Медальон. Книга первая. Игры со временем

Второй поцелуй был длиннее и осмысленнее первого, мы словно пробовали друг друга на вкус, слушая удаляющиеся шаги надзирателя.

— Ты можешь мне помочь? — спросила я, оттолкнув его от себя сразу же, как только шаги тяжелых ботинок стихли.

— Увы, — сухо ответил отвергнутый Дис.

— Мне нужна твоя помощь. Хоть какой-нибудь совет, хоть что-нибудь! — взмолилась я. Я «хваталась за соломинку», как говаривали мои предки.

— Тебе лучше поспать, — сказал он. — Не уверен, что завтра…

— Завтра и послезавтра я останусь собой! — перебила я. — Они что-то подмешивают в еду, правда?

— И не только в еду. Это комплексная методика. Скажи, тебе случайно не снится какой-нибудь повторяющийся сон?

Я напрягла память.

— Да, в последнее время я пытаюсь открыть во сне какую-то дверь.

— Значит, уже началось.

— Началось что?

— Необратимая реакция.

— Откуда ты знаешь?

— Со всеми это происходит. Тебе отсюда не выбраться.

— Как ты можешь вот так спокойно выносить мне смертный приговор?! У меня крепкие нервы: мое детство прошло в приюте, я не знала родительской ласки, а потом еще три года провела в бегах — жила в лесу с отшельниками, охотясь на диких зверей. Я угнала космический корабль у военных! — выпалила я.

— Да что ты?

— А как, по-твоему, я здесь оказалась?

— Угонять корабль, чтобы прилететь сюда, было глупым поступком.

— Там, откуда я бежала, не многим лучше.

— Какой бы крутой ты ни была, у тебя нет шансов.

— Но ты хоть попытаться-то можешь? — не отступала я.

— Даже пытаться не стану, — отрезал Дис. — И насчет завтрашнего свидания в читальном зале — забудь.

Он встал и зашагал прочь. Но я догнала его и преградила дорогу:

— Дис, пожалуйста! Я не хочу умирать здесь вот так.

— Ты не умрешь. Ты будешь жить дальше, счастливая и с промытыми мозгами, — довольно резко ответил он и попытался меня обойти.

Дис старался казаться равнодушным, но я почувствовала, что за этим скрывается боль. Быть может, он уже не раз пытался помочь новеньким, но все попытки заканчивались неудачно, предположила я. И поклялась себе удивить его — не дать съехать своей крыше. Когда что-то себе пообещаешь, легче не отступить на полпути. Это всегда было моим главным трюком в борьбе за выживание. Я опять преградила ему дорогу.

— Оставь меня в покое! — разозлился Дис. — Ты представить себе не можешь, каково это: привязаться в здешнем аду к человеку, а потом потерять его. Делай, что хочешь, но моя совесть чиста, я сказал тебе правду: ничего не выйдет!.. Извини, — вдруг остыл он, неожиданно оробев под моим взглядом. С детдомовских времен я привыкла смотреть людям в глаза и могла выдержать любой взгляд. — Я правда ничем не могу тебе помочь.

Тогда уж разозлилась я.

— А теперь послушай меня. — Поскольку надзиратель как раз снова проходил мимо, я обняла Диса за шею и приблизила свой рот вплотную к его губам. Но не для поцелуя. — Я не знаю, что у тебя там за душевные драмы были. Но я не собираюсь тут с катушек вместе со всеми остальными слетать, — гневным шепотом заговорила я. — Клянусь тебе: если ты меня бросишь, а я, не дай бог, выживу, то из-под земли тебя достану, а потом зарою. Ты меня понял?

— О-о! — наигранно испугался Дис.

— Ого-го! Так что запишись в библиотеку. И прихвати мне бутерброд побольше, договорились?

Представляя себе этот самый большой и вкусный в мире бутерброд, я в свою очередь коротко чмокнула Диса на сон грядущий и отступила.

По-видимому, его позабавил мой монолог. Он посмотрел на меня сверху вниз, как взрослый смотрит на ребенка, и сочувственно покачал головой.

— Пойми, Жека… или как тебя там… это бесполезно, — сказал он мне.

— Меня зовут Евгения, — бросила я, уходя.

VI

Честно говоря, я не представляла, как Дис может мне помочь. Но если не он, то кто? Вернувшись в свою комнатенку, я завалилась на койку и стала все обдумывать в тишине и темноте. Но тихая, еле слышная музыка опять донеслась до слуха, как прошлой ночью. Теперь я была уверена, что она мне не мерещится, как это случается порой в момент засыпания. Но все равно от нее с ума можно было сойти! Уже только потому, что мелодия была такой неясной и зыбкой, что ее невозможно было напеть. Временами она превращалась в отдаленный гул ветра, в крики, подхваченные эхом, плавно перетекала в женское пение под переливы арфы, а потом модулировала в более низкие тональности и оборачивалась таким страшным нагромождением звуков, что мурашки бежали по коже. Среди всей творящейся вокруг неразберихи ясно было одно: эту так называемую музыку слушать нельзя. Наверняка она тоже что-то внушала. А раз нас подвергали, как утверждал Дис, комплексной методике, я сделала вывод, что одного подмешивания отупляющих препаратов в еду недостаточно. Что если убрать из цепочки некоторые звенья? Пожалуй, тогда превращение в универсального солдата если и не прервется, то пойдет значительно медленнее.

Вдохновленная догадкой, я смастерила из лоскута, оторванного от собственного белья, беруши и продолжила обдумывать в приятной звенящей тишине свое положение, а еще — первый в моей жизни поцелуй, случившийся при столь необычных обстоятельствах.

«Музыка — раз. Кромешная темнота в комнате без окна — два. Тоже чтобы на психику давило. Еда — три… Значит, пища — не главное звено. Кто бы стал устраивать весь этот цирк, если б все можно было решить при помощи одной пилюли? А если так, то системе можно противостоять! Только бы Дис пришел завтра в читальный зал и рассказал мне побольше!» — с этой мыслью я заснула.

В доброй тишине я спала крепко и сладко, не то что в предшествующие ночи, наполненные тревожными черно-белыми кошмарами. И на этот раз злосчастная дверь, которую я уже много ночей кряду стремилась открыть, не приснилась мне.

В ту ночь мне снился цветной сон: наш детский дом весной, в саду цветут яблони, а я, усевшись под одной из них, читаю учебник по физике, готовясь к экзамену. То был один из самых спокойных и светлых дней, проведенных в детском доме. …Мне снилось, как затем ночью, включив под одеялом фонарик, я перечитываю сохранившийся листок из бабушкиного дневника. А потом приходит Гета и долго говорит о том, что я должна совершить что-то очень важное, а я все сомневаюсь, получится ли у меня.

«Ты все сделаешь правильно. Только не сдавайся, борись!» — слышала я его такой родной голос и удивлялась тому, что он жив.

Правда, заканчивался сон не слишком радостно: мы снова целовались с появившимся откуда ни возьмись Дисом, но вдруг произошло что-то нехорошее — и он провалился в разверзшуюся серую пропасть.

Я проснулась, когда в моей комнате загорелся яркий свет. Будильник, почти не слышимый сквозь заткнутые уши, настойчиво повторял: «Элизабет, подъем! Элизабет, подъем!» Такое имя дали мне, насильно приютив в этом сумасшедшем доме.

Принимая душ, я пыталась прогнать чувство тревоги: а вдруг Дис не придет сегодня? И с нетерпением ждала момента, когда доберусь до читального зала. К счастью, он пришел. Правда, заставил прождать его несколько часов.

— Привет, Элизабет! — подсев ко мне за тот самый стол, в левом ряду за шестым от окна стеллажом, сказал он и улыбнулся, точно издеваясь.

— Откуда ты знаешь, как меня зовут? — огрызнулась я, отрывая от книги красные, воспаленные от долгого чтения глаза. Сначала я старалась лишь делать видимость, будто читаю, и особо не вникать в написанное, чтобы не поддаться влиянию. Но очень уж замечательно говорилось в учебнике о патриотизме и самоотверженности — не удержалась.

— Я нашел твою читательскую карточку на столе библиотекаря, — ответил Дис и протянул мне пластиковый прямоугольничек с моим именем и фотографией. — Ты ее там, наверное, забыла.

— Наверное, — снова огрызнулась я, выхватив у него из рук свой читательский билет. — Ты что-то слишком долго шел.

— А ты с самого утра?..

— …Тебя жду, — закончила я. — Было бы это где в другом месте, послала бы я тебя за такие проделки ко всем чертям!

— Я был на тренировке по дзюдо, это такое древнее единоборство, — объяснил Дис. — Я их обычно не пропускаю — может здорово пригодиться в жизни. На вот, поешь, сразу станешь добрее, — сказал он, вынимая из кармана внушительного размера бутерброд, завернутый в салфетку. — Буквально от сердца оторвал.

Я молча схватила примирительный подарок и быстро набила рот. С утра я ничего не ела, решив, что лучше буду голодать, чем стану такой же, как все эти психи вокруг. Но полдня без еды оказались довольно мучительными, так что я уже подумывала отказаться от затеи пропустить еще и ужин.

Перекусив и действительно немного подобрев, я предположила, что Дис, скорее всего, решил проверить меня, подвергнув томительному ожиданию. Но не стала упрекать его: в конце концов, он имел полное право полагать, что меня надолго не хватит. Вероятно, даже эти несколько часов могли меня подкосить — он ведь небось за три года повидал немало бунтарей вроде меня. Однако я намеревалась доказать обратное.

«Не дождешься», — пообещала я про себя.

В тот день мы с Дисом условились, что он будет тайком передавать мне «здоровую» еду. Хотя здоровым этот скудный паек можно было назвать лишь с большой натяжкой. Первые несколько дней я просто на стенку лезла от голода, но потом привыкла.

Во время каникул мы встречались в читальном зале каждый день. Делали вид, что конспектируем учебники, а на самом деле общались — шепотом или посредством письма. А в конце недели, когда пришло время прощаться, Дис сказал:

— Продержись еще несколько дней. В выходные мы встретимся на очередном «капустнике». А я за это время что-нибудь придумаю, обещаю. Все будет хорошо.

И, по-братски поцеловав меня в лоб, ушел не оглядываясь.

Я же, оставшись в одиночестве, затосковала над распахнутой книгой.

«Все будет хорошо…» Легко ему говорить! А мне было страшно. Кто знает, что могло со мной случиться за эти несколько дней? Тревожась о своей судьбе, я неосознанно протянула руку к медальону. У меня с детства была привычка теребить его, когда я нервничала. Однако на этот раз я с ужасом обнаружила, что его на шее нет.

«Мой медальон пропал! А я даже не заметила, когда это случилось. Ну точно, что-то с головой не так!» Я старалась изо всех сил, но не могла вспомнить, что его отобрали вместе со всем, что было на мне надето, когда привезли сюда, выдав взамен учебную форму и зубную щетку. Я забыла и то, какую истерику устроила, когда меня разлучали с моим сокровищем. Как втолкнули в бокс с душем и долго поливали холодной водой, точно я получила дозу радиации. Тот злосчастный день напрочь выпал из моей памяти, как и многое другое.

Я попыталась выстроить события в их последовательности, но поняла, что уже и этого не могу сделать. Что затрудняюсь даже ответить на простейший вопрос: что было раньше — тот большой бутерброд, который мне принес Дис в читальный зал, или наш с Дисом первый поцелуй?

«Ну гады! Они мне за это ответят!» — негодовала я, сжимая кулаки.

VII

Прошло дней пять, а может быть, десять. Все они были однообразными до невыносимости, и я потеряла им счет. Я забыла о берушах, и мне даже начала нравиться звучавшая перед сном музыка — без нее уже не получалось заснуть. Все чаще я стала задаваться вопросом: а зачем вообще сопротивляться? Ведь так легко и просто делать то, что тебе велят. А чтобы подавить крепчавшую вселенскую тоску, я взяла за правило посещать все без исключения занятия и делать все без исключения домашние задания — у шла в учебу с головой, как все мои предшественники. Я бегала, стреляла по мишеням, собирала и разбирала оружие, рисовала планы пересеченной местности, училась причинять боль и оказывать первую помощь, изучала языки и штудировала кучу разнообразной литературы. Мои учителя говорили, что я делаю успехи, и меня это радовало. И я была бы совершенно счастлива, если бы не мерзкое, шевелящееся в глубине души подозрение, будто у меня отняли что-то очень важное.

Каждый раз, пытаясь понять, что же меня гнетет, я вспоминала о своем медальоне, и это возвращало к реальности. Но вместе с тем меня неотступно преследовала бредовая мысль: я во что бы то ни стало должна его отыскать, иначе произойдет что-нибудь ужасное. Например, конец света. Однажды утром, одержимая навязчивой идеей, что медальон мог незаметно снять с меня Дис во время нашего первого танца в саду, я отправилась прямо в корпус третьекурсников, постучала в дверь его комнаты и, разразившись страшными проклятиями, потребовала вернуть украденное.

Высунув голову в коридор и посмотрев по сторонам, Дис втащил меня внутрь, пока никто не заметил моей истерики. Заперев дверь, он залепил мне рот скотчем, им же обвязал мои запястья, чтобы перестала драться, усадил на свою койку и долго что-то говорил, потом кричал. Отвечать с заклеенным ртом я не могла, поэтому просто смотрела на него ненавидящим взглядом. Сделав вывод, что я ничего не соображаю, Дис достал из своего шкафчика для одежды маленький футлярчик, вынул оттуда шприц и, грубо повалив меня на койку, всадил в плечо укол.

Постепенно пришло осознание происходящего. Возвратилась и память. Лежа одним ухом на подушке, пахнущей Дисом, я с легкостью вспомнила, что мои вещи вместе с медальоном положили в металлический ящик с номером, который я специально тогда заучила, чтобы потом найти. Я была спокойна, саднило лишь чувство потери — э тот медальон был мне дороже всех вещей на свете.

— Он в ящике номер 232982, — тихо произнесла я. И добавила: — Не думала, что сломаюсь так скоро.

— Скоро? — Дис ободряюще потрепал меня по щеке и заправил мой выбившийся на лицо локон за ухо. — Между прочим, прошло уже полгода. Зима на дворе — ты не заметила?

— Что? — я рывком поднялась из лежачего положения в сидячее.

— Не делай сейчас резких движений — может закружиться голова, — предупредил Дис.

— Что это был за укол? — спросила я, укладываясь обратно и потирая больное место.

— Это на крайний случай — если у меня крыша начнет съезжать.

— А еще есть?

— Осталась парочка.

— Что ж ты раньше молчал?!

— Потому что это не выход: ими нельзя злоупотреблять.

— Я в любом случае долго не протяну, — безнадежно проговорила я.

— Тем не менее, ты — это все еще ты, — возразил Дис. — Никто пока не продержался так долго.

— А что толку?..

— Послушай меня внимательно: тебе нельзя здесь находиться. Сейчас ты уйдешь и, сославшись на недомогание, побудешь какое-то время у себя. Но помни: я рядом и буду присматривать за тобой. Я думаю над тем, как нам выбраться отсюда.

— Как же ты собираешься это сделать? — еще безнадежнее спросила я, совершенно уже не веря, что такое возможно.

— Я обязательно что-нибудь придумаю.

— Ты и в прошлый раз так говорил.

— На этот раз все иначе: у меня есть план. Осталось проработать детали.

Возможно, он просто не хотел меня расстраивать. А я не стала говорить, что обо всем догадалась — что это был наш прощальный разговор. Он пожертвовал ради меня дозой спасительного препарата, который мог пригодиться ему самому, чтобы… попрощаться. И у меня была последняя просьба.

— Дис, поцелуй меня, — попросила я.

И подумала: «Пусть это будет последним, что я запомню».

За высокими полукруглыми окнами актового зала с утра валил снег. По ту сторону стекла выросли внушительного размера сугробы. В тот день я всего на пару часов очнулась от забвения, в котором пребывала в последнее время очень часто. Я надела длинное платье из темно-зеленого бархата и зачесала свои каштановые волосы в пучок на макушке, оставив по бокам над ушами по изящному локону. Мне предстояло сыграть роль шпионки на светском рауте — это была курсовая работа. У каждого была своя задача, и от того, как «студент» с ней справится, зависела его стоимость в будущем.

Со дня нашего последнего с Дисом разговора прошло несколько недель. С тех пор мы не виделись. Но каждый день, если не забывала прийти, я находила в условленном месте — под нашим столом в читальном зале — бумажный пакет с едой, прикрепленный скотчем к обратной стороне столешницы. Иногда там оказывался гамбургер, иногда пирожное или булочка. Но этого было слишком мало, чтобы насытиться. А постоянное чувство голода лишь усугубляло мое состояние. Провалы в памяти участились, и я давно поняла, что Дис поставил на мне крест. Но сама все еще продолжала сопротивляться. Именно потому я решила в тот день провалить учебное задание. Ведь нужно было хоть что-нибудь делать, а не просто плыть по течению. Раз уж все на свете, даже ангелы небесные, бросили меня на произвол судьбы.

Я с удовлетворением осмотрела в зеркале фойе свое отражение — обтянутую мягкой тканью платья стройную, правда слишком худощавую теперь, фигуру. Я осознавала, что уже практически побеждена, но из последних сил повторяла себе, что не сдамся ни за что. Время от времени я представляла, что сжимаю в кулаке медальон, как в детском доме, когда мне становилось особенно тяжело. Этот образ стал для меня своеобразным ключом от той самой двери из мира забвения в реальный мир, через которую я все еще могла ходить туда и обратно. В отличие от всех остальных, не имеющих такого ключа.

Я продержалась несколько месяцев, но постоянная внутренняя борьба расшатала мои нервы. Я находилась в сильнейшей депрессии и могла в любой момент расплакаться или расхохотаться. Жаль, Дис не знал, чего мне стоило держать себя в руках. Я была истощена и очень мало спала, все время опасаясь, что однажды не проснусь тем же человеком, каким засыпаю. Силы мои иссякали. Но я научилась не слушать того, что говорилось вокруг, и не думать ни о чем. Я могла надолго отключиться в середине разговора, глядя в одну точку и ничего кругом не замечая: так я отдыхала. Но в этой, казалось бы, самой плачевной ситуации у меня стали проявляться сокрытые ранее способности, будто открылся третий глаз. Например, я чувствовала, когда кто-то за моей спиной сверлит меня взглядом. Обострились слух и зрение. И в то утро я уже догадывалась, как, по легенде игры, получить «шпионскую» информацию. Но не торопилась с этим. Потому что остро чувствовала: мое спасение совсем близко и так же возможно, как одна из миллионов шахматных комбинаций. Нужно всего лишь вовремя сделать правильный ход. Прими я тогда решение стать универсальным солдатом, цены бы мне не было. Но я решила, что вырвусь из этого ада во что бы то ни стало.

Дис бродил в толпе в фуршетной части зала, такой же скучающий и потерянный, как в тот вечер, когда я его впервые увидела, и не притрагивался к еде, лишь рассматривая закуски. Сначала он не узнал меня, скользнув по мне взглядом, но, пройдя еще пару шагов, обернулся и замер на месте:

— Жека? — прочитала я по его губам.

Между нами сновали люди, загораживая нас друг от друга. Но это не мешало мне смотреть на него в упор.

— Замечательно выглядишь, — приблизившись, осторожно сделал мне комплимент Дис. Я не ответила.

Он взял фужер с вином из моей руки и поставил его на стол со словами:

«Не пей это». А потом наши губы соприкоснулись.

«Вот что мне было нужно», — подумала я и снова отключилась.

Последовал очередной провал, во время которого я, словно сквозь сон, наслаждалась чувством, что мы никому не нужны и на нас никто не обращает внимания. А очнувшись, обнаружила, что мы лежим в обнимку в темноте и моя голова — на его плече. Дис что-то говорил шепотом. Прислушавшись, я разобрала:

— …С той девушкой все в порядке, она просто стала тем, что из нее хотели сделать. Но почему-то с самого начала я был уверен, что ты никогда такой не станешь — ты будешь бороться, пока не умрешь или не сойдешь с ума. И вот это происходит… Знаю, ты меня сейчас не слышишь. Если бы слышала, разве бы я говорил тебе все это? Я не привык признаваться в чувствах — наоборот, девчонки сами всегда меня клеили.

Терзаясь в догадках о том, как мы здесь оказались, сколько времени прошло и что могло произойти за это время, я тихонько ощупала себя в темноте — платье все еще было на мне, но моя ладонь наткнулась на слишком выступающую из-за худобы тазобедренную кость под тканью.

«Неужели я так сильно похудела?» — снова подумала я.

— Жаль, что я не смог тебе помочь, — продолжал Дис. Его дыхание щекотало мой висок. Он считал, что разговаривает с овощем, и я решила послушать, что он мне поведает еще. — А ведь мне кое-что удалось выяснить за эти дни. Ты, например, знала, что корабль, на котором ты прилетела, подбили?

— Как подбили? — не утерпев, выдала я себя.

От неожиданности Дис подскочил, наверняка уставившись в мою сторону. Видеть этого я не могла, но почувствовала.

— Жека, ты меня слышишь? Ты понимаешь меня? — у дивленно спросил Дис.

— Еще бы! Кто и зачем подбил мой космолет?

Я напряженно смотрела в темноту, пытаясь разобрать, где мы находимся — в моей комнате или в его.

— Это было покушение на генерала, у которого ты угнала корабль. Его хотели взорвать террористы. Но нарвались на тебя. А убивать не стали, потому что здесь идет торговля людьми — армии Союза планет Альфа нужны верные солдаты. На тебе решили заработать.

— Действительно! Меня несколько дней продержали в клетке, а потом приехал какой-то элегантный дядя, отсчитал им деньги и привез сюда, — припомнила я.

— А это был один из перекупщиков. Здесь он, скорее всего, получил за тебя втрое больше, чем отдал террористам.

— Весело. Я-то думала, что работорговля канула в Лету. Так что ты там придумал с побегом? — решила я перейти к делу. — И где мы, черт возьми, валяемся?

…Яркий свет ударил в глаза.

— Как тебя зовут? Назови свое имя! — требовательно звучал совсем рядом кажущийся знакомым голос.

Щурясь, я пыталась разглядеть, где нахожусь и того, кто меня спрашивает, но ослепляющая лампа светила прямо в лицо.

— Ты помнишь, как тебя зовут? — настойчиво повторял голос.

В голове вертелось два имени. Но постепенно одно вытеснило второе — как только вернулось воспоминание об украденном у меня медальоне.

А за ним в памяти всплыли пророчества бабушки…

— Меня зовут Евгения! — раздраженно ответила я, распахнув наконец глаза. И увидела над собой озабоченное лицо Диса, убравшего лампу в сторону. — Как будто ты не знаешь… А что, собственно, происходит? — Я вскочила, обнаружив, что лежу в комнате Диса на его койке.

— Не вставай! — предупредил он.

Но я и без его подсказки рухнула обратно на подушку — перед глазами поплыло, и комната быстро-быстро завертелась вокруг меня. Я зажмурилась, борясь с тошнотой.

— Я вколол тебе двойную дозу — все, что осталось, — о бъяснил Дис. — Головокружение пройдет через несколько минут, нужно немного подождать.

— Зачем? — пыталась я вникнуть в происходящее. Но меня вдруг осенило: это случилось! Случилось со мной!

— Господи! — вскричала я, снова порываясь встать. — Как?! Как это могло произойти?

— Так же, как и со всеми, — спокойно ответил Дис, удерживая меня в горизонтальном положении.

— Эти гады меня завербовали, переделали! Меня! Они перепрошили мой мозг, как компьютерную плату!

— Судя по всему, пока еще нет, — так же спокойно ответил Дис, снова укладывая меня обратно на койку. — Но у нас очень мало времени, — предупредил он тотчас же.

— О каком времени ты говоришь? Это уже произошло! Какая же я дура! — вспоминая все, чем занималась в последние дни, ужасалась я. Надо сказать, ощущение у меня было точь-в-точь как у проснувшегося с похмелья человека, накануне наломавшего дров. Я ведь неопределенно долгое время мыслила и действовала так, как все эти зомбированные ребята! И все-таки выполнила на отлично курсовую работу.

— Все это сейчас не важно. Слушай меня внимательно. Я видел сон…

— Тебе не кажется, что сейчас не самый подходящий момент рассказывать сны?

— Не перебивай! — оборвал он меня. — Со мной такое бывает, когда грядет что-то важное. Я вижу будущее, понимаешь?

— Ну и что ты там видел?

— Он синий?

— Что?

— Этот твой медальон — синий такой, да?

— Ну да… А откуда ты?.. — удивилась я.