Медальон. Книга первая. Игры со временем

— Я видел, как все произойдет. Значит, все получится.

— Что ты делаешь? — спросила я, осторожно сев и спустив ноги на пол.

Комната по-прежнему плыла, но уже медленнее. Дис запихивал в сумку теплые вещи. Часы показывали глубокую ночь.

— Получится что? — сыпала я вопросами, окончательно приходя в себя.

— Одевайся. — Вместо ответа Дис швырнул мне куртку и болоньевые штаны. — Мы уходим. Прямо сейчас. А на улице холодно.

— Но куда мы пойдем?

— Не пойдем, а полетим. Есть тут один человек, контрабандист по имени Салли. Он занимается похищением и поставкой сюда молодых людей вроде нас с тобой, и у него есть свой небольшой космолет.

— И он любезно согласился нас вызволить?

— Не любезно, а за деньги. За очень большие, между прочим, бабки!

— А у тебя они есть?

— Нет. Но я пообещал, что принесу. Наплел ему о богатом папочке.

— Чем же мы расплатимся?

— Если понадобится, убьем его.

— Что?! — Я не верила своим ушам. — Ты серьезно? Я никого не стану убивать, ты слышишь? А тебе осталась всего пара месяцев до освобождения.

— Во-первых, это не освобождение — я фактически попаду в рабство к отцу. А он страшный человек, уж поверь. И мне вовсе не хочется плясать под его дудку, у меня совсем другие планы на свою жизнь. Во-вторых, я должен спасти тебя.

— Ты мне ничего не должен! — возразила я, и комната окончательно остановилась в моих глазах.

— Послушай, мы не погибнем, — взяв меня за плечи, заверил Дис. — Я видел это во сне.

— Но Дис, это просто сон!

— Это не просто сон. Я видел, как ты спасешься, улетев отсюда на корабле Салли. И я видел смерть Салли.

— А свою смерть ты случайно не видел?

— Нет, видел только, как упал в снег. А еще видел тебя в окружении незнакомых мне людей. И себя среди них тоже видел! Видел, что мы с тобой сидим на скамье в каком-то парке ночью и я отдаю тебе твой медальон. А это значит, я тоже не умру. Одевайся же! — с командовал он.

VIII

Я не стала спрашивать, как ему удалось отключить несколько видеокамер, чтобы мы незамеченными пробрались по коридорам, и где он раздобыл электронные ключи от дверей. Решила, что спрошу потом, когда все останется позади.

Мы вышли на лестницу для техперсонала и поднялись по ней на последний этаж. С самой верхней площадки к потолку вела металлическая лесенка с довольно большими промежутками между перекладинами.

Дис неслышно откинул крышку ведущего на крышу люка, осторожно высунул голову, а потом весь пролез в неширокое отверстие. Сверху меня окатило морозным воздухом. Спустя пару секунд я увидела на фоне ослепительно-черного, усыпанного звездами квадрата руку, жестом зовущую наверх. Ежась от холода, я полезла за Дисом и вскоре оказалась на крыше своей недавней тюрьмы. Я сделала несколько хрустких шагов по сияющему всеми звездами мира снегу. Ничего красивее этой морозной бездны я в своей жизни не видывала и от восхищения застыла на месте, задрав голову: в величественной черной глубине поблескивали бесконечные мерцающие точки. Капюшон слетел с моей головы, и мочки ушей стало покалывать от холода.

«Как, должно быть, огромен и прекрасен мир!» — размечталась я.

— Поторопись, — шепнул Дис и взял меня за руку.

Я послушно пошла за ним, примеряясь к скорости его шага и ощущая тепло его горячей руки. Запах свободы был так чудесен, что я все никак не могла поверить, что это не сон, и осознать, что эти решающие минуты определят мою судьбу — жить мне или умереть.

Снег скрипел под нашими башмаками. Все вокруг блестело и переливалось. А огромная круглая луна насмешливо смотрела на нас сверху высокомерным взглядом. У нее словно было лицо: глаза, очертания носа и широкая клоунская улыбка до ушей. Говорят, у земной луны тоже было «лицо», только оно не улыбалось, а напротив, было тревожным. Бабушка Анна метафорично выразилась в своем дневнике, что спутник Земли «беззвучно кричал», словно пытаясь предупредить о надвигающейся на планету катастрофе. Только никто не услышал ту кричащую луну. А эта, что смотрела на нас с Дисом, будто насмехалась над тщетностью усилий убежать от судьбы. Ну и наглость! Мало того, что светит вовсю и мы как на ладони, так еще и смеется! Я показала луне язык и обогнала Диса.

Я быстро замерзла, но старалась дышать и шагать как можно тише. Если только можно было назвать тихими эти скрипучие шаги. Впереди крыша заканчивалась. Справа от здания, километрах в трех, я разглядела за реденькой лесополосой расчищенную, слабо освещенную взлетную площадку и корабль, похожий на самолет, поставленный на хвост. Доверия мне эта конструкция не внушала, но ни на что другое рассчитывать, по-видимому, не приходилось.

Мы спустились на задний двор по скользкой пожарной лестнице, обрывавшейся на уровне второго этажа. Свесившись с последней ступеньки, Дис осторожно прыгнул в снег, а потом поймал меня. Мне очень хотелось вскрикнуть во время падения, но я не издала ни звука, приземлившись в крепкие руки Диса. И в тот момент пообещала себе, что больше не стану бояться доверять его рукам. Никогда.

Мы прошмыгнули меж смердящими тюками и баками с мусором, словно мыши, и прижались к кирпичной стене. В одном месте ограждение, как и предупреждал Диса контрабандист Салли, было обрушено — мы без особого труда вылезли сквозь кривой пролом на волю. Но там, в самом, казалось бы, конце пути, нас ждала нелепейшая неудача. Дис зацепил ботинком торчащую из-под снега железку, и та, громко загремев, насторожила оказавшегося здесь в столь поздний (или, скорее, в столь ранний) час мусорщика. Небрежность Диса стала для него роковой: мусорщик, идя на шум, прыгнул вслед за нами в разлом стены и вскинул двустволку.

— А ну стоять! — каркнул он, когда мы уже пустились наутек и со всех ног мчались к взлетной площадке.

Страж помойки спустил курок. Из двух стволов бухнул выстрел в спину Диса.

Он упал лицом в снег. А я, по инерции пробежав еще шагов пятнадцать, остановилась и обернулась. Видит Бог, в тот момент я собиралась вернуться и голыми руками задушить мусорщика. И я бы сделала это. Но тот, словно почувствовав мое намерение, с перепугу выронил двустволку и помчался прочь — к тревожной кнопке. В этот момент Дис поднял голову и крикнул мне:

— Оставь меня! Беги!

Вдали завыл сигнал тревоги. А я стояла истуканом, не решаясь бросить друга в беде. Он был еще жив, но снег вокруг него быстро окрашивался красным.

— Дис? — позвала я дрожащим голосом и сделала два шага назад.

— Мне ничего не будет — я блатной! — снова надсадно прокричал Дис. — Беги же! Беги, твою ма-а-ать!

Его хриплый, надрывный вопль, порвав мерцающие звездами небеса, придал мне скорости. До Салли оставалось метров триста. В те роковые секунды я думала о многих страшных вещах. Выживет ли Дис? Спасусь ли я? Добегу ли?..

«Замолчи и беги, Жека! — зазвучал в ушах голос Геты. — Ради себя, ради него, ради всех нас! Беги!»

Я ворвалась в спасительный лес, оказавшийся не таким уж густым, каким он виделся сверху, с крыши. Я мелькала, словно живая мишень, меж голых стволов, стараясь сделать траекторию как можно более извилистой. Пули свистели все ближе, и каждая секунда могла оказаться последней. Но в те мгновения я думала не о смерти, а о том, что Салли, не предполагавший, что за нами будет погоня, скорее всего, сделает вид, будто не приглашал меня, и сдаст в руки преследователей. Но я поклялась себе, что жертва Диса не окажется напрасной. А для этого надо было сделать видимость, будто Салли причастен к моему побегу — н астолько, чтобы ему и самому пришлось бежать. Вместе со мной.

Я никогда не видела этого человека и, разумеется, не могла знать, как он выглядит. Но когда выскочила на поляну, сразу же поняла, кто есть кто. Салли сидел на пне перед костром, рассматривая какую-то замысловатую штуковину и смоля сигарету. Он был не один: рядом на раскладном стульчике расположился паренек в ватнике и ушанке и с планшетным компьютером на коленях. Тыча пальцем в сенсорный экран, он жевал хот-дог, который держал в свободной руке. Оба были удивлены моему появлению не меньше, чем раздававшимся вдали выстрелам.

— За мной погоня! Бежим! Скорей! — выпалила я и с разбегу влетела в космолет. Внутри было тесно, полно проводов и тумблеров. Будто в музее доисторических летательных аппаратов.

Салли вскочил и поначалу заметался, схватившись за оружие. Но затем решительным шагом направился ко мне и схватил за шиворот.

Роста он был невеликого, зато силы недюжинной, поэтому легко поднял меня над полом, вытянув поднятую руку. А его товарищ, похожий в своих очках на провинциального журналиста, стал исподтишка снимать видео происходящего на свой планшетник.

— Где этот сопляк? Где мои деньги? — орал Салли.

— Его подстрелили, — заверещала я, дрыгая ногами. — Надо сейчас же отсюда убираться! Заводи машину! Деньги потом!

— Что-о?! — контрабандист потащил меня к выходу, явно собираясь вышвырнуть вон. — А ну выметайся из моего корабля! Макс, мы взлетаем! — с командовал он. — Немедленно!

Будто в подкрепление его слов выстрелы зазвучали совсем рядом.

Бросив на поляне все пожитки, кроме планшетного компьютера, и не проронив ни слова, подельник Салли метнулся к кораблю. А сам капитан корабля вознамерился дать мне пинка, но тут произошло неожиданное: брыкаясь, я умудрилась вывернуться из его хватки и нырнуть за металлическую перегородку. А его, стоящего в дверном проеме, изрешетило пулями. Все вышло в точности так, как напророчил Дис…

Салли истекал кровью. А молчаливый Макс, вместо того чтобы попытаться помочь, отбросил его от двери в снег, невозмутимо задраил вход и стал копошиться у пульта управления.

В результате его попыток запустить ракетный двигатель нас так тряхнуло, что я ударилась обо что-то головой и чуть было не потеряла сознание. В глазах потемнело, но, сделав над собой усилие, я поднялась на ноги и добралась до кресла второго пилота. Макс не выразил недовольства по поводу моего соседства, и я пристегнулась. Небольшой опыт в обращении с космическими кораблями у меня уже был, но этот аппарат выглядел настолько примитивно, что становилось не по себе. Взглянув на Макса, я поняла, что он явно не вполне разбирается с управлением.

Похоже было, будто он вообще наугад щелкает тумблерами.

— Ты сможешь поднять в воздух эту мыльницу? — на всякий случай спросила я.

— Разберемся, — оптимистично ответил Макс.

Это было первое слово, которое я услышала от него.

А затем меня прижало к креслу с неимоверной силой, и лишь через несколько минут на дисплее высветилось сообщение «Невесомость».

IX

— Погоди-ка! Так ты та самая девчонка, что угнала у генерала корабль? — удивился Макс, когда я рассказала ему свою историю.

Космолет Салли не отличался быстроходностью — до ближайшей безопасной обитаемой планеты было много дней пути. И мне наконец удалось попробовать сублимированную космическую еду. А поскольку недоедание последние несколько месяцев было для меня одним из главных неудобств, я не сдерживала своего аппетита.

— Ты про это слышал? — ответила я вопросом на вопрос, выбирая из ассортимента вкусов те, что еще не пробовала.

— Шутишь! Об этом все только и говорили пару месяцев назад. Ну ты даешь, мать! — продолжал он восхищаться моими подвигами, пока я, не стесняясь, опустошала шкафчик с провизией. — Как тебе удалось? Там

ведь наверняка было полно охраны.

— Не так уж чтобы и полно…

Что касается меня, то я только и говорила, что о Дисе. Я только и думала о нем — точнее, о том, что бросила его умирать. Я-то спаслась, а он остался лежать в снегу в луже собственной крови. Какие уж тут подвиги!

— Не суди себя слишком строго, — утешал меня мой новый товарищ, с которым судьба заточила меня в замкнутом пространстве нашего космического корабля на несколько недель. — Ты бы все равно ничего не

смогла для него сделать.

— А если он не умер? Если рана не смертельная? — с наивной надеждой возражала я.

— Ну тогда ему наверняка оказали первую помощь, — предполагал Макс.

— Кто?! Те люди, что стреляли нам в спины?

— Ну, вообще-то, знаешь ли, лежачих обычно не бьют, — отвечал Макс.

В любой другой ситуации мне бы, наверное, захотелось спросить его, откуда в нем столько спокойствия и оптимизма. Но я слишком тяжело переживала потерю Диса, чтобы интересоваться чем-то еще.

— Даже если так, во Вселенной столько планет! Нам не найти друг друга, — горевала я. — Простит ли он меня когда-нибудь?

— Да за что?! За что ему тебя прощать? — не понимал мой случайный попутчик.

— Если бы не я, он был бы сейчас жив и здоров. Ему оставалась всего пара месяцев до выпуска. А я появилась и сломала ему жизнь. За что мне

это? — И я делала очередное усилие, чтобы не залиться слезами.

Дни того полета запомнились мне бесконечными попытками сдерживания слез — никогда раньше мне не было так тяжело с ними бороться. Так что даже Макс расчувствовался и все время пытался отвлечь меня от тягостных мыслей.

Я не знала, что он за человек, и старалась не думать, кем мог оказаться подельник контрабандиста, промышлявшего перевозкой похищенных людей. Но вопреки этому обстоятельству в глубине души испытывала к нему необъяснимую симпатию. Я просто не могла представить, чтобы этот добряк, распространявший вокруг себя волны позитива, мог рыскать по Вселенной в поисках живого товара. Но в то же время меня поразило, как хладнокровно он выбросил за борт продырявленное тело Салли.

И, в конце концов, я все-таки задала мучивший меня вопрос:

— Макс, ты теперь обо мне знаешь практически все. А я о тебе — ничего. Скажи по секрету, что ты делал там, на Альфе-88? Ты к этому всему причастен, да?

Макс почесал затылок, будто подбирая слова.

— Понимаешь, есть вещи, которые трудно поддаются объяснению, — начал он издалека.

— Понимаю, жажда наживы, — вывела я.

— Не совсем так.

— Тогда что?

— Я пытался понять, что там происходит, чтобы потом продать эту информацию.

— Кому?

— Ну… это… не так уж важно, — уклончиво ответил Макс. — Я зарабатываю на жизнь разными способами. Но к торговле людьми не имею отношения, если ты об этом. Однако находился я на Альфе под видом контрабандиста. Иначе туда было просто не попасть.

Можно сказать, его ответ меня удовлетворил. И я решила задать следующий вопрос: куда мы, черт возьми, летим? Но как только Макс, обрадовавшись, что я оставила неудобную тему, начал объяснять мне проложенный им курс, нас затрясло.

— Что происходит? — спросила я, когда он стал метаться по салону космолета, вглядываясь в иллюминаторы и приборы навигации.

— Не может быть! — сетовал Макс. — Да быть этого не может!

— Да что случилось?

— Нас стыкуют! Точно… — сказал он. И еще раз добавил: — Да не может этого быть!

А затем нас затрясло еще сильней.

X

Огромный космический корабль, захвативший нас, заслонил собою полкосмоса. Мы вошли в его зев, точно в ангар зависшего в межзвездном пространстве космодрома, влекомые непреодолимой магнитной силой. Невесомости и след простыл — внутри гигантского космолета действовала система искусственной гравитации. Сила тяжести была вполне комфортной для человеческого организма, но расслабленные неделями невесомости мышцы первое время отказывались повиноваться.

…Я лежала на полу, отчаянно размышляя, в каком плену окажусь на этот раз. Но вдруг почувствовала, как распластавшийся рядом Макс,

приложив усилие, протянул ко мне руку и с облегчением произнес:

— Все в порядке. Это свои…

И, честное слово, если бы это оказалось не так, то было бы уже слишком! Но, как выяснилось, поглотившая нас космическая станция принадлежала Противодействию — альянсу межгалактических организаций, борющихся за мир во всем мире и против всевозможных захватчиков и террористов, которых во Вселенной всегда было пруд пруди. Как раз на этот альянс и работал Макс. Увидев его удостоверение и услышав пароль, появившиеся перед нами — а точнее, над нами, потому что мы не сразу смогли подняться на ноги — вооруженные люди в глянцевых белых костюмах опустили свои лазерные пушки и заметно подобрели.

Макс объяснил им ситуацию: вкратце рассказал обо всем, что выяснил о проводимых на Альфе-88 экспериментах и о торговле людьми. А потом заявил, что ему «удалось вызволить» одного человека с «фабрики универсальных солдат» — меня. Тем самым присвоил себе лавры моего спасения, по праву принадлежащие Дису. А мне тайком посоветовал разыграть амнезию и не называть настоящего имени, чтобы ненароком не отправили домой, на Благословенную. Я решила назваться именем, которым меня нарекли в Высшей школе, полагая, что это мне никак не повредит.

— Девочке успели хорошо промыть мозги, — объяснил Макс. — Но ей долго удавалось сопротивляться, и она осталась собой, несмотря на провалы в памяти. Возможно, со временем воспоминания к ней еще вернутся, и она даст нам полезную информацию, — намекнул он.

— Элизабет, — обратился ко мне то ли начальник станции, то ли главком ячейки Противодействия — впрочем, одно другого не исключало. — Вы прошли через многие испытания, и ваши приобретенные в неволе навыки могут оказаться нам полезными. Но, поскольку мы придерживаемся принципа свободы выбора, я могу только предложить вам работать на нас.

Заметив, что я собираюсь возразить, он упредил мой отказ:

— Вы вправе не отвечать сию минуту — мы дадим вам время отдохнуть и подумать.

После того, как с «приветствиями» было покончено, Макса пригласили к шефу для более подробного рассказа об Альфе-88 и получения расчета за проделанную работу. А мне выделили отдельную небольшую, но вполне комфортабельную каюту и, как было обещано, дали время на отдых и раздумье. Но вместо того чтобы поразмышлять над не таким уж и плохим предложением, я на несколько дней погрузилась в глубокую депрессию и даже не пыталась заставить себя встать с койки.

Память возвращала меня в ту страшную ночь, в то самое мгновение, когда грянул выстрел. Совесть грызла меня, точно голодная крыса. Снова и снова мысленно проделывая это путешествие во времени, я представляла себе: вместо того чтобы бежать, я бросаюсь к Дису, раненому, умирающему. И, целуя его холодеющие губы, умираю рядом с ним… Да лучше бы я погибла там, чем до конца своих дней нести невыносимый груз вины!

Подобное самоугнетение продолжалось мучительно долго, пока я вдруг не осознала, что это вовсе не только, да и не столько угрызения совести. Пока до меня внезапно не дошло, что я просто… Просто люблю Диса. Эта мысль отрезвила меня. А горечь утраты сменилась тупым удивлением неведомому доселе чувству: как такое могло случиться со мной?

«Брось, Жека! Ты что, действительно думала, что никогда не влюбишься?» — ответил на это мой внутренний голос. Тот самый, которым я давала себе пощечину всякий раз, когда проявляла слабость, наивность или глупость.

Я сидела на краю своей койки и долго думала о том, что со мной произошло. Судьбе мало было провести меня через череду испытаний и лишений, думала я, так она еще позволила мне полюбить человека, отобрав его раньше, чем я осознала, что это любовь! Первая, между прочим, любовь — то самое прекрасное чувство, которое люди помнят и лелеют всю жизнь! Это, казалось, было последним ударом, который должен был меня добить. Но, как обыкновенно случалось со мною в минуты, когда кажется, что больше нечего терять, вместо того чтобы впасть в уныние, я впала в гнев.

— Ну уж нет! Больше я не позволю своей судьбе так обходиться со мной. Впредь будет так, как я решу. Клянусь, я верну все, что у меня

отняли! — сжав кулаки, прошептала я.

Пересев за откидной металлический столик, оторвала листочек для записей и набросала несколько пунктов:

Найти Диса живым или мертвым.

Уничтожить проект "Универсальный солдат".

Исполнить просьбу Кешиа — найти его внучку.

Отыскать родителей, чтобы взглянуть им в глаза.

Вернуть медальон.

…На последнем пункте меня заклинило, и я опять машинально протянула руку к пустоте — медальона на шее, разумеется, не было. Но кожу под моей ладонью вдруг стало жечь, будто к ней приложили что-то горячее. Как раз в этот момент постучал в дверь пришедший навестить меня Макс.

— Так и будешь здесь сидеть? — поинтересовался он.

— Тебе хорошо заплатили за мое «спасение»? — в место ответа спросила я, не оборачиваясь.

Макс хмыкнул и плюхнулся на мою койку.

— Но ведь тебе эта ложь никак не повредила, не так ли? — заметил он, вытягиваясь на моей постели и закидывая руки за голову. — Кроме того, в этом есть доля правды — без меня ты бы не управилась с космолетом.

Я молча сидела на стуле спиной к нему.

— Хороша благодарность, — продолжал Макс, привстав. — Вообще-то, знаешь ли, с этими людьми тоже надо держать ухо востро. Никогда не стоит говорить никому всей правды. Это война, Жека. А на войне все средства хороши.

— В том числе средства зарабатывания денег.

— Я работаю на Противодействие уже давно. На мой взгляд, это неплохие ребята. Они хотя бы миротворцы, а не захватчики. Кстати, что ты надумала по поводу предложенной тебе работы?

— Скажи, а у тебя есть дом, Макс? Семья? — спросила я, повернувшись к нему вместе со стулом, отчего металлические ножки противно лязгнули о металлический пол. — Зачем тебе деньги? Ради чего ты рискуешь жизнью, работая шпионом?

Макс нахмурился, поджав губы, окинул взглядом мою каюту, точно на стенах или потолке искал нужные слова.

— Таким, как я, дом не нужен, — сказал он наконец. — В другой, лишенной риска и драйва жизни, меня нет и быть не может. А деньги, знаешь ли, никогда не бывают лишними. Но вообще-то я пришел сказать, что шеф попросил поторопить тебя с решением.

Если б я тогда была немножко поумней, то согласилась бы на предложенную работу. Вступив в ряды Противодействия, я быстрее смогла бы разузнать, что случилось с Дисом, и совсем уж легче легкого было бы

отыскать внучку Кешиа. Но я хотела все сделать сама и никому ничем не быть обязанной.

Поэтому, встретившись с командиром космической станции, я попросила переправить меня на Московию. Соврала, будто вспомнила, что оттуда родом. Я не желала участвовать в чужой и непонятной войне. Поблагодарив Макса за все, что он для меня сделал, а главкома и экипаж — за гостеприимство, решила идти своей дорогой.

Уважая мое решение, Противодействие погрузило меня в космическую капсулу и отправило на Московию. А на прощание командир вручил мне пластиковую карту с электронными координатами.

— Если передумаете, Элизабет, вы всегда знаете, где нас найти, — сказал он.

XI

Мне предстояло многодневное путешествие в полном одиночестве сквозь необозримое космическое пространство, и нельзя сказать, чтобы это не давило на психику. Покидая станцию, я была уверена, что хочу побыть одна. Но погрузившись в замкнутое пространство капсулы, почувствовала что-то вроде приступа клаустрофобии. Да и мало ли что могло случиться на пути сквозь миллионы световых лет?

Я смотрела фильмы, слушала музыку и читала книги о животном и растительном мире разных планет, пытаясь отвлечься от тяжелых мыслей. Так прошло дней десять. А потом, как раз когда я принялась изучать скачанную еще на космической станции из Всемирной информационной паутины карту Московии, в глаза вдруг ударила яркая вспышка. Сначала я не на шутку испугалась, подумав, что ко мне явились ангелы, — столь ярок был свет. Решила, что схожу с ума. Однако, когда вспышка повторилась, все стало намного ясней — свет этот бил не снаружи, а словно изнутри черепной коробки. А затем в моей раскалывающейся голове всплесками стали проноситься воспоминания о полученных мною на Альфе-88 знаниях. Это была информация, возвращавшаяся из глубин моего мозга, та, что в меня вложили, пытаясь превратить в универсального солдата. Которую я, не переварив сразу, отправила на «жесткий диск» долговременной памяти. Но ее было слишком много!