Проклятье снова между нами

Он напоил Дервина мощнейшим успокоительным, а меня — пахучей травяной настойкой, и ушёл, оставив нас вдвоём.

Сказанные целителем слова возымели неожиданный эффект: я вдруг осознала, что в глазах окружающих мы с Дервином вполне себе женаты. Для всех этот брак вовсе не «понарошку» и уж точно не «до грядущего аннулирования», а очень даже настоящий. Такой, который заключается один раз и на всю жизнь.

Кажется, Дервин тоже об этом подумал, но спросил другое:

— Ты поняла, что случилось с мамой?

— Нет. Я отдала все силы во время ритуала и теперь бесполезна как целитель, — честно ответила я. — Насколько я могу предположить, у неё был обморок.

Он кивнул.

— Спасибо, что вмешалась. Я чувствовал… чувствовал, что ей не хватит сил, — опустошённо проговорил он, а затем потёр покрасневшие от недосыпа и перенапряжения глаза.

— Всё хорошо, Дервин. Нам всем нужно отдохнуть и выспаться, особенно тебе, — ласково проговорила я, опасаясь, что он сейчас кинется угонять ещё какой-нибудь транспорт, чтобы восстанавливать ещё какую-нибудь справедливость, или спасать ещё каких-нибудь несчастных проклятых девиц.

Он снова кивнул.

— Зачем ты меня парализовала?

— Чтобы не мешал твоей маме тебе помогать и не пытался её отговаривать. И вообще — если тебе можно меня похищать, то мне можно тебя парализовывать. Вот такие у нас высокие отношения, — неловко улыбнулась я.

Он кивнул в третий раз.

После долгой паузы спросил:

— Ты хочешь уйти или останешься?

— Останусь. Конечно, останусь, — тихо ответила я, приобняла его и уложила в постель. — Целитель не рассказал подробностей о состоянии твоей мамы, но заверил, что её жизнь вне опасности. Знаешь, это поразительно… Всё могло бы выйти гораздо хуже, ведь так?

— Наверное… — заплетающимся языком ответил Дервин, явно борясь со сном.

— Вот и засыпай, — убаюкивающе протянула я. — Всё не так уж плохо вышло.

О том, что могу потерять дар, я старалась не думать.

Нет-нет, этого не должно произойти!

Всё должно быть хорошо!

Только так!

Вот!

Стянула с мужа сапоги, помогла снять китель, а с брюками он кое-как совладал сам.

Я легла рядом и принялась гладить его по тёмным волосам.

Ничего страшного, психоз лечится. Брат как-то рассказывал, как в их части после особенно ожесточённого боя один солдат разделся догола и бегал по укреплениям, пока медики его не поймали и не скрутили, что оказалось неожиданно сложной задачкой. Ничего, отпоили, на месяц отправили в увольнительную нервишки подлечить, а потом он дослужился до звания майора. Кличку ему, правда, дали «Одетый», но он над ней впоследствии даже посмеивался, особенно когда сослуживцы его спрашивали, чего он сегодня такой одетый.

А Дервин…

Ну подумаешь, маголёт угнал и медика похитил. С кем не бывает? Можно сказать, практически рядовая ситуация. Рядовой курсант совершил рядовой угон и рядовое похищение. Никто же не пострадал в итоге. Вернёт и маголёт, и медика в целости и сохранности, через пару дней все об этом забудут, появится более горячая сплетня.

Командор Блайнер, конечно, будет рвать и метать. Даже в карцер наверняка посадит. Ну ничего, буду ему передачки носить под предлогом необходимости ежедневных осмотров.

Даже если Дервин решит аннулировать брак — всё равно буду.

Помимо возможной потери дара, меня беспокоила ещё одна проблема — реакция Брена, но о ней я тоже решила подумать когда-нибудь потом, когда целители разрешат мне нервничать.

В просторной комнате было довольно светло. Ставни на окнах закрыли неплотно, ночью мы этого не заметили, а теперь сквозь них било солнце. Его белые лучи рассекали пространство, оставляя ослепительные кляксы на мебели.

Убранство комнаты как нельзя лучше подходило хозяину — лаконичное, немного угловатое, тёмное и явно благородного происхождения. На одной из стен висели постеры-объявления о турнирах по фехтованию, там же на полочке стояли кубки.

А я и не знала, что Дервин хорошо фехтует, хотя это, наверное, неудивительно.

Удивительнее, что на его рабочем столе тикал десяток разных часов. Зачем ему столько?

Уснуть не получалось, да и хотелось вымыться, снять грязную одежду, надеть чистое.

Однако хозяйничать в спальне Дервина я стеснялась, раздеваться — тем более. Это его я уже видела без брюк, так что какая разница? А себя без брюк я пока ни одному мужчине не показывала, тем более муж у меня сомнительный — он пока желание оставаться на мне женатым никак не выразил. Может, он утром проснётся и скажет: «Ну, Лира, погостила, замуж повыходила — пора и честь знать».

А тут я: без одежд, зато в надеждах.

Может, у него ко мне вообще никаких чувств нет... или есть, но они не настоящие, вызванные психозом. Как психоз пройдёт, так и чувства испарятся, оставив после себя лишь стыд и недоумение.

Последняя мысль отдалась в теле болью, а глаза защипало от подступающих слёз. Я отодвинулась от Дервина, но он неожиданно властным движением притянул меня к себе и пробормотал:

— Лира, только не уходи.

Я ошарашенно замерла, прислушиваясь к его дыханию.

— А если уйду?

— Я пойду за тобой, — сквозь сон ответил он и добавил очень проникновенно: — И канделябр возьму.

Я сдавленно хрюкнула от неожиданности:

— А канделябр зачем?

— От телифонов отбиваться, — пояснил он и замолк.

Интересно, а он часто во сне разговаривает? После операции я этого как-то не замечала, но сон после заклинания всегда более глубокий, чем обычно. И можно ли придавать сказанному хоть какое-то значение? С одной стороны, ужасно хотелось верить, что я Дервину небезразлична, с другой — считать это полноценным признанием разумно ровно настолько, насколько разумно требовать, чтобы он потом от лезущих из Разлома тварей отбивался канделябром.

Однако мне стало как-то спокойнее на душе, поэтому я прикрыла глаза и расслабилась. Руки Дервина — сильные, длинные, тёплые и малость загребущие — обвивали меня самым бесстыжим образом, и мне от этого было жутко приятно. Уна от такого попрания приличий пришла бы в ужас, однако она у Разлома, а я — в Ретере, так что её нотации отсюда слышно не будет.

Раньше мы с сестрой практически всё делили на двоих, а теперь у меня появилось нечто своё, собственное, и в данную секунду я не готова была делить это ни с кем, даже с крепко обнимающим меня Дервином.

Вот вернусь, Уна выпишет мне штраф за превышение скромности. Или, вернее, за нарушение скромности. Но там этих штрафов и взысканий будет такое количество, что одним больше, одним меньше — я даже не замечу, наверное. Так что какой смысл из-за всего этого переживать?

Изучив потолок просторных покоев вдоль и поперёк, я наконец задремала.

Мы с Дервином так и пробыли вдвоём — сначала остаток ночи, а потом весь день до самого вечера. Всякий раз, когда я выплывала из крепкого сна, то проверяла дыхание и пульс, убеждаясь, что, вопреки всем моим действиям, пациент всё-таки жив и, возможно, даже будет здоров. Он несколько раз бормотал во сне какие-то глупости, но они действовали на меня самым умиротворяющим образом.

Вот только окончательного умиротворения не наступало. Я словно увернулась от одной стрелы, а за ней летел ещё десяток. Как отреагирует Моэра? Как поведёт себя Брен? Что будет с Дервином? Не уволит ли его из части командор Блайнер? Что скажут сёстры?

И самое главное — что теперь будет между нами с мужем?

Мы ведь знакомы едва ли неделю…

Остальные сёстры хотя бы выходили замуж за тех, в ком были уверены, а у меня вечно всё через то самое место, которое у нобларины вроде есть, но называть его в приличном обществе нельзя.

Вечером, уже затемно, я проснулась окончательно и просто лежала рядом с Дервином, машинально перебирая пальцами густые короткие пряди его волос — просто для того, чтобы хоть что-то делать. Лежать ровно было невыносимо, а идти никуда не хотелось, поэтому я просто подёргивала стопой в такт своим мыслям.

Вскоре к нам деликатно постучались, а потом приоткрытая дверь бесшумно распахнулась чуть шире и в проёме показалось лицо Альтары.

Увидев, что я не сплю, она жестом поманила меня, и я попыталась осторожно выбраться из рук Дервина, но он сонно завозился и негодующе сграбастал меня в ещё более тесные объятия.

— Ты куда?

— В ванную, — шёпотом ответила ему.

Только после этого он выпустил меня из хватки, а я выползла из-под одеяла.

Альтара, кажется, очень удивилась, увидев меня одетой в форменные брюки и безнадёжно мятую блузку, но комментировать не стала. Выманила наружу в тёмный коридор и заговорщически прошептала:

— Нобларина… Боллар, я хотела сообщить, что в дом прибыли целители, ваша сестра, наши с Дервом кузены и даже принцесса с мужем. Это не считая отца, который вернулся ещё вчера под утро. Они все желают с вами побеседовать, однако никак не могут договориться, в каком порядке. Я решила вас предупредить…

— Спасибо…

— Если вам нужно побыть одной и… ну не знаю… немного прийти в себя, то я могу на какое-то время спрятать вас, — предложила она и опасливо обернулась, когда из дальнего конца коридора раздался шум.

— Очень великодушно с вашей стороны, но я бы скорее попросила проводить меня в ванную, которую можно использовать, — честно ответила я. — А ещё не отказалась бы от расчёски, маникюрных ножничек и свежей блузки.

— Идёмте! Я уже подготовила для вас несколько новых вещей, некоторые даже с бирками. Возьмите, если… если это для вас приемлемо. Насколько я поняла, Дерв вас похитил, не потрудившись похитить заодно и ваш саквояж. Ох уж эти мужчины, ни в чём на них нельзя положиться, даже в нормальной организации похищения, — неожиданно бойко улыбнулась она.

Растерявшись от такого неожиданно тёплого приёма, я на всякий случай уточнила:

— Почему вы мне помогаете?

— Потому что я вам верю! Я уже потом поняла, что Дервин ещё и попрощаться приходил, сразу-то не догадалась. Он же вчера не только вас обманул, но и нас с мамой тоже. Мне он сказал, что прилетел с целью жениться на девушке, но не сказал, из какого рода. Маме сказал, что хочет снять с вас проклятие, но не сказал, что собирается сделать это немедля. Когда он уехал, мама забеспокоилась, начала меня расспрашивать, но я же обещала дать ему фору и поэтому поначалу молчала. И только когда прозвучала ваша фамилия, мы наконец всё сопоставили и помчались вас искать.

— Ваша мама злится на меня?

Альтара потянула меня за собой, поясняя по пути:

— Она определённо злится, но скорее на брата и меня, чем на вас. Всё же вы ей ничем не обязаны, а мы оба напортачили. Дерв напортачил, а я прикрывала. Именно поэтому я хотела бы вас спрятать хотя бы на какое-то время. Чтобы страсти немного остыли, а кузены отгремели своими «мы же говорили!» и привели маму в чувства. Поверьте, ей сейчас действительно сложно. Она очень не любит признавать, что была неправа, даже если дело касается мелочей. Мы с ней из-за этого часто ссоримся, так что… будьте снисходительнее и дайте ей немного времени, пожалуйста. Вы, возможно, думаете, что она — чудовище, но на самом деле это не так. Она очень даже разумна и добра, если дело не касается Болларов. В этом вопросе она всегда уходит в глухую оборону и любые аргументы пропускает мимо ушей, считая, что все Боллары — абсолютное зло.

— Поверьте, я знаю, о чём вы говорите. У меня брат такой же, — пришлось признать мне.

— Дервин несколько раз пытался уговорить маму снять с Болларов проклятие ещё до знакомства с вами. С ней говорили Кеммер, Десар и Ирвен — вместе и по отдельности. До вчерашней ночи она категорически отказывалась слушать, а что будет дальше — я пока не знаю. Я, кстати, рассказала ей, что вы вчера спасли Дервину жизнь прямо у меня на глазах, выдернув его из-под люстры.

— Как думаете, она будет ругаться?

— На вас? Вряд ли. А вот Дервину уши надерёт ещё как.

— Нельзя! — разволновалась я. — Он эмоционально… уязвим.

Альтара как раз завела меня в пустующие покои, тихонько прикрыла за собой дверь и пытливо посмотрела на меня:

— Что вы имеете в виду? Вчера вы сказали, что он не в себе…

— Он действительно не в себе, — пришлось согласиться мне. — И ему категорически противопоказаны любые тревоги. Я… я думаю, что у него развился посттравматический психоз.

Альтара уставилась на меня, широко распахнув аквамариновые глаза:

— Вы же не шутите?

— Нет, не шучу. Я не могу утверждать, но некоторые его поступки и реакции были иррациональными. Просто понимаете, я не знала его до аварии, поэтому мне оказалось сложно определить… Скажите, вы не сочли его вчерашнее поведение странным?

— Ну… немного, — признала она, а потом с отчётливым облегчением выдохнула: — То есть он просто болен…

— Пожалуйста, пригласите целителя, специализирующегося на подобных состояниях. Пусть сначала он осмотрит Дервина, а командора к нему лучше пока не подпускайте.

— Будет сделано! — кивнула Альтара.

— А я буду готова минут через пятнадцать, после чего попрошу вас проводить меня к нему. Пожалуй, начать объясняться стоит именно с ним, как с руководителем части.

— Хорошо.

Альтара ушла, оставив меня в гостевых покоях. На постели лежали платья всех оттенков красного — от кораллового до бордово-пурпурного.

Я выбрала самое яркое — амарантовое. Эх, жаль, что оно однотонное. К нему бы каких-нибудь кружавчиков салатовых...

Искупавшись, надела платье, которое оказалось слишком длинным, всё же Альтара выше на несколько дюймов, так что подол слегка волочился по полу, зато в груди село, как влитое. И цвет отличный — как раз идеально подходит для кровавой расправы, которую над нами с Дервином учинят близкие.

Альтара вернулась и оценивающе осмотрела результат прихорашиваний:

— Цвет вам очень к лицу!

— Цвет замечательный, — тут же согласилась я. — Эх, ленточку бы…

— У меня есть ленточки! — с готовностью предложила Альтара. — И шляпки есть, и перчатки. Всё, что вам угодно.

— Вы слишком добры, — неуверенно улыбнулась я.

— Это я так заранее компенсирую всё, что может случиться дальше, — подмигнула она. — Идёмте, будут вам хоть ленточки, хоть заколочки, хоть шарфики.

Она привела меня в свою спальню и торжественно вручила огромную коробку с сокровищами — кружевами, шёлковыми платочками и лентами самых разных цветов и стилей.

Нам с сёстрами такое богатство даже на семерых и не снилось, а Альтара явно владела им единолично, поэтому я особо жеманничать не стала. Раз предложили — то взяла.

Увидев ослепительно ярко-жёлтые нераспакованные кружева, я тут же влюбилась — всерьёз и по-настоящему. Так-то если подумать, то кружева любить куда безопаснее, чем курсантов. Они и не похитят, и не обманут, и гладить их можно без опаски, что они не то подумают и приставать потом начнут. Или не начнут!

В общем, я отвлеклась.

Мой выбор Альтару явно удивил, и она недоумённо уточнила:

— Э-э-эти? Вы уверены?

— Абсолютно! — воодушевлённо воскликнула я и тут же принялась примерять кружева к платью.

Вместе они засияли настолько вызывающе ярко, что у сестёр обязательно случился бы приступ глазозакатывания, а значит, я сделала верный выбор.

В четыре руки мы быстро наметали кружева на край выреза, манжеты и под грудь, а потом Альтара принесла из гардероба потрясающий жакет цвета мартельских гусениц и отдала мне со словами:

— Дарю. Я его купила года два назад, но так ни разу и не надела.

— О-о-о, — я в восторге примерила обновку и осталась довольна. — Ну всё, ведите меня на растерзание вашим родственникам, нобларина Местр.

Она чуть наклонила голову вбок и сказала:

— Знаете, утром я считала, что вас нужно прятать от них, но теперь думаю: возможно, стоило прятать их от вас. Идёмте, нобларина Боллар или, вернее, тоже Местр.

— Можно просто Лира, — предложила я.

— Тогда я для вас — Тара, — довольно кивнула она и, подхватив меня под локоть, с решительностью локомотива потащила на первый в моей жизни семейный скандал с родственниками мужа.

Глава 26

Первое новебриля. Вечер

Лиора Местр

Командор Блайнер ожидал в малой гостиной, и я зря рассчитывала на то, что он будет один. Кайра с Десаром присутствовали тоже, а вместе с ними — незнакомая пара, та самая принцесса и тот самый норт.

Я честно старалась не пялиться и не хихикать, но почему-то все журнальные статеечки разом воскресли в памяти, чем очень мешали прочувствовать всю глубину моего морального падения и всю серьёзность предстоящего разбора полётов — как фигуральных, так и фактически состоявшихся.

Фундаментальная проблема любого желающего меня отругать всегда состояла в том, что я, во-первых, постоянно отвлекалась от процесса и не относилась к нему с должным пиететом, а во-вторых, за годы выработала довольно приличный иммунитет к разного рода отчитываниям, нотациям и повышениям голоса. Так что если командор Блайнер не собирался меня выпороть (а ради его собственного блага я надеялась, что он не собирался), то результатом разговора он наверняка будет расстроен куда сильнее меня.

Сестра шагнула ко мне и обняла, а потом повернула моё лицо так, чтобы рассмотреть печать, цокнула, но комментировать не стала, что для неё вообще-то не очень характерно.

Дабы сразу обозначить, что ничьих похоронных настроений не разделяю, я широко улыбнулась и со всеми поздоровалась. Ну чего они в самом деле? Ведь могло получиться гораздо, нет — ГОРАЗДО хуже!

С трудом оторвав взгляд от самой обсуждаемой парочки Лоарельской Империи, максимально светским тоном спросила у зятя:

— Как добрались, командор Блайнер?

У него отчётливо дёрнулся глаз. Эх, не следит Адель за мужем! Надо будет ей намекнуть, чтобы ванну расслабляющую ему устроила, а то совсем нервный стал, бедолага.

— Мы бы предпочли сюда не добираться, Лиора. Лучше скажите: как вы себя чувствуете?

— Прекрасно! — жизнерадостно объявила я. — Выгорела немножко, но с кем не бывает! — и беззаботно пожала плечами, продолжая широко улыбаться.

В любой самой паршивой ситуации всегда есть плюсы. Например, на дежурства в ближайшие дни мне ходить однозначно не нужно, можно отоспаться. А ещё в Ретере наверняка есть какие-нибудь аутентичные местные сладости, и пусть Дервин только попробует меня ими не покормить!

— Лира, в чём дело? — озабоченно спросила Кайра.

— Ни в чём, — захлопала ресницами я, старательно не косясь на принцессу и норта.

Вообще, так и окосеть можно. Кстати, пара красивая. Она вся такая сбитая, округлая, а он — высоченный и широкоплечий. Не сказать, что писаный красавчик, тот же Дервин куда симпатичнее, но что-то в нём определённо есть. Оба блондины, как водится среди полуночников, а принцесса ещё и с длиннющей косой — как водится у императорской семьи. Её муж кудряв, но вот тут уж не скажу — водится так у нортов или это лично его инициатива.

— Лиора, расскажите, пожалуйста, что произошло тридцать шестого октабриля? — с нажимом спросил командор Блайнер.

— Не помню точно, вроде бы в столовой давали пироги с рыбой, — подумав, ответила я. — И, кажется, было ветрено.

Принцесса отчётливо хихикнула, а Кайра демонстративно фыркнула:

— Я говорила, что ничего вы от Лиры не добьётесь. Никто так виртуозно не умеет включать дуру, как она.

— Неправда, я училась у Эвы, — доверительно сообщила я, по-прежнему хлопая ресницами.

Дело в том, что стратегию поведения я пока не продумала, с Дервином не посоветовалась и что рассказывать волнующейся общественности — не знала.

Эх, поторопилась я идти беседовать с командором, поэтому сейчас надеялась, что он просто… отстанет. Хотя умом, конечно, понимала, что этот блейз если вцепился, то челюсти уже не разомкнёт.

— Лиора, скажите честно: Дервин вас похитил? — спросил зять, с которым мы сохраняли некую рабочую дистанцию.

На службе он вообще чаще всего называл меня капралом Боллар, а Лиорой — только если требовалось выделить, какой именно из двух капралов-близнецов ему требуется. Хотя иногда закрадывалось подозрение, что ему было всё равно: какая первая откликнулась, к той якобы и обращался.

Я всё ещё хлопала ресницами и улыбалась, обдумывая, как бы ему так ответить, чтобы ничего не отвечать.

— Вы знаете, я бы не стала вот так брать и навешивать ярлыки… — протянула я, топя его в своей лучезарности. — Просто… ну, скажем так, я сопровождала пациента, которому без моего присутствия было очень плохо. А там… ну, отвлеклась немножко, и оказалось, что мы уже почти в Ретере, не поворачивать же обратно?

— Лиора, вы давали согласие на то, чтобы лететь с Дервином? — строго спросил командор Блайнер.

— Определённо давала, просто не сразу. Где-то ближе к концу полёта, — ответила я. — Вы просто поймите: Дервин совершенно не в себе. Ему нужен врач.

— В каком смысле «не в себе»? — нахмурился зять.

— В прямом. Я вам с самого начала говорила, что у него был шок, ступор, сильная реакция. Боюсь, что у него развилось посттравматическое расстройство, и он не совсем отдавал себе отчёт в том, что делал. Его никак нельзя за это осуждать и наказывать, требуется в первую очередь оказать ему медицинскую помощь, дать длительный отпуск для восстановления, — принялась перечислять я, потому что, судя по виду командора Блайнера, если он и хотел что-то дать Дервину, то явно не отпуск.

— То есть, по вашим заверениям, он не в себе? — скептически спросил зять, явно проявляя к моим заверениям преступное недоверие.

А ещё родственник называется! Вот нажалуюсь на него Адели, будет знать!

— Он определённо не в себе, — кивнула я.

— Зачем же вы тогда за него замуж вышли? — сощурился командор, застав этим вопросом меня врасплох.

Вместо ответа я принялась задумчиво разглядывать обстановку: малая гостиная была выполнена в сдержанных тонах от шоколадного до светло-бежевого. Каштановый паркет на полу приятно контрастировал с бисквитного цвета пушистым ковром, напоминающим корж от торта. Интересно, это шерсть или какой-то другой материал? И если шерсть, то какая?

Эх, жаль неприлично нагнуться и потрогать мягкий ворс. На вид он кажется очень приятным на ощупь, а узор…

— Лиора! — отвлёк меня от созерцания ковра командор. — Зачем вы вышли замуж за Дервина, если считали, что он не в себе?

— Он был очень убедителен в своих доводах и говорил, что знает способ снять с меня проклятие. К сожалению, всю глубину его… невсебешности я осознала только после заключения брака.

— Вы же сказали, что знали, что он не в себе, ещё когда он находился в маголёте? — снова попытался загнать меня в ловушку командор, но не на ту напал.

— Знаете что? Я не собираюсь свидетельствовать против собственного супруга, — наконец нашлась я. — Имею право по закону!

— По какому закону? — чуть раздражённо спросил зять. — Нет такого закона!

— Как это «нет такого закона»? — искренне возмутилась я. — То есть дебильный закон о налоге на безбрачие есть, а нормального закона о том, что супруги имеют право не свидетельствовать друг против друга — нет?

Норт внезапно толкнул локтем принцессу и шёпотом пробасил:

— Валюш, ты записывай, записывай. Боллар дело говорит, потом до бати своего донесёшь информацию.

Я в очередной раз скосила глаза на эту парочку и забыла, что ещё хотела сказать.

— Я так понимаю, что вы никаких обвинений против Дервина выдвигать не будете? — после паузы подытожил командор.

— Против себя тоже не буду. Я, можно сказать, оставалась рядом с пациентом в глубоком кризисе. Как медик. Ему действительно было очень плохо без меня. Кого хотите спросите — хоть бы даже и жреца, — заверила я и только по тому, как снова сощурился зять, поняла, что проговорилась.

— Жреца, значит…

— Я имею в виду, что жрец… ну он как бы в курсе… чисто со стороны ему многое видно… — залепетала я, желая откусить себе язык.

Ну вот кто за него тянул?

— То есть жрец в этом участвовал?

— Побойтесь гнева Луноликой, разве можно говорить такие вещи о его праведности Валентайне? — схватилась я за грудь. — Он же нам всем как отец родной… то есть как дед! Как дед родной… или даже прадед…

— Ким, напомни-ка мне, это тот самый жрец, который поженил вас с Аделью вопреки отсутствию разрешения со стороны Болларов? — с невинным видом уточнил Десар Блайнер. — Согласен: такого праведного человека ни в коем случае нельзя подозревать во всяких неправедностях, — обстоятельным тоном закончил он.

Норт заливисто хохотнул и явно хотел что-то ещё добавить, но сдержался.

— Лиора, я сейчас абсолютно серьёзно спрашиваю: вы действительно утверждаете, что Дервин не в себе? Вы готовы сказать это под присягой?

— Готова. Дервин не в себе, — сглотнув, повторила я. — Просто я не сразу это поняла.

— Это, конечно, очень прискорбная ошибка с вашей стороны, особенно учитывая весь ваш многолетний профессиональный опыт и особенно годы экспертизы в области психиатрии, — осуждающе цокнул Десар Блайнер, и я на мгновение вспыхнула, чтобы начать с ним спорить, но…