Медальон. Книга первая. Игры со временем

…И все-таки я оглянулась.

Снаружи было уже по-зимнему холодно. Пробираясь по лесу к катакомбам, я на время забылась, слушая шелест сухой листвы под ногами. На секунду мне показалось, что я иду не одна, — будто мы вместе с Гетой идем на охоту и он шагает позади. Листва шуршала так оглушительно, а ощущение его присутствия было столь правдоподобным, что я даже оглянулась.

Я опоздала на несколько минут. Добравшись до герметичной двери заброшенного убежища, простучала по металлу кодовый сигнал. Кешиа отворил сразу же.

— Я же просил не опаздывать! Быстрее, — ворчал он. — А где Гета? Он что, с ума сошел? Я все подготовил. Другой возможности может не быть!

— Он умер, — перебила я. — Сердечный приступ сгодня утром.

Какое-то время профессор смотрел на меня, выпучив глаза, а потом начал хватать ртом воздух, не в состоянии вымолвить ни слова. Казалось, теперь плохо с сердцем стало у него. Это меня разозлило. Я больше не собиралась позволять жизни издеваться надо мной: схватив старика за плечи, я принялась трясти его изо всех сил.

— Кешиа! Успокойтесь и скажите мне, что нужно делать. Я не хочу хоронить еще и вас. Возьмите себя в руки. Сегодня я должна улететь с Благословенной. Вы сказали, у вас все готово!

— Да-да, — наконец прохрипел Кашиа, собравшись с мыслями. — Пойдем скорее… Я все подготовил… Другой возможности может и не быть… — бормотал он. — Может и не быть… Сюда, сюда!..

Кешиа вел меня сначала темными тоннелями ливневок, потом канализационными коллекторами. Кое-где свод был так низок, что нам приходилось пробираться чуть ли не ползком. Профессор шел впереди, и я удивлялась его проворству, ведь ему было не меньше восьмидесяти. Наконец он остановился и объявил, что мы находимся под космодромом.

— Через этот люк ты выберешься на поверхность. Корабль будет справа — он уже готов к взлету. А слева… — он посветил фонариком на листок бумаги с чертежом, — слева будет стена здания космодрома. Как только проникнешь внутрь, сразу блокируй двери — вчера я рассказывал вам с Гетой, как это сделать.

— А вы разве не пойдете со мной? — насторожилась я.

— Я слишком стар для таких передряг. Лучше попытаюсь отвлечь их внимание.

— Но я не смогу управлять кораблем! Я же не умею! — запаниковала я.

— Этот корабль оснащен новейшим оборудованием и управляется с помощью компьютера. Генерал Кедров планировал вылететь на нем утром. Пароль — «рука дружбы». Маршрут уже задан — космолет должен отправиться на одну из недавно освоенных планет.

— Что за планета?

— Там проводят какие-то военные испытания — это все, что мне известно. Поэтому сразу после взлета нужно будет скорректировать маршрут. Тебе следует попасть на планету под названием Московия — на мою родину. Там живет моя внучка Нора. Найди ее и все о себе расскажи. Уверен, она не откажется тебе помочь. И еще… Передай ей… Что я прошу прощения за все, что натворил. Обещай мне, что передашь ей эти слова!

Сказав это, он крепко схватил меня за руку, словно силой собирался вырвать из меня обещание.

— Хорошо, я обещаю! Но, быть может, вы хоть попытаетесь спастись, чтобы увидеться с внучкой?

— Это исключено. Она никогда не простит меня живого — так пусть простит хоть мертвого, — сокрушенно покачал головой профессор. Но вдруг, опомнившись, сказал: — Я отвлеку охрану, а ты беги к кораблю. Ну, с Богом!

С этими словами он приподнял крышку коллектора.

Мы вынырнули из-под земли и стали медленно пробираться в тени стены. Взлетная площадка была освещена, на ней возвышалась блестящая серебристая громада корабля. Такой красотищи мне еще не приходилось видеть, и в первые секунды у меня дух захватило от волнения. Наконец я пришла в себя и заметила, как Кешиа отделился от стены и направился в сторону шагающего по периметру охранника, который как раз находился в самой дальней от трапа космолета точке своего маршрута. Близился решающий момент.

Старик возник перед военным внезапно. Тот от неожиданности встал перед ним как вкопанный, нацелив на него автомат, а ко мне повернувшись спиной. Зазвучали их голоса: приглушенный старческий, словно оправдывающийся и несший какую-то околесицу, и каркающий командный: «Кто ты такой? Ты как сюда попал?» Не теряя времени, я бросилась к космолету. Подошвы моей обуви были обмотаны тонкими заячьими шкурками, и шагов слышно не было — это мы предусмотрели. Не предусмотрели только безвременной кончины Геты и сообразительности военного. Он заподозрил, что это всего лишь отвлекающий маневр, и, когда я была уже у трапа, открыл огонь. Автоматная очередь просвистела совсем рядом, несколько пуль отрикошетили от поручней. Пригнувшись, я взлетела по ступеням, услышав звуки борьбы. Судя по всему, Кешиа боролся с охранником, пытаясь помешать ему продырявить меня, поэтому тот и промазал. Но долго эта борьба продолжаться не могла: раздалась еще одна, короткая очередь — Кешиа вскрикнул и, судя по звуку, свалился на бетон взлетной площадки. Это могло означать только одно… Но оглядываться времени не было. Я дернула рычаг справа от входа.

Дверь стала медленно подниматься, словно захлопывалась гигантская отвисшая челюсть. Пули со всех сторон затарабанили по бронированному корпусу, послышались быстрые приближающиеся шаги и крики. Но все это, к счастью, вскоре осталось по ту сторону двери.

III

Я, естественно, не умела управлять космическим кораблем. Но терять было нечего, стоило попытаться. Я села за пульт управления, и мягкое, обшитое кожей кресло безропотно приняло своего нового капитана. Вопрос был лишь в том, сумеет ли этот капитан выполнить самое простое действие — взлететь.

Никогда прежде мой мозг не работал так быстро и четко, и это поразило меня.

«Какой смысл в панике? — подумала я, разглядывая приборную панель. — Эмоции потом. Сейчас нужно поднять этот летательный аппарат в воздух. А там видно будет».

Я набрала в окошке бортового компьютера пароль, а затем указала: «Взлет в экстренном режиме».

Наверное, это было моей ошибкой, но я помнила предупреждение Кешиа, что на все про все у меня около семи минут. После чего дверь разблокируют и меня схватят. И, как говаривали мои предки, слезай с коня, никуда не поедем! Дело в том, что в допотопные времена люди пользовались животными как средствами передвижения. Кони, надо полагать, как раз относились к таким транспортным средствам.

«Внимание! Автопилот включен, — раздался приятный женский голос. — Генерал Кедров, подтвердите маршрут».

Времени корректировать маршрут тоже не было. Решив, что сделаю это потом, во время полета, я подтвердила все, что от меня потребовал компьютер, в том числе команду на взлет. И, услышав какие-то жуткие звуки, похожие на шум электрогазосварки вперемежку с шипением масла на сковороде, почувствовала, как кресло, в котором я сидела, бесцеремонно пристегнуло меня ремнями безопасности по рукам и ногам. Я покрылась холодным потом, осознав, что сейчас начнется, — ведь еще ни разу в жизни мне не приходилось летать даже на самолете. Зато теперь можно было не опасаться, что в дверь постучат, вряд ли кто-нибудь в здравом уме станет торчать возле корабля, когда он взлетает.

«Пункт назначения — секретная военная база планеты Альфа-88», — услышала я и ощутила, как что-то меняется: то ли давление воздуха, то ли сила тяжести. Но внезапно в мое плечо вонзилась игла, и я отключилась.

Когда очнулась, все вокруг гудело, тряслось, трещало и мигало. Я предположила, что мой корабль входит в атмосферу. И даже не стала задавать себе вопрос, как долго продолжался полет. В любом случае, я представляла себе межзвездное путешествие совсем иначе: много-много дней плавать в невесомости, поглощая космическую пищу из тюбиков и поглядывая в иллюминаторы на звезды. Но никак не проспать все самое интересное! Впрочем, думать сейчас нужно было о другом: похоже, пока я спала, произошло нечто плохое, поскольку посадка ожидалась в аварийном режиме. Компьютер сказал мне на прощание пару слов о том, что повреждены какие-то там системы и мне предстоит что-то вроде катапультирования.

Потом все смолкло и погасло. Меня облепило надувными подушками. И наступила тишина…

Такой гнетущей тишины я еще ни разу в жизни не слышала. Даже жить расхотелось. Потом последовал толчок и несколько переворотов. Еще пару секунд унылой тишины в состоянии свободного падения… Хлопок самораскрывающегося парашюта… Несколько минут парения над бескрайней унылой равниной…

Я рухнула в мокрую траву как подкошенная, даже не пытаясь сопротивляться силе тяжести неведомой планеты. И не вставала. Я читала, что человек, не привыкший к медикаментам (а я с рождения не проглотила ни одной таблетки), от некоторых лекарств может на время впасть в апатию или, наоборот, в истерику. Кто знает, что за препарат мне вкололи на время полета и сколько я проспала? А возможно, это были всего лишь последствия стресса от перенесенного. Так или иначе, чувствовала я непередаваемое: горечь утраты, неимоверное одиночество, голод и полное безразличие к тому, что будет со мною дальше. Потрясающее сочетание, не правда ли?

Шел дождь. В свинцово-сером небе надо мной клубились тучи. Были сумерки — то ли поздний вечер, то ли раннее утро. А может, просто очень хмурый день.

Мелькнула безрадостная мысль: «И это называется свободой?»

Непослушным языком я стала напевать самую веселую детскую песенку, какую только могла вспомнить, но слезы все равно полились в три ручья. А потом я начала дико смеяться, то и дело всхлипывая.

«Да у тебя самая настоящая истерика!» — констатировала я. Но взять себя в руки не получалось.

Однако, как только ко мне подбежали люди в форме защитного цвета, я тут же перестала плакать и смеяться. Но было поздно. Меня схватили и куда-то поволокли.

IV

Сначала меня несколько дней продержали в маленькой камере с койкой и парашей, словно преступницу. С той лишь разницей, что заключенных кормят, а мне давали только воду. А потом меня пожелал видеть какой-то очень респектабельного вида дядя в костюме, похожий на наркобарона, каких в фильмах показывают. Оборванную, грязную и едва живую, меня вывели к нему в наручниках, будто у такого жалкого существа еще могли оставаться силы, чтобы удрать от целой армии вооруженных людей! Оглядев меня, дядя остался доволен и распорядился меня переодеть, накормить и отвести в его лимузин. Мне выдали тюремную робу — не совсем по размеру, но она хотя бы оказалась чистой. И поставили тарелку чего-то съедобного: я даже не стала вдумываться, что это за пища, потому что просто умирала с голоду. Ведь в последний раз я ела за миллион световых лет отсюда! Однако, помня, что после длительной голодовки нельзя есть слишком много, заставила себя остановиться на половине тарелки. А в это время мой новоиспеченный хозяин отсчитывал деньги, чтобы расплатиться за меня. Еще и поторговался, насколько мне удалось разглядеть из окна «столовой». Виды, открывающиеся из лимузина, в котором меня везли неизвестно куда, были не из веселых: бесконечные военные базы со шлагбаумами и КПП, тюремного вида здания, а в промежутках между признаками цивилизации — бескрайние унылые поля и низко нависшее над ними серое небо, матовое, словно потолок. Мелкий противный дождь не прекращался. — У вас тут что, сезон дождей? — осмелилась спросить я — хуже уже вряд ли могло быть. Но мне не соизволили ответить ни «рабовладелец», ни его водитель. — Куда вы меня везете? — громче спросила я. На это респектабельный дядя обернулся с переднего сиденья и молча, с интересом еще раз оглядел меня: мол, она еще и говорить умеет! А потом снова уткнулся в складной компьютер, стоявший у него на коленях. Общаться со мной не собирались, несмотря на то, что на этой планете говорили на том же языке, что и на Благословенной, — на универсальном межгалактическом. Существует теория, что когда-то он назывался английским и на нем разговаривало большинство землян, но с тех пор этот язык наверняка сильно изменился. Я подалась вперед и через плечо в смокинге увидела экран, а на нем — таблицу с именами и еще какими-то цифрами и данными. У меня было очень хорошее зрение, и я успела прочесть набранное над таблицей жирным шрифтом: «Высшая школа „Универсальный солдат“». Это была не бог весть какая информация, но уже кое-что. Теперь я хотя бы знала, что меня не в бордель везут и вряд ли собираются продавать мои внутренние органы. Можно было бы догадаться, что на засекреченной планете Альфа-88, где, как говорил Кешиа, проводятся «какие-то военные испытания», целью похищения человека должно быть нечто иное. Например, из меня попытаются сделать универсального бойца. Или станут проводить надо мною опыты. Какие? Да какие угодно! Например, испытания на выносливость. Никогда не верьте утверждению, что иногда лучше не знать. «Меньше знаешь — крепче спишь», — говорили мои предки. Но существовала и прямо противоположная по смыслу пословица: «Знал бы, где упасть, соломки бы подстелил». Под соломкой, верно, подразумевался какой-то распространенный на Земле материал растительного происхождения, способный смягчить падение. Возможно, мне в какой-то степени было бы легче не знать, что меня ждет. Но тогда я не сумела бы правильно оценить ситуацию, чтобы попытаться спастись. Итак, вырвавшись из одного плена, я тут же попала в другой — и, может быть, пострашнее прежнего.

Я сидела в читальном зале и размышляла над домашним заданием, листая толстенный том трудов какого-то философа — сейчас уже не вспомню его имени. Уже третий день кряду с полудня до позднего вечера я, как бы выразились земляне, «грызла гранит науки», проходя полсотни метров от входа этого огромного уставленного стеллажами с книгами и столами с компьютерами помещения до своего рабочего места, прерываясь лишь на утренние занятия, прием пищи и шестичасовой сон. Честно говоря, у меня складывалось ощущение, будто я оказалась среди умалишенных. С той лишь разницей, что как к сумасшедшей здесь относились лишь ко мне. Или, скорее, как к еще не ставшей нормальной — такой, как все. Учащиеся Высшей школы «Универсальный солдат» — сплошь молодые люди от семнадцати до тридцати — были не очень-то болтливыми, а если кого и удавалось разговорить, они начинали нести такую околесицу — мама не горюй! При этом никто из них не помнил, как они тут очутились, кем были раньше и что происходит на самом деле. Предметы учебной программы, на первый взгляд, были вполне обыкновенными для специализированного учебного заведения: военная топография, история оружия, математика, инопланетные языки, рукопашный бой, практическая стрельба… Но что-то было не так. Даже не считая того, что я находилась здесь не по своей воле. Слишком уж все было правильно и спокойно. А студенты напоминали роботов, беспрекословно выполняющих все пункты распорядка дня. Поэтому и я решила не выделяться, чтобы получше оценить обстоятельства передряги, в которую попала. А поскольку самые полезные мысли посещали меня в одиночестве, я взяла за правило каждый день несколько часов проводить в библиотеке, чтобы подумать в тишине. Заодно вычитывала всякие интересные вещи о жизни на разных планетах — развитых и не очень. А любое знание, как известно, — сила. К тому же, как сообщал информационный стенд в фойе главного корпуса, близились каникулы — несколько дней полнейшего безделья с возможностью посещать факультативные занятия по интересам. И я планировала провести эти дни опять же в читальном зале — самом спокойном месте «универа». Разумеется, я не надеялась найти в этих книгах и базах данных хоть какую-то полезную информацию о том, как отсюда выбраться, ведь они были предназначены для нас, подопытных. Но чтение меня всегда успокаивало. И пока я листала учебники, меня, что называется, затянуло. Логические конструкции, псевдоисторические факты, поучительные истории и сногсшибательная философия альтруизма ради блага общества… Мы все были недоделанными вещами, которые через пару лет продадут новым хозяевам — в крупные корпорации. И мы будем служить им, не жалея сил, рискуя своими жизнями, и, если понадобится, пойдем на верную смерть, глазом не моргнув. Потому что спустя три курса мы станем идеальным оружием — с тертыми личностями без страхов и иллюзий. Понять это было несложно, впрочем, как и догадаться, что вместе с едой нас пичкают препаратами, от которых постепенно забываешь, кто ты и зачем ты. Только вот где взять другую еду и как побыстрее выбраться из этого дурдома?

Поначалу мне казалось неправдоподобным, что меня могут заставить что-либо делать против моей воли. Ну как из меня могли вылепить солдата, если я на это не соглашалась? К тому же и условия были вовсе не казарменными. Я могла пропустить занятие-другое, сославшись на плохое самочувствие. Могла не явиться на ужин или завтрак — никто бы мне слова не сказал, потому что я, как и все остальные, не была ограничена в движениях в пределах Высшей школы. Но ее территория была обнесена неприступной стеной с двумя рядами колючей проволоки, словно в тюрьме строгого режима, и не было ни малейшей возможности перебраться на ту сторону. А по эту разыгрывался настоящий спектакль «университетской» жизни. Каждую неделю в этом дурдоме проходила вечеринка: на первом этаже в большом актовом зале, а при хорошей погоде — в саду под открытым небом собирались студенты всех курсов. Я такие мероприятия исправно посещала в надежде узнать что-нибудь полезное или наладить с кем-нибудь контакт. Поначалу ничего не выходило. Одни студенты рассуждали о бессмысленности жизни, другие, недавно прибывшие, — о своих подозрениях, что «здесь что-то не так». Среди них попадались неврастеники, которые, видя во мне пока еще нормального человека, с пеной у рта начинали уверять, что их пытаются свести с ума. Замечая таких перевозбужденных субъектов, вездесущие охранники быстро усмиряли их электрошокерами. Впрочем, уже через неделю эти несчастные напрочь забывали о своих тревогах и с головой уходили в учебу. Второкурсники готовы были болтать исключительно об учебных дисциплинах и даже начинали злиться, когда я переводила разговор на что-нибудь другое. А поскольку в моем положении лучше всего было привлекать к себе как можно меньше внимания, приходилось имитировать интерес к обсуждаемым предметам. Еще сложнее дело обстояло с третьекурсниками. Они были проницательны и подозрительны. Задавали каверзные вопросы, явно стремясь выяснить, насколько уже промыт мой мозг, и наверняка доносили о результатах преподавательскому составу. Приходилось держаться начеку. Однако я все же рискнула спросить одного, зачем нам, будущим солдатам, эти танцульки с напитками, расслабляющими тело и разжижающими мозг. И этот чувак совершенно серьезно и обстоятельно, с научной точки зрения принялся мне объяснять, что релакс время от времени необходим, «чтобы лучше воевать». А я вспомнила еще одну древнюю поговорку: «Пьяный солдат дерется дольше». И не стала спорить. Решила искать сообщников в среде новичков, которые хотя бы отдаленно еще напоминали нормальных людей. Однако, как выяснилось, искала я не там.

V

Спустя месяц пребывания в стенах Высшей школы на одной из таких вечеринок я приметила в толпе парня, которого раньше не видела. Ничего особенного, парень как парень. Но с не характерной для остальных зомби искоркой в глазах. …Среди сотен лишенных осмысленности, пустых глаз меня обжег его скучающий насмешливый взгляд. Самое интересное, что этот студент был третьекурсником. Выпускники, в отличие от нас, «зеленых», носили форму красного цвета. Как мог он сохранить здравый рассудок, находясь здесь третий год?

Испокон веков считалось, что мужчина должен сделать первый шаг, порядочной девушке недопустимо вешаться на парней и все такое. Но здесь это правило теряло смысл. Даже учитывая, что у меня никогда раньше не было отношений с противоположным полом. Я подошла первой.

— Привет! Хочешь потанцевать со мной? — предложила я, возникнув перед ним.

Он едва заметно удивился моему неожиданному появлению и осторожно посмотрел по сторонам — скорее, скосив глаза налево-направо, нежели поворачивая голову.

— Недавно здесь? — насмешливо спросил парень, положив руку на мою талию, и мы плавно вошли в ритм медленного танца.

— Именно. И пока еще не выжила из ума, задаюсь вопросом: откуда среди этих параноиков нормальный человек?

Усмешка в одно мгновение сошла с его губ.

— Сколько времени ты тут находишься?

— Чуть больше месяца.

— Как тебе… — Он умолк, с деланой улыбкой переждав, пока мимо пройдет наблюдающий, и лишь затем продолжил: — Как тебе удалось продержаться так долго?

— Тебе не кажется, что здесь скукотища смертная? Давай дружить, — предложила я. — Меня зовут Жека. А тебя?

— Дис, — коротко ответил он, снова осторожно озираясь по сторонам. — Меня зовут Дис.

— Скажи мне, Дис, ты тоже хочешь стать универсальным солдатом или твоя единственная мечта — слинять отсюда поскорей? — продолжала я мрачно шутить.

— Если наутро ты не забудешь того, что сказала сейчас, — шепотом произнес Дис, наклонившись к моему уху (он был на голову выше меня), — встретимся в читальном зале. Я видел тебя там — ты каждый день приходишь.

— Да, я люблю читать. Но тебя почему-то там не замечала.

— Крайний стол в левом ряду за шестым от окна стеллажом не захватывают камеры видеонаблюдения. Там и поговорим, — сообщил он. — Завтра. А если мне не удастся вырваться, то послезавтра.

— Я хочу сейчас! — воспротивилась я. Но рядом вновь появился любопытный страж порядка, и Дис внезапно заткнул мне рот поцелуем.

То был поцелуй-кляп, и я вполне сознавала это. Но все равно что-то приятное произошло со мной в тот момент, заставив ответить даже на такой поцелуй. И бьюсь об заклад, Дис даже не понял, что это был первый поцелуй в моей жизни.

— Здесь слишком шумно. Отойдем? — предложил он, оторвавшись от меня. А его рука продолжала аккуратно поддерживать мою спину. Я увидела его налившиеся кровью глаза и подумала: так вот как это, оказывается, происходит…

Мы отошли в сад и присели на свободную скамью, где Дис ради конспирации приобнял меня, а я положила голову на его плечо.

Погода стояла на удивление теплая. Прямо перед нами какой-то другой парень самозабвенно лобзал какую-то другую девушку, постанывающую от удовольствия. И они были так заняты друг другом, что можно было не опасаться говорить прямо при них.

— Я уже много месяцев не разговаривал с нормальными людьми, — признался Дис. — Расскажи о себе. Откуда ты?

— А не лучше ли сразу к делу? — вспылила я.

Эта его реплика — «много месяцев не разговаривал с нормальными людьми» — напомнила мне первую встречу с Гетой, и сердце защемило от тоски при воспоминании об утрате.

— Времени мало, — добавила я.

— Полгода назад я пытался помочь здесь одной девушке. Но через пару недель она стала такой же, как все. Ты тоже долго не протянешь. Утешил, ничего не скажешь!

— А вот ты, я вижу, в этом дурдоме не пару недель, — возразила я. — Как ты это делаешь? Может, и я смогу?

— Теоретически даже самый психически устойчивый человек не может сопротивляться больше пары месяцев. А некоторым и недельки хватает.

— Как ты это делаешь? — повторила я вопрос. Ведь было ясно, недельки у меня нет, я и так провела здесь уже месяц и начинала замечать всякие странности, происходящие с головой. С самого начала я обратила внимание на время от времени посещающее меня чувство бессмысленности жизни. Такие приступы случались все чаще. Но пока я еще справлялась с апатией, которая могла быть предвестником серьезного умопомрачения.

— Я блатной — и все дела, — сказал Дис.

— То есть как это?

— Мой отец — один из самых богатых людей галактики. Время от времени он отстегивает приличную сумму ради того, чтобы из меня не сделали идиота.

— Что же он сразу тебя не выкупит? — удивилась я.

А в это время парень напротив принялся срывать одежду со своей партнерши…

— Это сложно. Альфа-88 — секретный объект. Вырваться отсюда равносильно чуду. Или дезертирству. Это все равно что бежать от уголовного наказания — тебя будут искать, пока не найдут. Всю оставшуюся жизнь придется скрываться, — говорил Дис, безучастно глядя на разворачивающуюся на наших глазах сцену неистовой любви таких же, как мы, — «зеленой» и «красного». — В этой части галактики военные контролируют все и вся, ни один шаг не остается незамеченным. Ведь если кому-нибудь удастся побег, на воле окажется человек, в которого вложена куча денег и знаний, а они дорогого стоят. Лучше, чтобы все выглядело естественно: через несколько месяцев отец выкупит меня на законных основаниях. Да и отношения у нас с ним сложные: подозреваю, он нарочно упек меня сюда, чтобы я «поумнел» и «жизни научился». Вроде как в армии отслужил. И чтобы впредь поступал, как он велит. …Ты мне нравишься, — сказал он вдруг, заметив приближающегося к нашей скамье стража. — Может, тоже займемся любовью? — И с этими словами снова бесцеремонно овладел моими губами.