Словарь советского социализма. Том 7

Зажиточную жизнь. Целью социализма, помимо духовного возрождения, как класса справедливости ради примерно одинакового удовлетворения материальных потребностей каждого, было также достижение для всего бедного населения, пережившего войны и революции, состояния относительной зажиточности. Рабочий класс, коллективы промышленных предприятий не стали бы существовать, если бы постоянно на рабочих местах не приближали час какого-то нового личного материального блага: новых учреждений и условий для обучения детей, содержания объектов социально-культурно назначения, все улучшающихся условий труда и т. д. Ко времени Перестройки за 70 лет строительства социализма зажиточным, в принципе, было уже подавляющее число населения страны: во всех семьях работающих постоянно, имелся почти полный набор нередко обновляемых бытовых благ, хотя, в основном, лишь среднего, хорошего, а реже высшего, уровня.

Занятость населения. Работать должны были все, в т. ч. в этносах, где имелись свои обычаи, не способствующие укреплению всеобщего коллективного труда. Но, конечно, силой таких не неволили, как и тех, кто имел свои особые религиозные представления о ценностях труда и т. п. Над не устроившимися на работу брали свое шефство правоохранительные органы, убеждали, порой наказывали – административно и в иных случаях с показательным процессом, чтобы тунеядцам неповадно было. Сугубо домашним трудом были заняты многодетные, когда их содержали свои «кормильцы», другие домохозяйки. Но, конечно, занято трудом было почти все население – в силу необходимости зарабатывать деньги и пользоваться необходимыми благами соцкультбыта, делать карьеру, растить и воспитывать детей, использовать свой талант во благо Родины.

Заработанные средства; «бесчестную» участь. Т. е. финансы, деньги, а также и автоматически приобретаемые на них, учтенные в банках, какие-либо крупные либо небольшие частные материальные ценности. Эти средства не могли быть не заработанными, но в значении «заработанных предприятием средств», они, как бы, напрашивались на то, чтобы не просто часть, а весомая часть их была израсходована не на нужды предприятия с их технической основой, а на нужды, подразумевающие социально-бытовую сторону. Но напрашиваться «быть использованными средствами» – не значило в обязательном порядке поступить им туда, куда хотел весь коллектив. Директор своей волей мог, все же, бросить заработанные средства на обеспечение более эффективной оборачиваемости оборотных средств. Но далее он не мог бы заставить коллектив работать лучше, чем прежде, если бы, в конце концов, хотя бы, не представил перспективу направить средства на честно заработанную возможность расширить сферу соцкультбыта до требуемых на данный момент размеров. А весь секрет успеха в развитии предприятия крылся именно в том, чтобы завтра постараться поработать лучше, чем сегодня. Тот коллектив, где несколько раз подряд пообещали значительную часть заработанных средств направить на соцкультбыт и по разным причинам не достигли обещанного, - начинал заметно сдавать позиции, редеть и хиреть. Какая-то часть из тысяч предприятий страны, в т. ч. по причине неожиданных изменений планов и видов на них в вышестоящих инстанциях, претерпела эту, в общем, незаслуженную, невольно уготованную им без выполнения данных им обещаний, - участь.

Зарождение «новых русских» коррупционеров; разделение общества. Во множестве городов и поселков зарождался класс бизнесменов-коррупционеров, богатых «новых русских», в т. ч. из армии торговцев алкоголем, не только из имеющих и объединяющих капиталы, но и большой массы представителей простого народа кто, сколачиваясь в коррупционные сообщества, быстро богател на спекуляции спиртным, и таковых были свои миллионы. Большинство из них еще вчера не помыслили бы становиться «бандитами», но Гласность и Перестройка перечеркнули прежние ценности, народ, все более легко уходя в криминал, в коррупцию. Он, как бы, мстил власти, которая вдруг заклеймила свою историю и, значит, - подписалась под фактом, что далеко не за все свои лишения советский народ «отыгрался» перед родной властью, хотя бы ежедневно и изымал у нее ее задолженность перед ним в области социально-бытовой сферы постоянным и неудержимым развитием соцкультбыта. Только теперь изымал эту объективную задолженность (которую, в общем, всегда беспрепятственно «возвращала» через народную же инициативность советская власть) не народ, а - кто мог хоть где-то и хоть как-то обвести вокруг пальца государство. Пошло расслоение общества на богатых и всех остальных.

Зарплату, оклад, получку, заработок; получить деньги. Почти все годы советской власти, за исключением отдельных специфичных периодов (военного коммунизма, войны) зарплата выдавалась, во время получки, два раза в месяц. Свое большинство работало на ставке оклада – за определенную, долго неизменяемую сумму оплаты, это было и заработком, но заработок мог быть выше на всех видах сдельных работ. Однако и на сдельщине разность в получении денег за труд с теми, кто работал на окладах, чаще всего весьма скромных, за исключением директорских, министерских, профессорских и т. п., была не такой уж значительной, например, в два раза, от 130 до 260 или от 200 до 400 рублей. Иные сдельщики зарабатывали очень много, например, и «вахтовые», в особо сложных условиях севера.

Здоровье человека. Социализм и коммунизм делали ставку на духовно и физически здорового человека, обществом и государством делалось все от них зависящее, чтобы постоянно улучшать условия труда, обеспечивать условия хорошего лечения людей до пенсии и на пенсии. В то же время вся история социализма – это история борьбы за наращивание темпов производства продукции и улучшения ее качества, совершенствование организации труда. Сил и здоровья тратилось много, особенно на долго не исчезающих (и, порой, так и не исчезнувших до конца существования СССР) вредных участках, составлявших кое-где до 30 процентов от общего количества рабочих мест. Но в сравнении со многими неблагоприятными условиями в первые десятилетия социализма, не говоря об испытаниях времен Великой Отечественной войны с миллионами погибших, искалеченных, утерявших доброе здоровье людей, в послевоенной жизни были отстроены тысячи предприятий с самыми современными условиями труда в цехах. С началом 1970-х годов программы, связанные с улучшением здоровья людей, уже систематически озвучивались в ряду важнейших народнохозяйственных и социальных задач.

Землю народу, крах мечты. Советская, большевистская точка зрения при определении дальнейшего пути Российской империи без обещания передать пользование земли крестьянству претерпела бы неудачу. Земля народу в том виде, в каком была обещана трудовому крестьянству – сколько угодно для обработки ради всеобщей пользы и на безвозмездной основе, хотя и с различными оговорками, отдана так и не была никогда. Это было крахом мечты: одной из ряда, которыми жил народ. Изначально предназначенная природой для сельскохозяйственных нужд, в СССР земля стала невольной заложницей бесконечной индустриализации, промышленной революции, нескончаемых реконструкций, закладки новых и новых промышленных объектов, городов, совхозов, полигонов и др. Народ с начала социалистической революции и до распада советского строя так и не нашел ответа на простейший вопрос: отчего при стольких жертвах крестьянства, столь огромных масштабах страны и богатстве годных к пахоте земель, ему не была предоставлена возможность получить их достаточно для того, чтобы вырос класс зажиточных крестьян (как класс фермерства в западных странах). Одной из причин этого была постоянная потребность городов и прочих промышленных районов в непрерывном потоке работников из села. И все же, причина лишь относительного благополучия села при социализме при огромных природных богатствах СССР, пусть даже и были подняты и построены десятки тысяч колхозов и совхозов, для населения страны во все годы советской власти было обеспечено относительно удовлетворительное (порой, с огромными сбоями в отдельных регионах) снабжение продовольствием. Это всегда оставалось загадкой, вопросом, словно, без вразумительного ответа.

Играющих на нервах. Такие были всегда и везде, часто вызывали игру нервов у других даже в будничной работе, но их всюду терпели, потому что эта черта, вернее – свойство человеческой натуры быть чем-то неугодным самим себе и другим, была присуща в коллективах, в принципе, всем. Разница была в том, что многие какое-то свое недовольство, неудовлетворенность все время скрывали, считая недостойным или некорректным по отношению к окружающим выставлять все это напоказ. Это являлось притиркой характеров, факторов выполнения разных функций, требующих каждая особой обстановки, но чего достигнуть было, в общем, практически невозможно. Например, в цехе могла быть не изолированная кузня, и играли на нервах удары молота и подбой молоточка. Мог поиграть на нервах весельчак, травивший анекдоты, когда у других не шла какая-то работа; в другое время этот весельчак мог играть на нервах, наоборот, тем, что обиделся на чье-то замечание и неделю молчал, будто воды в рот набрал. Мог всю жизнь играть на нервах начальник, например, по причине визглявого голоса. Кто-то мог подчеркивать соседу, что у соседа что-то получается хуже. Но все вкупе эти трудности, какими бы в коллективах ни были и как бы ни проявлялись, в целом на нервах коллектива, как такового, не играли. Любой пришедший в коллектив был готов, - или со временем привыкал, - что здесь могла, порой, включаться и нервотрепка.

Излишнюю осторожность (дуть на молоко). Обжегшиеся водой затем дуют на молоко. Естественное чувство самосохранения человека, испытавшего стресс от боли, травмы, аварии, порчи имущества, ссоры и т. д. делало любой коллектив и более осторожным, и более надежным (твердым, затвердевшим). В то же время доминирование давления коллективного над индивидуальным в обществе глушило у иных инициативу, рождало правило: меньше делаешь – больше шансов не попасть в историю, «на язык», на разборку. В принципе, это всегда было видно, слишком осторожные люди не пользовались авторитетом.

Изменение генеральных планов в критической ситуации. Это с успехом и вовремя удавалось со времени буржуазной революции в феврале 1917 г., включая захват власти народом в октябре 1917 г., объявление о возможности пролетарской революции в одной стране, введение режимов военного коммунизма, нэпа, индустриализации. В результате того, что во время войны Германии удалось быстро вклиниться в далекие русские тылы, и стали негодными все запланированные ранее многочисленные варианты ведения войны, были сформированы новые органы обороны, введены дополнительные схемы ведения войны на фронтах и обеспечение их вооружением, схемы снабжения как из прифронтового, так и из далекого тыла. Сюда входят и быстрая эвакуация 2500 предприятий, и применение условий ужасных, с трудом поддающихся здравому смыслу, статистических потерь личного состава и населения – с немыслимым исчислением в тысячи, сотни тысяч и миллионы человек. И многое другое, как допущенное в результате ошибок в разработке генеральных планов руководством, политиками, партией, генералитетом страны, так и в результате особых, объективно наступавших критических ситуаций.

Изобретательство. На предприятиях время от времени совершались определенные технические открытия – изобретения. Существовали отделы ВОИР – местные, организованные из своих специалистов, представительства Всесоюзного общества изобретателей и рационализаторов, призванные всемерно помогать трудящимся реализовывать свои творческие потребности – рационализировать и изобретать. Как правило, на каждом предприятии в течение его истории накапливался ряд изобретателей, и их авторские «техновинки», так или иначе, служили во всех отраслях народного хозяйства. Рационализаторских внедрений «техновинок» в промышленных производствах всех отраслей было в сотни раз больше, чем изобретений.

Изуверства, свидетельство, созерцание изуверств; объективность жертвенности; жестокость к врагам как фактор необходимости защиты Российской цивилизации. Гражданская война явилась одной из самых жестоких и непримиримых войн в истории российского государства. Эта жестокость во многом объяснялась характером войны, готовностью народа терпеть многое и прощать многое, кроме предательства идей, которые являлись его стержнем, его крепью, его философией, тем, что в них привлекало, что было любимо и не предаваемо, как родная мать. Каждая сторона считала, что предали именно ее, предали родную мать, от того народ Российской империи стал участником и свидетелем глобальных братоубийственных катаклизмов, где обвиняли друг друга и убивали друг друга, бывало, даже родные братья, братья и отцы. Жестокости, порой, переходили и в изуверства. Они же были и следствием запланированных актов карательных экспедиций, зачисток. При этом растерянные люди, не знавшие, за кем последняя правда, стояли и смотрели на акции казней, усугубляли криками, оскорблениями участь ожидающих смерти. Это тоже было изуверством, зачастую неожиданно выплеснувшимся, а, порой, и от необходимости с кого-то спросить за свои беды, на ком-то сорвать свою накопившуюся злость. С изуверствами народ российский познакомился и в ходе военных действий в период первой мировой войны, а затем народ СССР в годы Великой Отечественной войны: хваленые «культурные» западные и прозападные европейские нации показали свое невиданное и неслыханное изуверство во всей полноте. Этой тяжелой ноши на душах людей было столь много, что они, в конце концов, быстро поддерживали меры правительства по устранению подальше от глаз всего, что напоминало об ужасах войны. Это имело и то негативное последствие, что калек, инвалидов, попрошаек после Победы отправляли на постоянное место жительство за сто первый километр, подальше от Москвы. И это было и надуманной властями «необходимостью во благо народа», и своеобразным проявлением, пусть и отголоском, различного свойства пережитых и все еще переживаемых изуверств. Изуверствами были суды без следствия и приговоры без судов, страдание многих тысяч людей в условиях, когда «лес рубят – щепки летят», страдание тех, кто страдал за пострадавших; в т. ч. от того, что те не имели права переписки в течение многих лет; что близкие заключенных не получали разрешения послать родным посылку в место их ссылки. Были и другие похожие жестокости, схожие с ухищренными пытками, изуверствами. Но в самые трудные, жестокие эпохи советские люди, в поисках ответов на причины этих жестоких мер, как могли успокаивали себя тем, что это временные меры, идущие от каких-то неведомых, явно временных, страшных аппаратов революционного воздействия на неугодных власти, являются, увы, и объективно рожденным революцией правом каждого как избежать этих репрессий, так и попасть в их жернов и под их молот. Это было проявлением жертвы борющегося с самим собой революционного народа; как в какой-то мере жертвенностью, самоистязанием и самобичеванием могло было быть названо все, что народ добровольно брал на себя, как необходимость самоотверженности, раскаяния и покаяния во имя интересов советской страны в ее любое время и в ее любых проявлениях. Жестокостью было и принятие такой жертвы от всего народа со стороны советских властей. Не называя все эти и подобные им явления именно «изуверствами», что-то недалекое от этого чувствовали советские люди с тех пор, когда к этому их подвигнули обстоятельства выживания в условиях перестройки старого мира на новый, накопления сил и методов противостояния тем, кто с появлением на арене мира государства свободных трудящихся, наметивших путь к коммунизму, всеми силами пытался не только уничтожить его самого, но и все, что напоминало бы о нем и о Российской империи в прошлом.

Изъятие хлеба у населения. Осуществлялось, в основном, ради индустриализации, обмена на хлеб у западных стран материалов, металла, проводов, моторов, техники, технологий, оборудования для тысяч строек одновременно. Все это на фоне неурожаев, голодных периодов даже в развитых странах, т. ч. США, которые пытались выйти из великой экономической депрессии, когда от недоедания и др. лишений там тоже гибли сотни тысяч людей, хотя значительно меньше, чем в СССР; претерпевала голодные лишения и Западная Европа. В определенный момент Запад предъявил условия: продолжить поставки за русский хлеб. Тысячи новостроек, забравшие много жертв принесших многие лишения людей могли встать, и социализм мог повиснуть на волоске. Руководство СССР пошло на крайнюю меру. У крестьян покупали или изымали хлеб для прокормления армии работников одновременно на тысячах новостроек, в сотнях новых нарождающихся городов.

Инициаторов починов. Инициаторами починов чаще всего становились случайно, показав результат, который по оценкам экспертов можно было и желательно было добиться от других, или в виду острой необходимости решить какую-то злободневную проблему, когда почин предлагался и разрабатывался ради нее одной; и в данном случае он был также следствием инициативы. Поэтому случалось и так, что почины придумывали в горкоме или обкоме партии, а представляли так, словно, он был инициирован снизу, на предприятиях, даже конкретным передовиком. В таком случае работнику могли предложить выступить с таким-то конкретным почином, и работник, - как правило, один из лучших, - если не видел препятствий, в т. ч. морального свойства, то не видел и причин не согласиться. Как правило, любой из таких специалистов хорошо осознавал, что эта новая пропагандистская кампания поможет предприятию, городу, области решить какой-то экономический вопрос, может даже, – и ради отчетности перед еще более вышестоящим руководством.

Инициаторов соревнований. Инициаторами соревнований были чаще всего общественные организации, профсоюз – ВЦСПС, партия - КПСС или комсомолия – ВЛКСМ, призывавшие к какой-то круглой дате, юбилею, всесоюзному празднику начать борьбу за уменьшение какой-либо проблемы или увеличение каких-то уже достигнутых результатов, что было для экономики одно и тоже, но для сознания работников и ощущения коллективов несколько разнилось. Как, собственно, в чем-то отличались и похожие, повторяющиеся в каждой пятилетке соревнования: за повышение ресурса эксплуатации, за отличное качество, за сдачу продукцию минуя осмотр отдела техконтроля, за присвоение звания «Бригада высокого качества», за работу против брака, за экономию энергоресурсов, за снижение потерь, за строгое соблюдение технологических режимов и т. п. Инициаторами соревнований могли быть заводы, фабрики, цеха, отделы, стройучастки, рабочие, бригадиры, мастера, инженеры-технологи, а также НИИ, депо, порты, шахты и др. Привыкая к соревнованиям, работники, порой, не до конца понимали, чем отличается один вид соревнования от другого; но всякий раз очередное соревнование казалось новым.

Использование электроэнергии в широком масштабе; дефицит энергии для населения. С начальной поры индустриализации одновременно миллионы советских тружеников приблизились к использованию электроэнергии, участвуя в прокладке с мотками проводов на плечах линий электропередач, в укладке кабеля, в строительстве электроподстанций, подключении электричества к пользователям энергии, электродвигателям. Повсюду появилось много электроприборов, электрощитов, включателей, рубильников, и в большом ряде случаев – совершенно не охраняемых, доступных и детворе. Однако, несмотря на различные случаи различных аварий, связанных с невнимательным, преступно халатным использованием электрооборудования, в подавляющем большинстве своем все это оборудование пользовалось со стороны работников, всего населения большим уважением, с понятием, вызывающим и страх, и осторожность и должное сбережение. Электросчетчики, предохранители, выключатели, рубильники, лампы, плиты, бытовые электроприборы стали рядовым интерьером практически во всех домах. В стране выпускалось все больше изделий электроустановочной аппаратуры, средств тепловой автоматики со все более полной заводской готовностью. Выпускались в широком масштабе и электромоторы различной мощности. Электрификация, в конце концов, стала всеобъемлющей, в т. ч. в результате строительства мощнейших ГЭС, ГРЭС и атомных электростанций. Вместе с тем до самого заката советского социализма так и не удалось создать систему полной ликвидации дефицита электроэнергии для домовладельцев всего частного сектора, быстрого и дешевого подключения к ним сетей электропередач. Больше минимально положенного объема электроэнергии можно было получить с большими проволочками и заплатить за получение дополнительных мощностей намного больше. Это объяснялось первоочередной потребностью снабжения предприятий и др. причинами, и с этим большей части населения страны пришлось попросту смириться.

Кирпич, бетон, металл вместо дерева. Планы и успехи советской промышленности тем более привлекали к себе внимание миллионов тружеников, в т. ч. выходцев из сельской местности, что завораживал масштаб преобразований земли, сел и городов. Села нередко превращались в рабочие поселки, поселки в кварталы городов, строилось все больше из кирпича, а затем и железобетона. Множество конструкций, мостов, столбов и пр., на что прежде шло дерево, лес, стали металлическими, из железобетона. На всех предприятиях стало господствовать сильное, тяжелое металлическое оборудование. Первые советские работники чуть не молились на станки, моторы, бывшие очень редкими и дорогими, являясь собственностью богатых хозяев. Следующие поколения уже видели в станках вполне доступное средство поправить свое материальное положение. А вектор в сторону рекордов позволял это делать без опасения за ответственность, когда ради рекордов шел быстрый износ дорогих станков. Успехи металлургической отрасли, быстрый рост заводов ЖБИ позволяли во всех сферах народного хозяйства не только рачительное, но нередко и расточительное использование металлических изделий и конструкций, как и различные виды железобетонных изделий, которые стали широко использоваться и при строительстве частных домов, гаражей, каналов, дорог и пр.

Кладезей практического опыта. Несомненно, опытными можно было назвать всех много проработавших либо в цехе за станком, либо в конструкторском отделе за кульманом, либо за рулем автотехники, либо на разгрузочной площадке в качестве крановщика, грузчика и т. д. Но если на каких-то видах работ они не вмещали в себя большое многообразие необходимого опыта, чтобы работу выполнять только на отлично, например, если где-то, в основном, требовалась повышенная внимательность и точность, то на других видах работ требовались и внимательность, и точность, да еще и старательность, и выносливость, и наработанные годами индивидуальные приемы, о которых не преподавали ни в училищах, ни в техникумах, ни в вузах. Это относилось и к деятельности руководящей, где у работника его постоянным местом мог быть только его канцелярский стол; например, начальник отдела кадров мог безошибочно определять: всерьез решил поработать человек, или пришел на месяц-другой, чтобы потом вновь уволиться. Такого кадровика с верным глазом могли характеризовать: «Он имеет кладезь практического опыта!»

Классиков. В советской стране имелось достаточно мощная база распространения шедевров культурного наследия, литературы и искусства, чтобы она включала в себя все необходимое, где бы люди, все население страны, могли найти ответы на все животрепещущие вопросы бытия. Сюда входили и произведения великих и крупных зарубежных авторов. Произведений, запрещенных к прочтению населению, в широком обиходе не имелось, но имелись свои утвержденные программы во всех учебных учреждениях. Для всех направлений повышения образования имелись свои т. н. классики – и в прозе разных жанров, и в поэзии, и в драматургии, и в научной и др. специальной литературе, а также и в живописи, архитектуре, народных ремеслах и т. д. Наличие в повседневном прочтении и изучении миллионов и миллионов советских людей произведений классиков сделало за несколько десятков лет советский народ настолько начитанным, что он считался одним из самых читающих и самых образованных в мире. До десятка имен и трудов классиков знали с детства и раннего школьного почти каждый, выучив и ряд стихов, в основном, конечно, русских и советских авторов произведений всех жанров.

Коллектив, как отдушину. Одним из великих и действенных средств для облегчения тяжести на душе, во многих случаях и для ее выздоровления, служили добрые, терпеливые дружеские отношения в коллективах предприятий и организаций, становящиеся родными для миллионов и миллионов людей на всю их трудовую жизнь. В них, как правило, с большим пониманием относились к различным, порой, даже неадекватным, поступкам, старались судить не строго, а чем было можно помочь – помогали; правда, когда надо было строго внушить или попросту указать на порог – делали и это. Но и в таком крайнем случае, если человек осознал свои ошибки, – могли оставить, а если уволить, то не с самой плохой характеристикой, чтобы человек без особого труда мог найти дело по душе в другом месте.