Проклятье снова между нами

К счастью, Зоур дышал, и я сочла его достаточно стабилизированным.

Судороги и кристаллизация в крови? Что это?

Повернулась к Леввеку и принялась промывать желудок ему. В мёртвом теле хорошо одно — сердце уже не стучит, не гонит отраву по венам. Однако яд всё же надо убрать из тела, иначе оживление не поможет, лишь муки продлит — парень умрёт второй раз, только на этот раз в долгой агонии.

Ворочать такого амбала было неудобно, но мне помогли. Изо рта норта выхлестнулся поток бордовой жижи. В первую секунду я подумала на желудочное кровотечение, но позже поняла: вино! Эти красавцы где-то налакались вина, а Леввек выпил больше всех!

Я влила в норта антидот, применила те заклинания, что помогли принцу, а затем подняла глаза на жреца:

— Дальше — вы!

Валентайн преобразился мгновенно — словно раздался в плечах и помолодел на полвека. Он глубоко вдохнул, а затем приказал:

— Снимите с него рубашку и отойдите.

Курсанты, до которых только теперь дошло, что их товарищ уже мёртв, рванули с него рубашку так, что она затрещала и порвалась по швам.

Жрец встал на колени рядом с телом норта.

— Эх… луну бы…

Однако за окном сиял день, и в таких условиях шансов на воскрешение было куда меньше.

Когда приёмная озарилась голубоватым светом магии жреца, я вернулась к Зоуру. Он дышал ровнее, страшно тараща глаза, но отправляться на тот свет следом за Леввеком пока не собирался, поэтому наложила на него ещё одно заклинание — на этот раз поддерживающее, защищающее в первую очередь почки и печень. По-хорошему надо поскорее дать правильный антидот, чтобы расщепить яд на составляющие и помочь вывести их из организма, но знать бы, какой именно дрянью их накачали! Чем-то на основе кислоты?

В общем, пока просто щедро напоила водой.

Принца удерживала на грани Адель, и я не полезла ей под руку. У сестры на несколько лет больше опыта, да и всё, что могла, я уже сделала…

Ритуал воскрешения я видела нечасто, и внимание невольно было приковано к нему.

Тщедушную фигуру жреца заволокло потоком силы, он напевно читал слова древнего заклинания и рисовал на груди Леввека смутно знакомые знаки.

Я замерла, отсчитывая мгновения. Если у Валентайна получится вернуть дух, дальше нужно будет спасать тело…

Наконец заклинание затихло, магия набухла на коже норта голубым светом, и на мгновение показалось, будто время запнулось. Бледная дымка вспыхнула в воздухе и, плавно покачиваясь, опустилась на широкую грудь, словно облако света осело на озёрную гладь, а потом впиталось в неё.

Леввек рвано вздохнул, я тут же кинулась к нему и залила жизненной силой.

Его затрясло и скрутило, но я уже была готова к судорогам — обездвижила, обезболила и принялась методично рисовать на коже новые знаки. Защитить сердце — это в первую очередь, с печенью и почками потом как-то справимся.

Жрец тем временем осел на колени так, словно кто-то выпустил из него воздух, а затем принялся плавно заваливаться набок.

— Адель! — позвала я.

— Могу перехватить! — тут же откликнулась сестра и переключилась на норта.

Принц в это время лежал на боку, дышал сам и вроде бы смотрел на нас осмысленным взглядом.

Я подхватила жреца под локти, села рядом и обняла, поразившись, насколько он осунулся буквально за мгновения. Напитала магией жизни, приговаривая:

— Ну же, ну же… ничего страшного… вы ещё восстановитесь… куда мы без вас? Мы без вас пропадём!

И ничего я сделать не могла — он отдал слишком много магии, а стариковская немощь не лечится заклинаниями. Гладила по впалым щекам и делилась силой, надеясь, что на этот раз её хватит.

Пока я сидела на полу, баюкая измождённого жреца на руках, Адель распорядилась, чтобы всех троих отравленцев отнесли в палату, и развеяла паралич на Зоуре. Едва тот смог говорить, как прохрипел:

— Это Дервин! Дервин нас отравил…

Глава 24

Первое новебриля. После обеда

Лунара Боллар

Не знаю, каким чудом, но мы с Аделью всё же справились: из четверых пациентов не потеряли ни одного, хотя руки у меня мелко дрожали после стремительного расхода сил и потрясения. Вид мёртвого Леввека так и стоял перед глазами. Приходилось делать усилие, чтобы изгнать этот образ из мыслей и переключиться на работу.

— Срочно принесите мне бутылку с остатками вина, которое они распивали, — распорядилась я, и один из курсантов рысцой кинулся исполнять мой приказ. — А вы, — обратилась я к другому, — вызовите другого жреца и майора Гордонана.

Валентайн, которого я всё ещё баюкала на руках, забылся опасно глубоким сном, но пока ещё дышал, приоткрыв впалый рот. Оставшиеся курсанты помогли мне осторожно перенести старика на больничную койку, и я укрыла его тёплым одеялом поверх плотной шерстяной хламиды, а потом ещё и две грелки с горячей водой подложила в ноги — чтобы не мёрз. Он и без того часто жалуется на холод.

К тому моменту троица отравленцев пришла в себя и смотрела на нас с Аделью растерянно-умоляюще.

— Если вы думаете, что я не доложу майору Гордонану и командору Блайнеру о случившемся, то очень сильно заблуждаетесь, — сурово отрезала я. — От ваших пьянок на службе одни беды!

— Мы не были на дежурстве и подняли тост за бракосочетание моей сестры, — сипло оправдывался принц.

— Свои объяснения можете оставить для тех, кому они интересны, — раздражённо ответила я. — Вы нарушили правила и действовали не по уставу, из-за чего чуть не погибли сами и едва не утянули за собой жреца!

— Уна, успокойся. Это курсанты, они всегда такие, — миролюбиво заметила Адель. — Посидят в карцере, поумнеют немного. Для того он и нужен. Сам командор Блайнер очень высоко отзывается о его невероятных педагогических возможностях, прочувствованных на собственном опыте, между прочим.

Пока она говорила, я взяла смывы из рвоты всех троих. Чем быстрее мы выясним хотя бы группу ядов, тем лучше.

— Почему вы сказали, что вас отравил Дервин? — обратилась я к Зоуру.

— Так б-бутылку он п-прислал, а самого его не б-было, чтобы её расп-пить, — запинясь и с трудом шевеля обмётанными губами, проговорил тот и вопросительно посмотрел на принца.

Его Высочество взялся за косу, потеребил её кисточку и сдержанно ответил:

— Бутылку мог прислать кто угодно.

— Но п-почерк же Дервина! — возразил Зоур, кривясь от боли, и я дала ему пару глотков зелья, чтобы облегчить симптомы ожога слизистой.

— Да, почерк его. С бутылкой была записка. Думаю, она до сих пор у Мазера в кармане, — ответил принц.

— У Мазера? — растерялась я, ни разу не слышав о таком курсанте.

— У Мазера Леввека, — пояснил принц.

Я смутилась. Разумеется, у Леввека есть не только фамилия, просто имени я никогда раньше не слышала, но ремарка Зоура пояснила причину:

— Ему в отряде дали кличку «Мизер», и каждый раз, когда Трезан называет его Мазером, п-парни хохочут. Вон он и п-предпочитает п-представляться по фамилии.

— Ясно. Лучше расскажите, что именно произошло и причём тут Дервин, — потребовала я.

Зоур снова вопросительно посмотрел на принца, и тот одобрительно кивнул.

Оказалось, что с почтой Леввеку пришла небольшая посылка: бутылка редкого Ретерского вина с запиской от Дервина: «Прошу прощения, что взял твою бутылку. Это компенсация».

Так как время было уже после отбоя, а троица не спала, обсуждая исчезновение Дервина и Лиоры, бутылка пришлась очень кстати. Они же не на дежурстве! Было решено раздавить её тут же, пока не набежали другие курсанты или — ещё хуже! — офицеры части. Те бы наверняка изъяли вино с якобы воспитательной, а на самом деле распительной целью.

Троица уединилась в небольшом алькове, где стояли их кровати.

Леввек исполнил любимый трюк: ловко саданул по дну бутылки, и пробка вылетела сама. Первый стакан осушил он — как самая пострадавшая сторона. Второй отдал принцу, а третий — Зоуру.

«Ну и кислятина!» — сморщился норт, мужественно опрокидывая в себя второй стакан.

«Так это ретерское кика́довое вино, оно такое и должно быть», — со знанием дела заметил принц, пригубив немного.

Зоур усмехнулся:

«Терпеть не могу кикаду, она напоминает мне бывшую: такая же кислая, и руки от неё потом не отмоешь».

Принц кашлянул и скривился:

«Но это слишком кислое даже для ретерского, отдаёт уксусом. Какой это год?»

Вместо того, чтобы отдать бутылку, Леввек захрипел и уронил её себе на ногу. Зоур выплюнул то, что набрал в рот, и успел позвать на помощь. Пока будил других курсантов, у него самого сознание уже помутилось и началась трясучка.

Собственно, дальше картина ясна.

— Кислое… — задумчиво протянула я, доставая справочник. — Кислое… кислое.. кислое… мгновенное действие… вызывает судороги и кристаллизацию в крови…

Ответ нашёлся довольно быстро. Яд был не таким уж и редким, скорее даже широко известным. Его частенько подливали в уксус или кислые соусы, чтобы замаскировать вкус.

Захлопнув справочник, я тут же принялась варить противоядие, и сорок минут спустя оно было готово. Напоила всех троих, отмечая, как оно помогает. Сильнее всех пострадал Леввек, у него в почках образовались кальциевые кристаллы, которые нам ещё предстояло как-то растворить и вывести из организма.

Первично яд дал сильнейшие судороги и остановку сердца. Отравитель всё рассчитал верно: курсанты распивали вино втроём, подальше от досужих глаз. Если бы они выбрались куда-нибудь на крышу или уединились в пустой комнате, вряд ли успели бы позвать на помощь. Кто мог предположить, что им хватит наглости выпивать прямо в казарме?

Именно наглость и нетерпение Леввека их и спасли.

Оставался открытым только один вопрос: неужели вино действительно прислал Дервин?

Несмотря на середину дня, эскадрилья не спала и гудела, как потревоженный улей ночных пчёл.

Медблок наводнили офицеры: больше ни у кого не возникало сомнений, что крушение маголёта, управляемого Дервином, — не случайность.

Майор Гордонан тут же поднял личное дело Местра, сравнил единственную объяснительную с почерком в записке и пришёл к выводу, что почерк очень похож, однако писал не Дервин. Нам с Аделью тоже дали сравнить записку с объяснительной, но, скорее, из вежливости — всё же расследование упорно стекалось в медблок, потому что пациентов мы с сестрой отпускать отказывались, даже Зоура.

Его, кстати, допрашивали так, что становилось понятно: он — основной подозреваемый, и тот факт, что именно он позвал на помощь, кажется, не особо смущал руководство эскадрильи.

Адель сидела за рабочим столом, писала отчёты, приговаривая:

— Бедный Ким, стоит ему хоть ненадолго уехать, как в части какой-то кошмар начинает происходить.

Я тоже писала отчёт, и хотя Зоура мне было искренне жаль — после того, как все убедились, что записку писал не Дервин, он явно мучился из-за вины за ложное обвинение — я, тем не менее, расписала всё, как было.

Принц воспринял происходящее стоически. На открытые обвинения в адрес Дервина, а потом завуалированные в адрес Зоура отвечал неожиданно спокойно:

— Вы ошибаетесь. Мои друзья ни при чём. Ищете предателя в другом месте.

За несколько часов я прониклась к Трезану уважением. Хотя ему до сих пор было очень плохо, он держался с достоинством: не повышал голоса, не делал поспешных выводов и методично, уверенно защищал своих друзей.

— Как вообще вышло, что вы начали приятельствовать с Зоуром, учитывая существенную разницу в происхождении? — тихонько спросила я, когда осталась с пациентами наедине.

Принц ответил:

— Если вы действительно изволите интересоваться, то слушайте. Это случилось на первом курсе, в первые же недели пребывания в академии. Ке́нвер пришёл ко мне и сказал, что его попытался подкупить незнакомец, предлагая деньги в обмен на сведения обо мне. Семья Зоуров — не самая богатая, а деньги предложили хорошие, причём ему особо и делать-то ничего не нужно было, просто послеживать за мной и писать письма. Однако он отказался становиться информатором и предложил план, как подловить того незнакомца. Так мы вышли на эстренского шпиона, а с Кенвером сдружились.

— Денег мне, кстати, так и не перепало, — обмётанными губами слабо улыбнулся Зоур. — От нашего принца никаких барышей, только неприятности.

— Истинно так, — величественно кивнул Трезан. — Гораздо приятнее знать, что друзья со мной из любви к неприятностям, а не к барышам. Кстати, впоследствии оказалось, что подкупить пытались шестерых моих однокурсников, но только Кенвер пришёл и рассказал правду.

— А с Леввеком была похожая история?

— Вовсе нет. С Леввеком всё вышло наоборот. Он с первого дня в казарме начал меня доставать.

— Дёргал за косу, — хмыкнул Зоур.

— И это тоже. Всё время намекал на то, что раз у меня коса, то я и дерусь, как девица, и… в общем, отличаюсь девичьими предпочтениями, скажем так. Вообще, меня сложно разозлить, но Мазеру удалось. В какой-то момент мы подрались, и не стану скромничать: я надрал его здоровенную нортскую задницу.

— Это всё поэнта, — слабо простонал с места Леввек. — Если бы не она, у тебя бы не было ни шанса…

— Техника работы по болевым точкам, — пояснил принц. — Которой нортов не учат, ведь они обычно в драке берут бешеной дурью. Когда Мазера перестали держать его собственные ноги, он рухнул к моим, как и положено хорошему верноподданному, а я уселся сверху и очень долго упражнялся в остроумии, ибо он изволил меня довести то точки кипения. Думал, мы будем врагами на всю жизнь, но на следующее утро он приволокся ко мне с бутылкой мерзотнейшего самодельного вина и признанием того, что был неправ. Вот и вся история.

— Откуда у вас вообще вино? Это же военная часть, тут запрещена выпивка! — осуждающе посмотрела я на норта. — Как вам не стыдно? Из-за того, что вы нарушили устав, вы погибли! Не просто прошлись по краю, а действительно погибли! И из-за вас чуть не погиб жрец! Для кого пишут правила? Думаете, их дураки составляют? Я вас уверяю, что это делают умные люди, которые сто раз видели вот такие вот ситуации…

— Она меня добить решила… — простонал Леввек.

— Тебя добьёшь, как же. Кстати, помнишь тот случай с петардой? — неожиданно спросил принц у него.

И вроде бы спросил беззаботно, однако я заподозрила, что это проверка. Вернувшийся в тело Леввека дух мог быть Странником, и сбрасывать такую вероятность со счётов никак нельзя. Норт, кстати, на вопрос отреагировал вполне благодушно, а потом и вовсе сказал:

— Ну давайте, проверяйте.

Вопросы от Зоура и принца посыпались, как снег с неба, причём от последнего — на нортском. Леввек мужественно ответил на все, а потом поглядел на меня:

— Знал бы, что сдохну, женился бы на вас, капрал Боллар.

— Так ты бы тогда остался женатым после воскрешения, — заметил принц.

— Вовсе нет, клятва-то до смерти. Сдох — и свободен, — уверенно заявил норт.

— Что за чушь? Дух-то твой жив и вернулся в тело, — не согласился Зоур, и между ними тремя разгорелся горячий спор.

Считался бы Леввек женатым на мне после того, как умер и воскрес?

Принц и Зоур приводили аргументы в пользу того, что да, а норт категорически стоял на том, что нет. Я никогда об этом не задумывалась, ведь случаев воскрешения на самом деле довольно мало, это ведь должно совпасть сразу несколько факторов: в первые минуты после смерти возле тела должны находиться и жрец, и целитель, а дух умершего должен захотеть вернуться в бренное тело. Шансы на то, что всё это совпадёт вместе, не так уж велики… Пожалуй, такое происходит чаще всего у Разлома, да в каких-нибудь военных походах.

Окно возможности не так уж велико, у жреца есть буквально пятнадцать – двадцать минут на то, чтобы успеть провести ритуал, а целителю нужно постараться не дать человеку умереть второй раз, ведь если тело получило повреждения, не совместимые с жизнью, от возвращения духа ничего не изменится. Если мага пожевал кантрад, то тут хоть обвоскрешайся — шансы на благополучный исход стремятся к нулю. Лучше всего ритуал работает на тех, у кого внезапно остановилось сердце — вот его можно попробовать запустить снова.

Троица пациентов спорила до хрипоты, но в итоге пришла к тому, что клятва верности работает ровно до тех пор, пока ты в неё веришь. Если ты искренне считаешь, что после смерти свободен от брачных уз, то Геста одобрит другой брак. Если же уверен, что такая смерть — не окончательная, то и клятва продолжает действовать. Она ведь работает на внутренней уверенности, и даёт откат только тогда, когда маг сам признаёт, что нарушил её. Луноликая, конечно, всё видит, но больно много чести следить за каждым.

Именно поэтому с клятвами не всё так просто — если человек даёт её, искренне заблуждаясь, то ничего ему не будет до тех пор, пока он верит в свои слова.

— Кстати, был во дворце случай, когда одна служанка ходила днём вещи прятала, соларила во сне. Так несколько месяцев не могли понять, что происходит: всех допросили, но ничего не выявили. И только когда она случайно попалась, вся правда и выяснилась. А так как она ничего не помнила, то и клятву о непричастности принесла без проблем, — сказал принц.

Я раньше как-то не особо задумывалась о брачных клятвах с такого ракурса, однако теперь стало обидно: получается, если муж умрёт, а потом воскреснет, то он мне вовсе и не мужем будет?

Ну нет же! Ерунда! Печать-то височная не изменится. Однако Леввек вещал так убеждённо, что я вдруг засомневалась.

Нужно будет спросить у Валентайна, раз жрецы проводят ритуал, то и знают о них больше всех.

Сам жрец спал глубоким, практически летаргическим сном, и я регулярно проверяла его дыхание, боясь, что из этого сна он и ускользнёт в вечность. Однако пока жизнь продолжала в нём теплиться, хоть и казалось, будто она вся заёмная, моя. Возможно, с моей стороны было эгоистично вмешиваться, ведь наверняка именно такую смерть он и заслуживал — спокойную, безболезненную и ставшую результатом помощи другому.

Однако я очень не хотела его терять, и поэтому вливала в Валентайна куда больше сил, чем в курсантов. О них заботилась Адель, да и их организмы были куда крепче. Тот же Зоур почти не пострадал, а Леввек уже практически пришёл в себя. И только жрец выглядел настолько уязвимо и даже жалко, что с трудом верилось, что он совсем недавно этого самого Леввека отходил посохом так, что тот скрючившись приполз в медблок.

Теперь худое старческое тело под плотной тканью хламиды и несколькими одеялами казалось эфемерным, норовящим растаять седой дымкой.

Я гладила морщинистый лоб, постепенно приобретавший нездоровый желтоватый оттенок, и тихонько молилась. Со своим родным дедушкой я никогда не была близка, скорее даже боялась его, а Валентайн как-то незаметно занял в моём сердце место, которое было отведено для любви к деду, но оставалось вакантным.

К счастью, мой дар пока был сильнее природы, и к вечеру Валентайн открыл глаза и сказал:

— А ну-ка принеси мне посох, Лунарочка, и помоги встать. Ох, я этого норта сейчас…

Лежащий на соседней койке норт аж проснулся, почувствовав опасность:

— Чего сразу я?

— А шоб не смел больше подыхать раньше времени, обалдуй кучерявый!

— Можно подумать, я нарочно! — обиделся норт.

— За ненарочно мутузят прочно! — отозвался жрец и на этом затих.

Устал.

Посох я ему, конечно, не дала, но напоила, с ложечки покормила кашкой и даже колыбельную спела. Валентайн уютно устроился в гнезде из одеял, из которого периодически постреливал в норта ядовитыми репликами, и с каждой новой у меня сердце сжималось от счастья.

Если есть силы язвить, значит, рано склеп отпирать.

К полуночи ни у кого не оставалось сомнений, что в части завёлся предатель. Предатель, находящийся достаточно близко к принцу, понимающий динамику его отношений с друзьями, знающий их характеры и привычки.

Допросы результата пока не дали — ни один из курсантов не посылал бутылку и не знал, кто это сделал. Свои слова все подтвердили клятвами, и в палате начался новый виток ожесточённых споров о том, как их обманывать.

Авиачасть наводнили гвардейцы императора и СИБовцы, возглавляемые почему-то одним и тем же офицером лет двадцати семи.

Он был одет в форму без опознавательных знаков, чисто выбрит, волнистые золотые волосы средней длины лежали одновременно и слишком аккуратно, и слишком небрежно, поэтому я никак не могла понять — он их уложил, или они так сами ложатся от природы?

Незнакомец без звания, к которому с неожиданным пиететом отнеслись самые высшие чины эскадрильи, представился Скейном Скоуэром, сразу же расположив меня к себе безупречными манерами.

С его появлением пчелиное гудение в эскадрилье лишь усилилось.

Адель мрачно вздохнула:

— Бедный Ким… И это он ещё не знает, что его ждёт.

— Пока тушил сарай, сгорела хата, — не смог промолчать жрец, прихлёбывая восстанавливающее зелье.

— Надо сварить ему побольше успокаивающего отвара, — решила Адель и встала к плите, а я подумала, что отваром тут делу не поможешь, но благоразумно промолчала.

Глава 25

Тридцать шестое октабриля. После полуночи

Лиора Местр

Не знаю, кто из мальчишек сбегал за жрецом, но к моменту его прихода я уже нащупала у Моэры пульс и следила за её дыханием. Правда, без магии ощущала себя ослепшей и оглохшей. Потребовалось значительное усилие, чтобы переключиться и начать использовать методики, не требующие магии. Приподняла ноги Моэры, чтобы усилить приток крови к верхней части тела, а потом растёрла уши. Пусть последнее не особо помогало, зато позволяло занять руки и действовать, действовать, действовать!

Без дара я даже паралич с Дервина снять не могла!

Жрец и Альтара сначала помогли мне привести в чувство Моэру, а затем отдали её на попечение младших сыновей, и те на руках отнесли мать в покои. Дервина тоже спустили, но только после того, как жрец удостоверился, что проклятие действительно снято.

К тому времени небо окончательно затянуло тучами и начало противно моросить, а мною овладело какое-то странное онемение, скорее даже опустошение. Когда всех болезных распределили по их комнатам, жрец отправился обратно в храм пешком, игнорируя дождь и поминутно покрывая не очень-то богоугодной бранью то Валентайна, то Местров, то Болларов. Честно говоря, даже немного не хватало упоминаний Блайнеров: так и подмывало подойти к нему и попросить добавить их чисто для гармонии. Правда, интуиция настойчиво подсказывала, что он не особо-то рад будет со мной беседовать. А зря! Я — прекрасная собеседница, мне порой даже не нужно дослушивать вопрос, чтобы начать на него отвечать. И самодостаточная — вполне способна вести интересные разговоры даже с теми, кто молчит.

Альтара оставила одного брата с мамой, другого послала за целителем, а сама бегала по дому, то проверяя Дервина, то принося перекусы, то утешая самую младшую из Местров — девочку лет десяти.

Оказалось, что в последние годы Моэра отпускала слуг на полнолунную неделю, чтобы дети больше ценили их труд и учились обслуживать себя сами. Сейчас её воспитательные меры ударили по ней самой: Альтара не смогла найти ни одной подходящей случаю лекарственной настойки, младшая порезалась об осколки люстры, пытаясь их убрать и разрыдалась от переизбытка эмоций. Мне пришлось перебинтовать ей ладошку, и пока все бегали туда-сюда, половину осколков втоптали в пушистый ковёр, теперь ещё и залитый кровью.

Пожилой, слегка косматый целитель приехал полчаса спустя, вылечил порезы девочки, осмотрел сначала Моэру, а потом Дервина и меня.

— Скажите откровенно, у меня выгорание? — голос дрогнул, потому что возможный ответ пугал.

— Не могу сказать точно. На данном этапе отличить полное выгорание от сильного истощения довольно сложно, — протянул он, явно не желая сообщать плохие новости. — В любом случае вам сейчас положены абсолютный покой, положительные эмоции, крепкий сон, обильное питание и длительные прогулки на свежем воздухе по утрам и вечерам, во избежание попадания под прямые лунные лучи. Настоечку вот ещё дам для крепкого сна, она лёгонькая, на травах, без магического компонента. Вам сейчас колдовать и пользоваться артефактами категорически нельзя. Можно только отдыхать. Это я и вам говорю, юноша. Проследите за женой. Если она не будет соблюдать рекомендации, то однозначно лишится дара.

Он наконец снял паралич, и когда Дервин сел на постели, прожигая меня негодующим взглядом, тактично заметил:

— Ну полно вам, ноблард Местр! В семейной жизни чего только не бывает. Вот помню, как-то супруга решила одолжить своему брату отложенные мною деньги… Честно говоря, в первое мгновение хотелось взять и отвезти её к этому самому брату — пусть бы он дальше её и содержал. Но ничего… как поссорились, так и помирились.

— А брат деньги вернул? — зачем-то спросила я.

— Нет, конечно. Он их проиграл, — равнодушно ответил целитель. — Зато на протяжении пяти лет жена даже не заикалась о новых дорогих нарядах и поездках на минеральные воды в Чейстре́з, так что в итоге всё не так уж и плохо сложилось. Жизнь-то длинная, молодёжь. Вы когда сегодня ссориться будете, то помните, что это лишь первая среди ваших супружеских ссор и, дай Луноликая, не последняя. Лучше не говорите того, за что завтра придётся извиняться.