Время любить. Вторая любовь

Она поняла, нужно срочно что-то менять. Продолжая работать няней, она дочку не прокормит. А надо еще и одевать её, и самой одеваться, и за квартиру платить.

«Я еще так молода, мне в июне исполнится лишь двадцать три, – думала Элла. – Но кто на меня сейчас посмотрит, если у меня нечего надеть? Так и пройдёт вся молодость, в стоптанных туфлях и с ребёнком на руках. Я должна что-нибудь сделать, чтобы изменить свою жизнь, должна!»

Элла решила уехать в Москву. Уволилась с работы, Алису пристроила в детский дом, временно, пока не наладит жизнь в Москве. Может быть, на полгода, или год, думала она. Чтобы более или менее прилично одеться, купить билет до Москвы и чтобы осталось денег на первое время, Элле пришлось распродать всю мебель и технику, и за большую сумму прописать семью сына соседки, то есть практически продать им квартиру. Квартира в Кирове уже была не нужна Элле, она не собиралась возвращаться. На эти деньги она рассчитывала приобрести кооперативное жилье в Москве.

Алиса уже жила в детском доме, пока Элла занималась распродажей, но она регулярно приезжала, и проводила с дочерью каждое воскресенье.

Прощаясь с Алисой в конце апреля того же года, Элла старалась не плакать, чтобы не расстраивать дочку. Прежде, чем уйти, она провела с девочкой почти весь день, купила красивую большую куклу, они ели мороженое в кафе и смотрели мультики в кинотеатре, а потом Элла повезла Алису обратно в детский дом.

– Это будет моя дочка, как я у тебя, – сказала девочка, прижимая куклу к себе, когда они ехали на автобусе к детскому дому.

– Конечно, – согласилась Элла.

– Мама, а откуда берутся дети? – вдруг спросила Алиса.

– Одних приносит аист, других находят в капусте, – шутливо ответила Элла. – Но чаще их покупают в магазине.

– А я у тебя откуда? – поинтересовалась Алиса.

– Из магазина, – ответила Элла.

– В магазине продаются только куклы, – не поверила девочка, приняв шутку мамы за чистую монету.

– Есть такой специальный магазин, в который до восемнадцати лет не пускают, – пояснила Элла.

Когда они вошли в фойе детского дома для дошкольников, Элла сказала дочери:

– Моя милая девочка, мама должна уехать. Некоторое время я не смогу приходить к тебе. Недолго, ты даже соскучиться не успеешь. А потом я приеду и заберу тебя насовсем. Ладно?

– Ладно, – кивнула Алиса.

– Здесь, как детском садике, даже лучше, – сказала Элла, убеждая в этом скорее себя, нежели дочь. – Тебе же здесь нравится?

– Угу, – снова кивнула Алиса, занятая своей куклой.

– Когда я вернусь, мы с тобой поедем в большой красивый город, – начала рассказывать Элла. – Там у нас будет уютная квартира, у тебя будет много-много игрушек... Ты не скучай, хорошо?

– Я скучать не буду, у меня теперь есть дочка, – ответила Алиса, показав на куклу, и добавила: – А когда ты меня заберешь отсюда, мы сходим в тот магазин, где покупают настоящих детей, и ты купишь мне братика или сестричку?

– Конечно, – пообещала Элла. – Ну, пока, доченька?

– Пока, мамочка, – ответила Алиса.

Девочка не плакала, наверное, не понимала, сколько времени придётся пробыть в этом новом круглосуточном детском саду. Хотя для своего возраста – Алисе не хватало трёх месяцев до трёх лет – она была хорошо развита, умела говорить, рассуждать, считать до десяти, и выговаривала все буквы, кроме «Р». «В меня пошла, – с гордостью думала Элла. – Мама рассказывала, что я тоже рано начала говорить».

Она рассчитывала, что не больше, чем через год сможет забрать дочь из детдома.

Воспитательница увела девочку в группу. Элла ушла, глотая слёзы, и только в поезде позволила себе расплакаться по-настоящему.

– Что с тобой, милая? – участливо спросила попутчица, хорошо одетая ухоженная женщина средних лет, представившаяся Тамарой Захаровной.

И Элла, вывалив на попутчицу все свои несчастья, сразу почувствовала себя лучше. Успокоилась и вытерла слёзы.

– Что ребёнка оставила в детдоме, нехорошо, – сказала женщина, когда Элла закончила рассказ о своей жизни. – И что квартиру отдала, тоже. За те деньги, что ты за неё получила, в Москве никакого жилья купить не сможешь, этого мало. Хватит только на какое-то время, чтобы комнату снять.

– Что же мне тогда делать? – Элла снова едва не заплакала.

Она столько надежд возлагала на эти деньги! Что же теперь, возвращаться? И вернулась бы, да некуда, в квартире живут другие люди, и обратно вряд ли отдадут её за ту сумму, которую сами заплатили.

– Но в остальном я тебя понимаю, – добавила Тамара Захаровна. – Я тоже в своё время в Москву счастье искать поехала.

– И нашли? – спросила Элла.

– Нашла, – кивнула женщина. – Вышла замуж, детей родила и вырастила, двадцатый год в Москве живу. И тебе, чем смогу, помогу.

– Правда? – обрадовалась Элла. – Спасибо.

Она размечталась, что эта добрая женщина возьмёт её к себе жить, пропишет в своей квартире, поможет устроиться на хорошую работу, а вскоре Элла встретит богатого и красивого мужчину с квартирой, который на ней женится.

Но на деле перспективы оказались не столь радужными. Тамара Захаровна, когда они вышли из вагона на вокзале в Москве, к себе Эллу не повезла, только дала записку и объяснила, куда ехать и кому эту записку отдать.

– Ну, удачи тебе, Эллочка, – сказала она на прощание. – Я с этого же начинала.

– Спасибо. До свидания, – ответила разочарованная Элла, и пошла на автобусную остановку.

*

Первый день лета Маша и Алексей встретили только вдвоём. С тех пор, как родился Радик, а Алексей вышел на работу, оставалось в разы меньше времени побыть вдвоём, и они были рады, когда Екатерина Сергеевна и Павел Кузьмич предложили посидеть с внуком весь день. День стоял солнечный, тёплый, и Маша с Лёшкой гуляли по городу вдвоём, наслаждаясь свободой. Покатались на каруселях в парке, посидели в кафе «Мороженое», сходили в кино, потом сели на первый попавшийся автобус и поехали до конца.

Так они оказались за рекой, в районе Коминтерн, где до этого ни он, ни она ни разу не были. Казалось, что попали в другой город, настолько всё здесь было незнакомо. Лёшка и Маша с увлечением принялись исследовать новый для них район.

У трёхэтажного желтого здания, окруженного парком, они остановились. В парке на детской площадке играли дети трёх-четырёх лет. Маша и Лёшка решили, что это детский сад, и остановились посмотреть на детей, мечтая о том времени, когда Радик станет таким же большим. А пока ему только год и месяц, и он лишь недавно научился ходить и говорить первые слова.

Дети играли. Одни деловито строили что-то из песка, другие качались на качелях, третьи бегали вокруг беседки. Несколько девочек в беседке играли в куклы. Воспитательница сидела на скамейке под деревом и читала книгу, изредка бросая взгляд на детей и делая замечания:

– Илья, не сыпь песок на голову Владику!

– Вова, помоги Оле сойти с качели.

– Наташа, за что ты стукнула Машу? Сейчас же извинись!

– Света, Миша, ну куда, куда вы пошли?

Вдруг одна девочка, сидевшая на скамейке поодаль от других детей, с большой куклой в руках, посмотрела в сторону Алексея и Маши, вскочила и побежала к забору с радостным криком:

– Мама! Это моя мама пришла!

В порыве нежности к белокурой симпатичной девчушке Маша шагнула к чугунной решетке, но тут подбежала воспитательница.

– Алиса, ты ошиблась, это не мама, а чужая тётя, – она взяла девочку за руку и повела к группе. Сделав два шага, она обернулась к Алексею и Маше. – Ну, что стоите? Уходите отсюда!

Но Маша словно остолбенела, глядя вслед девочке с куклой.

«А если бы это на самом деле была моя дочь?» – подумала она и взглянула на Алексея.

Он стоял бледный, прикусив губы, глаза потемнели, как от боли, и он тоже, не отрываясь, смотрел вслед Алисе.

– Лёшка, что с тобой? – испугалась Маша, потянула его к скамейке, усадила, сама села рядом. – Что случилось? Тебе плохо? Что болит?

– Маша, – взволнованно проговорил он вместо ответа. – Мы должны взять её... мы должны забрать Алису отсюда... удочерить...

– Лёша, успокойся...

– Я не успокоюсь, пока эта девочка не станет нашей дочкой!

Теперь и Маша поняла, что случай привел их к детскому дому. Алексей понял это раньше.

– Лёша, не волнуйся. Я тоже очень хочу забрать её отсюда, – сказала Маша. – Она же назвала меня мамой!

– Сегодня же! Сейчас!

– Лёшка, кто нам отдаст ребёнка прямо сейчас? Но зайти и узнать условия удочерения можно.

– Тогда чего мы ждём? Идём скорее!

Они обошли здание, и вошли в просторное фойе через парадный вход.

– Вы ко мне? – удивленно спросила директриса дошкольного детского дома, когда Алексей и Маша вошли к ней в кабинет.

– Да. Мы хотим удочерить девочку, – сказал Алексей.

– Вы? – еще больше удивилась директриса, недоверчиво взглянув на посетителей. – Да вам лет по семнадцать, сами еще дети. Когда школу окончите, поженитесь, тогда и приходите. А когда поженитесь, вам будет не нужен чужой ребёнок.

Маша поняла, выглядят они с Лёшкой намного моложе своих лет и очень несерьёзно: он в джинсовых шортах и рубашке, она в топе без бретелек и короткой юбочке-ламбадейке. А что вы ожидали в такой жаркий летний день?

– Нам не по семнадцать, а по двадцать четыре года, мы давно женаты, и у нас уже есть ребёнок, – сказал Алексей. – К сожалению, паспортов мы с собой не взяли...

– Но нам нужна эта девочка... мы нужны ей, она увидела во мне свою маму, – добавила Маша.

– Мне понятен ваш порыв, – ответила директриса. – Но нельзя подчиняться сиюминутному желанию. Чужой ребёнок – это большая ответственность. Идите домой, и подумайте, действительно ли вы этого хотите. А если не передумаете, приходите через неделю с документами, и тогда посмотрим, что можно сделать.

– А какие нужны документы? – спросила Маша.

– Я дам список, – директриса достала из ящика письменного стола листок и протянула Маше.

– Спасибо, до свидания, – ответили Алексей и Маша, и вышли на улицу.

Алексей развернул листок, прочитал список и схватился за голову:

– Нам и за месяц не справиться с этим! – воскликнул он с отчаянием.

– Лёшка, ты хочешь, чтобы Алиса стала нашей дочкой? – жестко спросила Маша.

– Хочу, конечно.

– Тогда не раскисай! Возьмёшь на работе отпуск за свой счёт на неделю, и мы всё успеем.

А Маша пока не работала – была в отпуске по уходу за ребёнком до полутора лет.

– И еще подумай, как мы сообщим родителям о нашем решении удочерить девочку, – добавила Маша.

– Мама и папа нас поймут, – уверенно сказал Алексей.

Они снова прошли мимо детской площадки. Дети играли в «третий лишний», весело крича и смеясь. Девочка с куклой стояла поодаль. Воспитательницы не было видно. Маша подошла к забору и тихо позвала:

– Алиса!

Девочка подошла. Она была такая хорошенькая, что Маша её сразу полюбила.

– Почему ты не играешь с ребятами? – ласково спросила Маша.

– Меня наказали, – ответила Алиса. – А ты, правда, моя мама?

– Да, – сказала Маша без всяких колебаний и указала на Алексея. – А это твой папа.

– Папа, – девочка взглянула на Алексея, и улыбнулась.

– Скоро мы заберём тебя отсюда, – пообещал Алексей и добавил: – Какая у тебя кукла красивая.

– Конечно, это же мама её мне подарила, – ответила Алиса, взглянув на Машу.

– Алиса! Ты опять у забора! – закричала воспитательница. – А вы что опять тут делаете? Ну-ка, идите отсюда!

– Беги, играй, – сказала Маша девочке. – Скоро мы придём за тобой.

*

С родителями проблем не возникло, они были не против удочерения девочки, а вот сбор документов доставил немало хлопот. Но за неделю Маша и Лёшка управились, и снова явились в детский дом. Директриса детского дома, Антонина Петровна, уже не смотрела на них так недоверчиво, как в первый раз, потому что Алексей в костюме-тройке, и белой рубашке с галстуком, и Маша в строгом деловом платье выглядели более чем представительно. В них с трудом можно было узнать тех мальчишку и девчонку, что приходили неделю назад.

Узнав, какую девочку они хотят назвать своей дочкой, директриса сказала:

– К сожалению, эта девочка не подлежит удочерению.

– Как?! – удивилась и огорчилась Маша.

– Если она больна, это не имеет никакого значения, мы всё равно хотим её удочерить! – добавил Алексей.

– Алиса здорова, но она не сирота, у нее есть мать, и она официально не отказывалась от дочери, наоборот, хотела забрать через год, – пояснила Антонина Петровна. – Но прошло больше года, а от неё никаких известий... Да если бы отказ был, Алису давно удочерили бы, она же такая симпатичная девочка. Девять из десяти пар, которые приходят выбирать ребёнка, указывают на Алису. А она каждый день ждёт маму. А мамаша даже не пишет.

– И что же, пока нет отказа матери, мы не можем забрать её? – спросил Алексей.

– К сожалению, это так, – кивнула Антонина Петровна. – Ребёнок считается сиротой после пятилетнего отсутствия родителей.

– Это несправедливо! – возмутился Лёшка. – Алиса признала нас своими родителями!

Директриса, видя, что молодые люди искренне огорчены, сказала, желая их немного утешить:

– Обещаю, если отказ будет, я вам сразу сообщу, и не буду показывать девочку другим удочерителям.

– А если она не откажется? – спросила Маша. – Нам и Алисе придётся ждать еще четыре года?

– Не четыре, а только три, – уточнила Антонина Петровна. – Когда ребёнку исполняется семь лет, мы передаем его в школу-интернат. Но перед этим пытаемся разыскать его родителей или каких-либо родственников, если за это время они сами не объявятся. Если не можем найти близких, а другие родственники отказываются брать опекунство над ребёнком или их нет, мы оформляем сиротство досрочно, и тогда ребёнка можно усыновить или удочерить. Алисе скоро четыре года. Через три года она пойдёт в школу-интернат.

– Всё равно это долго, – вздохнула Маша. – Три года, или четыре – нет большой разницы. Алиса надеется, что уже завтра будет жить с мамой и папой.

– Вижу, вы хорошие люди, – сказала Антонина Петровна после недолгого раздумья. – Я попробую помочь вам и Алисе. Её мать уехала в Москву, адреса не знаю, но мы пошлём запрос и попытаемся её разыскать сейчас, не дожидаясь, когда Алисе исполнится семь.

Маша и Алексей ушли из детского дома в подавленном настроении. Алексей был так расстроен, что едва добрался до дома, а потом несколько дней чувствовал себя плохо.

А Маша мысленно молилась, хотя не верила в Бога: «Боже, помоги нам, помоги Алисе, пусть её мать найдётся поскорее и откажется от неё, и тогда девочка станет нашей дочкой!»

*

Элла привычно постучала в дверь номера.

– Уборка номеров! Можно войти?

– Да, входите, – услышала мужской голос с иностранным акцентом и открыла дверь.

Сменщица Эллы сообщила, что в этом номере вчера поселился француз, какой-то богатый бизнесмен, и, возможно, неженатый, так как у него нет на руке обручального кольца. При всём этом он неплохо говорит по-русски. «Все они неженатые, когда в командировке», – усмехнулась Элла.

Она работала горничной в «Интуристе» год и месяц – именно туда направила её попутчица из поезда, Тамара Захаровна, и жила в общежитии для лимитчиков. Зарплату получала небольшую, но подруги по работе рассказывали, что иногда заезжие иностранцы влюбляются в горничных и увозят их с собой за границу. У Эллы, хором говорили они, очень много шансов выйти замуж за иностранца, потому что она не просто хорошенькая, как другие горничные, а настоящая красавица.

Но прошёл год, а иностранцы не горели желанием жениться на Элле – только за проведенную с ними ночь обещали много денег. Она не хотела зарабатывать таким способом, да и с работы могли выгнать, если бы узнали.

А потому Элла взглянула на француза без всякого интереса, к тому же он был маленького роста, толстый и некрасивый. Она принялась пылесосить ковры, не замечая, как француз пожирает её глазами. Закончив приборку и заменив полотенца и простыни, Элла собралась перейти в следующий номер.

– Подождите, мадемуазель, – подошел к ней француз. – Можно задать вам один вопрос? Вы такая красавица, а работаете горничной. Неужели в России так мало ценят красоту?

Вступать в разговоры с постояльцами горничным было запрещено, и Элла сказала:

– Извините, мне нужно работать.

– Мадемуазель, выходите за меня замуж, – сказал вдруг француз.

– Что?! – не поверила Элла.

– Выходите за меня замуж. Я не шучу, я совершенно серьёзно. Вы меня очаровали. Как вас зовут?

– Элеонора, – прошептала пораженная Элла.

– А как вас называют друзья?

– Элла...

– А я – Жан-Жак Пикар. Элла, я приглашаю вас сегодня в семь на ужин. Придёте?

– Да, – согласилась она. Это тоже было против правил, но в семь она уже будет не на работе, и вольна делать, что хочет.

– Я буду ждать вас с нетерпением, Элла, – сказал Жан-Жак.

Они договорились встретиться в ресторане недалеко от гостиницы, и Элла вышла из номера, как в тумане. Она не помнила, как прибиралась в остальных номерах на своём этаже, как дождалась сменщицу.

– Элка, что это с тобой? – удивилась Валя, заметив, что подруга витает в облаках.

– Представляешь, тот француз из четыреста сорок четвертого номера предложил мне замуж, – ответила Элла. – Теперь не знаю, что делать...

– Как что?! Выходить, конечно! – с жаром сказала Валя.

– Да дело в том, что у меня есть маленькая дочь! – вздохнула Элла. – А что, если он узнает, и откажется жениться?

– А ты не говори про дочь, – посоветовала подруга. – Она у тебя где?

– У меня на родине, в Кирове, в детском доме, – снова вздохнула Элла. – Я уже больше года её не видела...

– Вот что, дам я тебе адресок одного юриста, – сказала Валя. – Он поможет написать в детдом отказное письмо, и сменить паспорт, в котором у тебя не будет никакой дочери. Не бесплатно, конечно.

– Но я не хочу от неё отказываться! – возмутилась Элла.

– Ну, тогда и работай горничной до самой пенсии, и всё равно не сможешь забрать дочку из детдома! Пойми, Элка, от такого шанса нельзя отказываться! А детей и других родить можно, или потом эту забрать, куда она из детдома денется?

«Я плохая мать, – подумала Элла. – У меня самой такая мысль возникала... Валька права, работая горничной, я никогда не смогу забрать Алису из детдома. Больше года уже прошло, а у меня по-прежнему денег даже на первый внос за кооператив не хватает... Если не откажусь от дочери, Жан-Жак на мне не женится, и тогда нам обеим будет плохо... Я должна от неё отказаться... Ради себя и ради неё. А потом, как-нибудь постепенно, расскажу Жан-Жаку про Алису и заберу её из детдома».

– Давай адрес твоего юриста, – сказала она Вале.

Вечером Элла встретилась с Жан-Жаком Пикаром в ресторане. Чтобы не упасть в грязь лицом перед французом, она потратила кучу денег, чтобы купить дорогое вечернее платье и туфли, и сделать причёску в парикмахерской. Она очень боялась, что Жан-Жак передумает на ней жениться.

Но он, едва они сели за столик, достал из кармана футлярчик с кольцом и вручил Элле.

– Элла, вы согласны стать моей женой?

– Я, право, не знаю, – замялась она, понимая, что соглашаться сразу не очень прилично. – Это так неожиданно... Мы совсем не знаем друг друга...

– Вы красавица, Элла, и мне о вас знать больше ничего не нужно, – ответил Жан-Жак. – А о себе я расскажу всё, что хотите знать. Спрашивайте.

Элла решилась задать только пару ничего не значащих вопросов, состоянием Жан-Жака поинтересоваться постеснялась. Но, судя по кольцу, которое подарил Элле, он богат с большой долей вероятности, а, по меньшей мере, не беден. Да, сказал он, отвечая на её первый вопрос, у него русские корни, его прадед был русским эмигрантом. Но русский язык он знает не поэтому, а просто выучил, для работы с российскими партнёрами, чтобы не прибегать к услугам переводчиков при частом общении. Нет, сказал он, отвечая на второй вопрос, он не ставил цель найти в России невесту. Просто увидел Эллу, влюбился с первого взгляда и решил, что должен на ней жениться, если, конечно, она согласится.

– Так вы согласны? – снова спросил Жан-Жак, когда Элла задала свои вопросы, а он на них ответил.

– Я должна подумать, – сказала Элла.

Она всё давно решила, но нужно время, чтобы утрясти дела с отказным письмом и паспортом.

– Понимаю, – улыбнулся Жан-Жак. – Посоветоваться с мамой, и все такое.

– Нет. У меня нет родственников, – ответила Элла, опустив глаза. – Просто нужно подумать.

– Я, конечно, не красавец, – сказал Жан-Жак. – Может, вы думаете, что я вам не пара. Но поверьте, у меня есть, что предложить вам, Элла.

– Ну что вы... вы очень... симпатичный... и мне нравитесь... – выдавила Элла, стараясь, чтобы слова не звучали фальшиво. – Мне, правда, надо немного подумать... и уладить кое-какие дела... С работы уволиться...

– Хорошо. Две недели хватит? Именно столько времени я собираюсь провести в Москве, – ответил Жан-Жак.

– Я не знаю, – растерялась Элла.

Она на самом деле не представляла, сколько времени займёт выправление нового паспорта.

– Не беспокойтесь, моя дорогая Элла, и можете думать, сколько хотите, – улыбнулся Жан-Жак. – Теперь я без вас никуда не уеду.

*

Может быть, молитвы помогли, а может, просто повезло, но не прошло и двух недель, как из детского дома позвонили, и сообщили, что мать Алисы прислала официальный отказ от ребёнка. Антонина Петровна сказала, что не пришлось даже делать запрос – мать Алисы сама прислала отказное письмо.

Но возникло другое препятствие: оказалось, метраж квартиры не позволяет Морозовым удочерить девочку, так как они живут с ребёнком и родителями Алексея впятером в двух комнатах. Алексей и Маша приуныли было, но выручили родители:

– Не расстраивайтесь, – сказал Павел Кузьмич. – Мы с Катей не хотели вам говорить, думали сделать сюрприз, но раз такое дело... в общем, мы строим вам кооператив. В конце лета дом сдадут, и у вас будет своя двухкомнатная квартира.

– А чтобы вам поверили, мы взяли гарантийное письмо от директора строительной организации, – добавила Екатерина Сергеевна.

Таким образом, проблема была решена, и через месяц разрешение на удочерение от властей было получено. Директриса детского дома вручила новоиспеченным родителям папку с документами Алисы, которые они должны сами переоформить. В папке были свидетельство о рождении девочки, медицинская карта, решение суда о том, что препятствий к удочерению Алисы нет.

Алексей открыл папку и взял в руки свидетельство о рождении. Маша вдруг заметила, как он побледнел, и руки задрожали.

– Вы можете забрать Алису в любое удобное для вас время, – сказала Антонина Петровна.

– Да. Спасибо, – ответил Алексей. – Мы придём за ней... завтра.

И он потянул Машу к выходу.

– Лёшка, в чём дело? Мы же хотели забрать её сегодня, – сказала Маша, когда они вышли на улицу.

Он вместо ответа выронил папку с документами и закрыл лицо руками. Маша подобрала папку и спросила:

– Лёшка, что случилось? Тебе плохо?

Он помотал головой, не в силах говорить, и только через несколько минут смог ответить:

– Маша... Алиса – дочь Эллы.

– Какой Эллы?.. Ах, Эллы, – Маша вспомнила последнюю встречу с Элеонорой в сентябре восемьдесят четвертого. – И что?

– Она дочь Эллы, ты что, не понимаешь?

– Я всё прекрасно поняла, Лёшка. Ты передумал удочерять Алису, потому что она дочь твоей бывшей невесты?

– Почему передумал? – быстро возразил Алексей. – Я не передумал. Я думал, это ты не захочешь удочерять ребёнка Эллы...

– То, что Алиса – дочь Эллы, для меня не имеет никакого значения, – ответила Маша. – Она родителей не выбирала, и не виновата, что у нее такая мать. Кстати, Алиса теперь моя дочь, и я не собираюсь от неё отказываться.