вашей невесты собачий нюх. Я беру мячики или подстилки, чтобы зверёк учуял родной запах и вышел ко мне, ― прозвучало это не слишком убедительно, и Дмитрий не повёлся:

― Не надо меня обманывать. У меня было время подумать и собрать информацию. Обычный человек не сумеет за пару часов в одиночку отыскать потерявшееся животное. У вас мощнейшее обоняние? Нет, скорее что-то вроде интуиции. Или даже экстрасенсорные способности. Звучит невероятно, но после того, что со мной произошло, я готов поверить в сверхъестественное.

Мне захотелось прервать беседу и вытолкать его из офиса. Да, некоторые заказчики догадываются, как именно я нахожу потерявшихся питомцев, но до сих пор никто не спрашивал об этом прямо, и никаких проблем не возникало. А сейчас интуиция прямо-таки кричит: сообразительный Дима может здорово мне подгадить. И как быть? Вежливо съехать с темы или всё-таки помочь? Почуять человека и настроиться на него сложно, зато искать потом проще простого. Только как заставить клиента молчать? Пообещать он может что угодно, а потом напьётся в баре до поросячьего визга и проболтается какому-нибудь магу… Хотя если я откажу, парень наверняка сделает то же самое. Очень неприятная ситуация. Дмитрий постучал футляром об столешницу:

― Лазарь Олегович, без вас я Кристину не найду, поэтому намерен добиться согласия. Буду сидеть тут до посинения и мешать вам работать. Примените силу ― устрою скандал. Здесь повсюду камеры, одна из записей точно улетит в сеть. Вы растеряете всех клиентов и разоритесь.

Наивный. В коридоре сплошь муляжи, а устройства в первой комнате не подключены к интернету. Оглушить худого неспортивного человека я могу без труда, он и понять не успеет, что произошло. Или всё-таки пожалеть бедолагу? Спрошу-ка ещё кое-что:

― Что вы скажете невесте, если снова встретите?

― Что очень её люблю. Потом попытаюсь выяснить, почему она ушла. Уговаривать вернуться не стану. Захочет обратно ― приму.

― А если она снова пропадёт?

― Тогда я прекращу с ней общаться. Сменю жильё, освою смежную профессию, запишусь в зал ― что угодно, лишь бы забыть поскорее.

Знакомая тактика. Я обречённо вздохнул:

― Ладно. Давайте помаду, попробую настроиться. Почую страх или боль ― откажусь искать.

― А если не учуете?

― Будем думать дальше, ― я сгрёб прохладный маленький цилиндр, открыл, выкрутил жирный столбик. Цвет был тусклый, розовато-бежевый. Кажется, это называется «нюдовый оттенок». Пахло слабо ― то ли отдушки мало положили, то ли мне нужно как следует высморкаться. А, ерунда! Вдох, выдох, расслабиться, позволить чутью пробудиться, потом сконцентрироваться и «прощупать»… Вещица согрелась в моих руках и будто бы размягчилась. Её хозяйке и впрямь нравилось красить губы. Сильные эмоции оставили на металле след, я зацепился за него, запомнил, что почувствовал. Открыл глаза, скосил их на гладкую поверхность…

Нет. Это невозможно. Два раза за один день ― вероятность минимальна. Может, я переутомился? Увы, никакой усталости не ощущалось. Сосредоточился, посмотрел снова: у помады был тоненький, с волос, контур, еле-еле светящийся малиновым. Не повезло тебе, Дима. С магичкой я связываться не собираюсь. Как говорится, отпусти и забудь.

― Вы закончили? И что почувствовали? ― молодой специалист подался вперёд. ― Крис не страдала?

― Не страдала. Ещё могу сказать, что ваша невеста жива. Однако больше вас порадовать нечем: выследить её у меня, скорее всего, не выйдет. Способностей может не хватить. В полицию идти нет смысла: они тоже ничего не добьются. Если у вас есть понимающие друзья или родные ― поезжайте к ним. Первые дни лучше не оставаться одному. Легче станет примерно через год, поверьте моему опыту.

― Что значит «не хватит способностей»? Я не понимаю, ― Дмитрий с силой потёр виски. ― Хотите сказать, Кристина тоже обладает каким-то даром? Мне что, победителю «Битвы экстрасенсов» написать?

― Не тратьте на это время. Все они шарлатаны. Послушайте, Дима… Я не хочу вам врать, но и раскрывать чужие тайны не желаю. Просто смиритесь с тем, что Кристина ушла и не вернётся. Денег с вас я не возьму. На этом всё.

Я был готов применить силу, однако Дмитрий не стал истерить. Он на мгновение отвернулся, смахнул что-то с лица и относительно ровным голосом произнёс:

― Это противоречит логике и разуму, но, судя по всему, вы уверены в том, что сказали. Возможно, я наткнулся на сумасшедшего или у меня начались галлюцинации от нервов и недосыпа. Надо вернуться к себе, выспаться, поесть и ещё раз проанализировать ситуацию. Наверняка я найду какое-то рациональное объяснение случившемуся и пойму, в какую сторону двигаться. Простите за беспокойство.

― Я на вас не в обиде. Отправляйтесь домой, отдохните. Утро вечера мудренее, ― и есть вероятность, что за ночь парень обо всём забудет, иначе он и в самом деле свихнётся, пытаясь объяснить необъяснимое. ― Заливать тоску алкоголем не рекомендую ― не поможет. Снотворное дома держите?

― Вроде оставался один блистер. Таблеток шесть или восемь, я точно не помню.

― Смойте в унитаз все, кроме одной, чтобы не возникло соблазна устроить себе передозировку. Если станет совсем худо, свяжитесь с человеком, которому доверяете. Пусть приедет и побудет с вами.

― Спасибо за совет, ― Дима забрал помаду и встал. ― До свидания.

Я попрощался с ним и уткнулся в ноутбук. Разобрался с ежедневной рутиной, полистал новостную ленту. На электронную почту пришло три запроса ― обработал их, согласовал даты консультаций. Домой ехать не хотелось совершенно, однако в девять вечера закрывалась парковка у бизнес-центра, и я был вынужден свалить. Потолкался в пробке, выбрался и тут же попал во вторую. Оказавшись дома, первым делом встал под горячую воду. Обычно душ помогал мне справиться с хандрой, но сегодня смыть её не вышло. Плотный ужин тоже не сделал счастливее. И как развеяться? Тренироваться смогу только через час, когда еда уляжется. Алкоголь меня не берёт, да и нет его в квартире ― вино я отдал Кире. Фильмы, игры, книги, девочка по вызову? Не хочется. Лечь спать? Видимо, придётся. Два часа убью, потом пойду на балкон. Сильно шуметь нельзя ― поработаю с собственным весом и растянусь. Я убрал со стола, вымыл посуду и направился к подиуму. Запустил кондиционер, вытянулся на матрасе, опустил веки, но вырубиться не сумел. Мозг строил гипотезы, пытался как-то решить проблему клиента. Выходило, что без помощи настоящих колдунов ему не обойтись. Попросить Нину Петровну? Нет, не получится: ведьма догадается, что я ей наврал с три короба, и превратит в жабу. Самому отыскать кого-то? Увольте. Как показывает практика, взаимодействие с колдунами ничем хорошим не заканчивается. В голове тут же начали возникать картинки из прошлого, подтверждающие мою мысль. Я попытался их прогнать, но быстро смирился и заставил себя в очередной раз просмотреть хронику собственных злоключений.

Моя жизнь резко и необратимо изменилась двадцать восьмого января две тысячи шестого года, примерно в три утра. Я был третьекурсником, удачно сдавшим зимнюю сессию и хорошенечко отметившим это дело с друзьями. Праздновали в квартире: родители одного из моих одногруппников укатили отдыхать на Мальдивы, и в нашем распоряжении оказалась пустая трёшка. Четыре парня, пять девчонок, много чипсов, сухариков и дешёвой выпивки ― что ещё надо для счастья в девятнадцать лет? Одной из девушек я приглянулся, и под конец вечеринки мы заперлись в богато обставленной спальне. Первый блин не вышел комом: я продержался минут пять. Партнёрша даже успела что-то там почувствовать. Правда, после акта меня погнали в круглосуточную аптеку за волшебной таблеткой: о предохранении никто не подумал. Я оделся, взял из приятельского кошелька крупную купюру ― со стипендии отдам ― и вышел в ночь. Было прохладно ― около семи градусов мороза, тихо и безлюдно. До нужного дома добежал без приключений, купил что попросили, а обратно решил не торопиться. Лёгкий мороз немного отрезвил меня, и я начал соображать. Девчонка мне не очень нравилась, встречаться с ней я не планировал ― как бы отшить, чтобы не слишком обидеть? Пытаясь подобрать слова, задумался и не заметил, как свернул не туда. Между домами притаилась матовая непроницаемая тьма ― в большом городе эдакой абсолютной черноты не бывает. Я слегка удивился, но не испугался, по инерции сделал два шага вперёд и прошёл сквозь неосязаемую завесу. Она выполняла роль ширмы ― скрывала от посторонних глаз двух мужчин, швыряющих друг в друга большие светящиеся шары. Тот, что повыше, заметил меня, остановился на миг. Нас разделяло метров десять, но почему-то я без труда разглядел его глаза: серо-голубые, как у меня. Незнакомец сощурился, сфокусировал взгляд, и в мою сторону полетел тонкий золотистый луч. Боли не ощутил ― просто подогнулись ноги. Подумал, что приземлюсь башкой на бордюр, и потерял сознание. Первым вернулось обоняние ― сильно и неприятно пахло больницей. Я припомнил, что случилось, прислушался к себе: ничего не болит, но в горле першит и очень хочется пить. Медленно поднял веки ― свет ослепил, однако я быстро проморгался и начал видеть нормально. Пошевелил пальцами рук и ног ― двигаются без труда. На указательном что-то вроде прищепки, запястья и лодыжки примотаны к кровати. Как же привлечь к себе внимание? Слева противно запищало, и в палату зашла медсестра:

― Проснулся? Слава богу! Понимаешь меня?

Я открыл рот, но сказать ничего не смог ― посипел, закашлялся, скосил глаза на тумбочку. К счастью, она догадалась:

― Водички дать? Это можно, но только пару глотков, ― открыла ящик, достала маленькую голубую бутылку. ― Твоя мама оставила. Каждый день приходила. Сидела около тебя, гладила по руке, просила очнуться. Видно, помогло. Всё, хватит. Сейчас позову доктора. Не засыпай снова, будь добр.

― Хорошо, ― на этот раз вышло тихо, но вполне различимо. Медсестра беззлобно шикнула на меня и убежала. Скоро приковылял врач ― старый-старый дедушка с очень тёмными блестящими глазами. Потом я узнал, что это был один из лучших в стране неврологов.

― Ну, здравствуй, Лазарь. Вернулся к жизни, как библейский тёзка? Удачно вышло, хе-хе. Сейчас я кое-что проверю, и мы немного побеседуем. Если станет плохо, не молчи, ― он отвязал меня, внимательно осмотрел и ощупал. Постучал молоточком по коленям, повертел голову, попросил сесть и свесить ноги. У меня получилось без труда, только голова на секундочку закружилась. Старик сказал, что ничего удивительного в этом нет: я неделю валялся в койке.

― Все каникулы? ― какая несправедливость! Какого чёрта я попёрся в тот двор?

― У тебя ещё несколько недель каникулы будут. Поедешь в центр неврологии, пройдёшь расширенное обследование.

― Зачем?

― Нужно определить, что с тобой случилось. Тебя нашли на улице без сознания: кожа на виске рассечена, других травм нет. Замёрзнуть не успел ― повезло. Врачи скорой помощи определили, что в кому ты не впал, но разбудить не смогли, у реаниматологов тоже не получилось. Ты самостоятельно дышал, глотал, иногда открывал глаза, но никак не просыпался. Это называется «апаллический синдром», или «вегетативное состояние». Надо понять, что послужило причиной его возникновения.

― Кажется, я упал и ударился головой.

― Черепно-мозговой травмы нет ― уже проверили. Тебя не били, и повалился ты очень удачно, на снег. Царапина на виске поверхностная, оставлена обломанной веткой куста. У тебя несколько раз были судороги, однако очагов эпилептической активности в мозге не обнаружили. Вообще ничего не обнаружили, хотя проверили всё что могли. Абсолютно здоровый молодой человек, только почему-то в спящую красавицу играет. И реагируешь ты уж больно живо ― обычно после семи дней вегетации люди куда слабее, ― он притворно нахмурился. ― Рассказывай, где был и что делал двадцать седьмого и двадцать восьмого. Во всех подробностях.

Врать не было смысла ― я выдал всё как на духу. К концу монолога запинался и мямлил, но продолжал говорить. Врач помолчал, пожевал губами и выдал:

― Девочке, с которой ты переспал, придётся сдать анализ крови на паразитов и венерические заболевания. Напишешь мне, как её зовут и где учится, я позвоню в деканат. Однако эта барышня, скорее всего, ни при чём. Жаль. Думал, мне попался интересный случай. Славная могла выйти статья.

― Вы о чём? ― ответа я не дождался. Старик пробормотал что-то себе под нос, пошарил по карманам. Достал огрызок карандаша, мятый лист в клетку, нацарапал на нём семь цифр. Сложил в несколько раз и вручил мне:

― Это номер одного моего знакомого. Свяжешься с ним, когда станет совсем невмочь. Он объяснит, что делать. А сейчас отдыхай. Полагаю, через недельку тебя отсюда выпишут.

Глава 6

Врач ошибся: в больнице я провёл ещё месяц. Меня повторно обследовали, сочли здоровым, но выписывать не спешили. Старик больше не показывался. Вообще-то он в этой лечебнице и не работал ― приезжал, только чтобы понаблюдать за необычным больным. Вместо него начал приходить психиатр ― проверял, не сошёл ли я с ума. Общаться с ним мне не понравилось: осанистый бородатый мужчина с огромным перстнем на мизинце заранее поставил пациенту диагноз и старательно подтасовывал факты, чтобы пасьянс быстрее сложился. Я чудом избежал психушки: в больницу привезли девушку с каким-то редким расстройством, и мозгоклюй переключился на неё. Покинуть отделение удалось десятого марта. В больничной выписке значилось «закрытая черепно-мозговая травма». Я удивился, однако мне объяснили, что без диагноза выпускать нельзя, а этот подходит больше всего. Сказали, такая запись ни на что не повлияет и я смогу отслужить в армии или работать на государственной службе. Светило столичной неврологии оставило отдельную бумажку: куча медицинских терминов и обнадёживающий последний абзац. «Нарушений не выявлено», «способен», «годен», подпись, личная печать. Эта записка мне потом пригодилась, и не один раз. А вот звонить его таинственному знакомому я не стал ― забегался и забыл. Меня не было в университете больше месяца ― следовало переписать лекции и отработать пропущенные семинары. Практически все преподаватели вошли в моё положение и не особо придирались. Проблемы возникли только с одной тёткой: пришлось раздобыть для неё очень редкую и дорогую книгу. Летнюю сессию сдал без труда ― учить и запоминать по ночам оказалось легче лёгкого. О том, что спать мне теперь надо не более двух часов в сутки, я узнал ещё в больнице. Сначала хотел связаться с неврологом и поделиться этой информацией, но потом решил не палить контору. Старик мог прописать какое-нибудь сильное снотворное, а мне оно не требовалось ― ста двадцати минут вполне хватало для восстановления сил. Я попросил мать принести учебники, методички, фонарик и читал, пока остальные самозабвенно дрыхли. С памятью у меня никогда проблем не имелось, однако я заметил, что усваиваю материал лучше и быстрее, чем раньше. Кое-что изменилось и в теле: ранка на виске, с которой меня нашли, заросла без следа ещё в первые дни. Для проверки я порезал палец листом бумаги ― глубокий след пропал меньше чем за сутки. Болевой порог остался прежним, поэтому больше себе не вредил. В середине апреля случайно выяснилось, что если человеку рядом со мной очень плохо или очень хорошо, я могу это ощутить, а после долгой беседы начинаю замечать, когда мне врут. В конце июня сделал третье открытие, и оно, увы, оказалось не из приятных. После сдачи сложного экзамена мы пошли в недорогой бар, я взял пива, опустошил кружку и понял, что мне совершенно не нравится его вкус. Заказал сладкий коктейль ― лучше, но всё равно не то. Попробовал ещё парочку и заметил, что ни капельки не опьянел. Осмелев, попросил принести крепкого. Осилил пять стопок, ничего, кроме мерзкого ощущения обжигающей горечи во рту, не почувствовал. Утром не тошнило, голова не болела, только в сортир бегал чаще обычного. Расстроился, конечно: как теперь расслабляться в компании? Потом подсчитал в уме, сколько сэкономлю, и слегка взбодрился. Однако чтобы беречь деньги, их нужно сначала заработать. Недолго думая, устроился барменом в два заведения ― неофициально, за наличный расчёт. За лето набрался опыта, научился производить впечатление на людей и осенью смело заявился в районный следственный отдел. Приняли на должность помощника, как и хотел. Экспериментировать со способностями не было времени: учился, трудился, обрастал связями и полезными знакомствами. С каждой зарплаты откладывал ― копил на первоначальный взнос. Заводить серьёзные отношения не спешил: хватало коротких романов с клиентками и сослуживицами. С первой партнёршей не срослось: её из-за меня чуть не исключили. Старик позвонил в деканат, как и обещал, и по факультету разнёсся слух о легкомысленной студентке, заразившей одногруппника экзотическим вирусом. Девушке пришлось долго восстанавливать свою репутацию, и если мы случайно оказывались рядом, она делала вид, что меня не существует. Хорошо хоть, мстить не стала. Залететь милашке не удалось ― повезло невероятно. Года полтора всё шло как по маслу, я расслабился и вскоре получил от жизни удар под дых. Отец давно жаловался на боли в сердце, мы с мамой несколько раз просили его посетить врача, но он постоянно находил причины, чтобы этого не делать. Новый две тысячи восьмой год мы отметили все вместе, на даче. Второго я уехал в Москву, готовиться к сессии, а они остались до Рождества. Восьмого рано утром сели в машину, выехали на трассу, и прямо за рулём у бати случился инфаркт. Автомобиль потерял управление и попал под фуру. Оба не дожили до приезда скорой. Я не рехнулся, потому что был занят: похороны, сессия, преддипломная практика, диплом, работа, уход за бабушкой и дедом. Они жили в том же доме, что и мы, но двумя этажами выше. Перед стариками приходилось держать лицо, и постепенно показное спокойствие переросло в настоящее. В армию я уходил относительно восстановившимся, однако за год службы сильно вымотался. После демобилизации почему-то испортилось зрение: начал видеть вокруг некоторых людей светящиеся разноцветные контуры. Сходил к офтальмологу ― он не обнаружил никаких повреждений или заболеваний и деликатно посоветовал записаться к психиатру. Я покивал с умным видом, но не пошёл: визит к такому специалисту мог поставить крест на карьере следователя. Несколько дней мучился в поисках решения, потом вспомнил о записке, которую дал невролог. Порылся в столе, нашёл, трясущимися руками набрал номер. Трубку взяли после одного гудка:

― Савелий Мефодьевич, вы? ― голос был мужской, хорошо поставленный, взрослый, но не старый. ― А, нет, не вы. Откуда взяли номер?

― Здравствуйте. Меня зовут Лазарь, и ваш контакт мне дал как раз доктор Ковалёв. Он обследовал меня почти четыре года назад и велел звонить вам, если станет совсем невмоготу. Тогда я не особо понял, что имелось в виду, но недавно…

― Случилось нечто, выбившее вас из колеи. Савелий не оставил бы мой номер просто так, следовательно, он сумел заметить кое-какие специфические признаки... Приезжайте, побеседуем. Я принимаю в частной клинике на Окской улице. Дом один, корпус один, вход со двора. Завтра в восемь вечера. Постарайтесь не опаздывать, ― он отключился, не позволив мне вставить ни словечка. Мутный тип… Может, не ехать? Вдруг старик Ковалёв просто пошутил надо мной? Он давно умер ― не спросишь, издевался или нет. Я размышлял полночи и всё-таки покатил в Кузьминки. На первом этаже бело-жёлтой высотки располагалась маленькая больничка ― холл да коридор с десятком дверей. Свет в приёмной не горел, за стойкой скучала худенькая сонная девушка в жилетке. Когда я поздоровался, она с трудом сфокусировала на мне взгляд:

― Идите в седьмой кабинет. Он вон там. Деньги за приём отдадите доктору, ― говорила девчонка странно: медленно, монотонно, еле слышно. Мне стало не по себе, но сбегать было бы глупо ― я прошёл по коридору несколько метров и пару раз стукнул по тонкому белому пластику.

― Заходите, ― прозвучало над ухом. Я резко повернул голову ― никого. Хорошая же здесь акустика… Полотно беззвучно отъехало внутрь. Подавив дрожь, переступил порог. На первый взгляд ничего необычного: светлые стены, новые шкафчики, кушетка, стул, стол. Сидящий в большом кожаном кресле человек откинулся на спинку: