Проклятье снова между нами

Ульяна Муратова

Проклятье снова между нами

Глава 23

Первое новебриля. Полдень

Лунара Боллар

Мы с Аделью решили сделать немыслимое — скрыть исчезновение Лиоры от Брена, пока не будут известны все подробности.

В части царила напряжённая атмосфера — все чувствовали, что произошло нечто странное, однако никто не понимал, что именно, а двое дежурных, которых опоил снотворным Дервин и привела в чувства я, находились в карцере и не могли распространять слухи.

Обнаруживший их караул тоже молчал, но уже по настоянию Кеммера Блайнера.

Командор вёл расспросы осторожно и особенно напирал на секретность, поэтому обстановка ощутимо накалялась: каждый по отдельности уже подозревал, что Дервин наворотил дел, однако вслух об этом никто пока не говорил. Многие уже догадывались, что он связан с исчезновением Лиоры, но пока что не понимали, как именно.

На протяжении всей прошлой ночи я не находила себе места. Как вечером обнаружила отсутствие Лиоры в наших покоях, так и не могла унять нервное сердцебиение.

Где сестра? Что с ней? Не пострадала ли?

Каждый раз, когда нужно было отправиться в столовую, хотелось спрятаться в медблоке, но я старалась держать голову выше, вести себя нейтрально и игнорировать алчно вопрошающие взгляды: если бы поддалась панике, сделала бы только хуже в первую очередь самой Лиоре. Не хватало ещё, чтобы ей мыла кости вся эскадрилья. Это с виду они все статные благородные офицеры настоящие или будущие, а на деле некоторые — сплетники похуже светских кумушек, особенно если дело касается чести юной аристократки.

Когда после нескольких часов поисков Лиора так и не нашлась, мы с Аделью уговорили командора Блайнера обратиться за помощью к Десару и Кайре, ради чего пришлось выдернуть тех с банкета по случаю бракосочетания принцессы.

Только ничем это не помогло — нас с Аделью всё равно вернули в авиачасть и томили в безвестности.

Сразу же после появления первых новостей из Ретера командор Блайнер организовал маголёт, но отказался брать меня с собой, обосновав тем, что оставлять беременную Адель в качестве единственной целительницы в части — неправильно ни с этической точки зрения, ни из соображений безопасности. Вдруг прорыв, а в эскадрилье медиков нет?

Как бы тяжело ни далось такое решение — пришлось отпустить ситуацию и довериться командору. Довериться, несмотря на их родство с Дервином. Оставалось надеяться, что он поступит по совести, ведь она у него есть. Куцая казённая командорская совесть, как любила шутить Адель, которой, впрочем, теперь стало не до смеха.

Ожидание тянулось невыносимо долго. С момента, как Витальд Местр сообщил командору, что Дервин и Лиора находятся в Ретере, не поступало никаких новостей, хотя, по нашим с Аделью расчётам, маголёт с разгневанным родственным десантом из столицы давно должен был приземлиться там.

Не случилось ли чего в пути?

По всему выходило, что Дервин Лиору всё же похитил, иначе ему не пришлось бы опаивать дежурных, с ними прекрасно справилась бы сестра. Мне было ужасно страшно за неё, такого чудовищного поступка от нобларда никто не ожидал, особенно учитывая, сколь многим тот обязан сестре. Вот и вся благодарность Местра, получается. Назревающий скандал — это минимум. По-моему, последней похищенной ноблариной была принцесса Лоарельская, и с тех пор было тихо… до вчерашнего вечера.

Мне не хотелось верить, что сестра сама согласилась на подобное сумасбродство, всё же она старалась вести себя разумно и избегать любого контакта со своим проблемным пациентом. Однако я всё равно чувствовала, что между ними что-то происходит. Это сквозило в его ненароком брошенных взглядах и её жестах, в том, как в их присутствии густела от недосказанности тишина.

Теперь я старалась предугадать последствия, чтобы хоть как-то подготовиться к ним: сделала список и под каждым вариантом расписала программу возможных действий. Как помочь Лире, как защитить её от осуждения общества, как преподнести случившееся Брену так, чтобы он не слетел с катушек окончательно.

Как ни крути, ситуация получалась крайне гадкая. Я очень надеялась, что Дервин достаточно хорошо воспитан, чтобы не причинить Лиоре физического вреда, однако и такой вариант развития событий больше не исключала. Мог ли он опоить ещё и её? В конце концов, товарищей по службе он не пощадил…

— Думаю, Дервин просто сделал глупость… — в который раз начала Адель, садясь за свой рабочий стол.

— Опорочить репутацию незамужней нобларины — это не глупость, а акт презрения, — в который раз парировала я.

— Уна, нравы уже давно не настолько строги, — пыталась убедить меня сестра.

— Да? Неужели? Не ты ли сама изо всех сил скрывала вашу с Кеммером добрачную связь? А зачем? Нравы-то давно не настолько строги! — скептически заметила я.

Адель замолчала, чуть порозовев. Беременность шла ей необыкновенно: и без того прекрасные черты лица чуть-чуть смягчились, а глаза наполнились нежным сиянием, придавшим ей особый шарм.

Она всегда была одной из самых красивых среди нас, а теперь, пожалуй, стала краше Эвы. Однако чего не изменила беременность, так это упрямства, поэтому Адель продолжала гнуть свою линию:

— И всё же с каждым годом послаблений всё больше. Многие женщины меняют любовников, как перчатки, и общество смотрит на это сквозь пальцы.

— Общество смотрит сквозь пальцы на развлечения богатых вдов. Нищие незамужние нобларины по-прежнему должны играть по строгим правилам, — отрезала я. — А проклятые нищие незамужние нобларины из древних родов вообще не имеют права на ошибку.

— Да ладно тебе… После всех выходок Кайры никто не ждёт от нас безукоризненного поведения, — грустно улыбнулась сестра. — Предполагаю, что Дервин просто решил снять с Лиоры проклятие, поэтому и увёз её.

— Думаешь, Моэра Местр оставила для себя лазейку? — пытливо спросила я.

— Не знаю. Возможно…

— В таком случае её поведение было бы чистым, дистиллированным издевательством… По утверждениям ваших с Кайрой мужей, никакой лазейки нет, — напомнила я.

— Утверждения наших мужей берутся из утверждений самой Моэры, но не забывай, что они ей всё же не родные сыновья, а племянники.

— А если Лира с Дервином всё же поженятся? — опустошённо спросила я, поднимая со стола папочки и выравнивая их рядком так, чтобы лежали аккуратнее.

— Брен с ума сойдёт… — констатировала Адель, и мы тоскливо замолчали.

— Страшно об этом подумать… если даже чисто теоретически представить, что они… Надеюсь, у Лиры есть хоть какие-то мозги, и она понимает, что в комплекте с таким мужем, как Дервин, идёт такая свекровь, как Моэра Местр.

— Ну так Лире не со свекровью жить, — возразила Адель, заправив за ухо светлую прядь. — И не с нашим братом, если уж на то пошло. Не Брену каждый день ложиться в постель с тем, кого он выберет ей в мужья, тут Кайра права. Если бы я послушала его, то была бы сейчас глубоко несчастна. Даже представить тошно, что ко мне прикасается какой-то другой мужчина, кроме Кеммера, — сестру аж передёрнуло от отвращения. — Если у Дервина с Лиорой чувства…

— Ну какие чувства? Полторы ночи знакомы, какие там чувства-то? — раздосадованно спросила я. — Ну, кроме чувства противоречия и желания всё сделать наперекор?

— Ты слишком категорична, — ответила Адель. — Чувства могут вспыхнуть за минуту, а могут не разгореться даже после множества попыток их разжечь за годы брака. Вот сама влюбишься, тогда и поговорим.

— Я позволю себе влюбиться только после заключения брака и только в мужа, — отрезала я. — И только если он будет серьёзным, рассудительным, благовоспитанным и ответственным ноблардом, ориентированным на семейные ценности.

Адель насмешливо фыркнула и демонстративно закатила глаза, но я-то прекрасно понимала, кто может мне понравиться. Кстати, если уж на то пошло, сама Адель именно такого супруга и выбрала, зато теперь сидит и строит из себя авантюристку из любовного романа.

Обидно, когда сёстры считают тебя занудой только за то, что ты вслух озвучиваешь очевидные и правильные вещи, которые они сами же и делают! Вон Кайра тоже не за нищего необразованного полуночника вышла, а за нобларда и высокопоставленного офицера СИБа.

Вообще, раньше я бы даже заикаться о браке не стала, ведь снятие проклятия казалось невозможным, но в свете происходящего в личной жизни других сестёр почему бы не порассуждать теоретически?

Хотя кому я нужна? Кто станет рисковать, чтобы снять с меня проклятие?

Никто.

Я же прекрасно вижу, КАК на Адель и Лиру смотрят мужчины, хотя первая — замужем и беременна, а вторая — не менее проклята, чем я. Да тот же Дервин и его друзья. Лиора для них «Лирочка», а я — «эта, как там её, вторая скучная близняшка». С другой стороны, вот сестра расточала всем подряд улыбки — и дорасточалась. Пусть лучше на меня никто не обращает внимания, чем со скандалом похищают из эскадрильи.

А с тем, что мне, возможно, не суждено выйти замуж и иметь детей, я как-нибудь смирюсь. Своих племянников я заранее люблю, и когда Адель родит, постараюсь быть рядом и помогать во всём. В конце концов, кто-то должен будет привить им хорошие манеры, пока их родители носятся туда-сюда на маголётах.

— Может, ляжешь? — спросила я у сестры. — Тебе нужно режим соблюдать.

— Я всё равно не смогу уснуть, слишком волнуюсь, — отозвалась Адель.

— Наложи на себя заклинание. Если понадобится — я разбужу.

За окном уже вовсю светило солнце, да и уставать сестра стала гораздо сильнее, чем обычно, поэтому теперь она колебалась: послушать меня или бдеть в ожидании новостей.

— Иди. Спи. Ты будущая мать, ты должна уметь расставлять приоритеты. Мы всё равно ни на что не можем повлиять. Я тоже лягу подремать, только переговорник оставлю включённым на всякий случай.

Адель наконец сдалась и признала очевидную необходимость нормального дневного отдыха для беременных. А я ещё раз обошла медблок, убеждаясь, что всё чисто и прибрано.

В больших госпиталях при Разломе есть санитарки, но в связи с постоянными прорывами весь гражданский персонал из нашей авиачасти эвакуировали ещё в конце весны, а командор распорядился привлекать на несложные работы курсантов. Хотя лично я любила убираться и всё расставлять по местам. Пока руки заняты, мысли упорядочиваются тоже, и в итоге всюду царят чистота и гармония — и в голове, и в работе, и в доме.

Я пробежалась по воображаемому списку обычных дел и с удивлением отметила про себя, что жреца почему-то сегодня не видела, а ведь обычно он любит проводить время в медблоке. И спит он последние месяцы плохо, поэтому так часто приходит именно днём, когда дежурю я.

Собственно, так мы с ним и подружились. Он страдал бессонницей, а я могла без раздражения слушать его истории из прошлого. Страшно подумать, что он родился ещё в начале прошлого века и помнит мир, каким он был без магомобилей и маголётов.

Я выбрала дневные смены специально — чтобы Адели и Лиоре было легче справляться вдвоём по ночам, в более привычное время, хотя чаще всего мы все же подменяли друг друга и старались не находиться в медблоке толпой, а давать друг другу отдых. Адель вставала вместе с Кеммером — ещё засветло — и сменяла меня первой, а Лира, наоборот, любила засиживаться за полдень. Так как в части служили полуденники, ведущие дневной образ жизни, мы старались держать кабинет открытым круглосуточно, хотя по большей части в этом не было необходимости.

Выйдя из медблока, я заперла дверь на ключ и отправилась в келью жреца.

С каждым шагом нарастало предчувствие: не просто так он исчез из вида на целые сутки и даже ни разу не прокомментировал пропажу Лиоры.

Что-то тут было нечисто, и я намеревалась выяснить, что именно.

Служителям Гесты выделили целый тупичок в конце одного из длинных коридоров штаба, и если с остальными жрецами я лишь вежливо здоровалась, то Валентайна действительно успела полюбить. Многие считали его желчным, вредным старикашкой, но я наблюдала иное: все его помыслы и цели были чисты и светлы, а вот методы он иной раз выбирал сомнительные, однако никогда не вмешивался без причины, и если уж охаживал кого-то посохом, то обычно за дело.

Я тихонько постучалась в знакомую дверь.

— Входи, Лунарочка, — прошелестело в ответ.

Толкнув створку, вошла в освещённую келью. Ставни на окнах были лишь прикрыты, и то наполовину. После темноты коридора свет ударил по глазам, и я на секунду зажмурилась.

Жрец сидел у окна и читал здоровенный фолиант, шевеля губами.

— Как самочувствие, ваша праведность?

— Как у сиденья под задницей пилота — немного сплющенное, но пока поскрипываю потихонечку, — отозвался он, а я улыбнулась.

Подошла ближе, напитала жизненной силой, наблюдая, как старческие плечи чуть расправляются, а глаза начинают блестеть с озорной хитрецой.

— Что-то борода у вас отросла, — заметила я. — Давайте-ка я подстригу. Только лучше в медблоке, мало ли кто меня хватиться может.

— Ну…

Он почесал короткую бородку, стричь которую пока было рановато, но я намеренно зашла с предложения, от которого он отказаться не мог. Очень уж любил, когда его окружают деятельной заботой.

— Отросла, ещё как отросла, — поцокала я.

— И то верно. Жить осталось — полторы луны, не хватало, чтоб меня обросшего хоронили. Что ж, пойдём, коли не шутишь, — прокряхтел Валентайн и с намёком добавил: — Я бы ещё перекусил чего. Проголодался что-то, аж живот крутит…

— Ну вот пока кашка варится, я вас и подстригу, — улыбнулась я и спросила самым светским тоном: — А что вы читаете?

— Жизнеописание одного жреца. Всё думаю, как вернее поступать: как душа велит или как закон диктует. Иной раз расхождение получается. И то не то, и сё не это… Как говорится, каким боком к луне ни вставай, всё одно от тени не избавишься.

— И что же за дилемма перед вами на этот раз? — мягко спросила я.

— Ты меня сначала накорми, а потом расспрашивай, — тут же почуял он неладное.

Так мы и сделали. Я поставила кашу вариться, взяла ножницы, расчёску и специальную щёточку, которой к большому удовольствию жреца прошлась по покрытым пигментными пятнами впалым щекам. Подровняла усы, чуть укоротила бороду и особенное внимание уделила ушам — почему-то с возрастом волосы у мужчин мигрируют с темечка именно туда. Вероятно, от подсознательного желания поменьше слышать, что говорят окружающие.

Закончив, я накормила жреца кашей и наконец спросила прямо:

— Вы знаете, где Лиора и что произошло между нею и Дервином?

— Как не знать? Знаю. Уехали они в Ретер, где Дервин на твоей Лирке женится, и всё у них будет хорошо. Однако за выходку с опаиванием дежурных командор Блайнер из части его уволит, следовательно, и Лирка твоя пустоголовая на службу не вернётся.

У меня в груди словно обвал случился — будто подточенный морем тревоги сердечный утёс рухнул в пучину нервозности.

— И вы этому поспособствовали? Зачем?

— Затем, Лунарочка, что так для вас обеих будет лучше, — наставительно проговорил жрец, глядя на меня с ласковой насмешкой. — Ты можешь на меня сколько угодно обижаться, однако ж вам с сестрой давно пора разными дорожками разойтись.

— За ней нужно присматривать, — от волнения и несогласия голос чуть не сорвался. — И она не пустоголовая!

— Ещё какая пустоголовая, но дело не в том, Лунара. Ты за ней ходишь, будто она — дитё малое. Ей нужно научиться не на тебя полагаться, а самой, своей головой жить. Что разбросала — убирать. Что не доделала — заканчивать. Пусть она ошибки делает — ей они на пользу пойдут. Сейчас она беззаботна, прекрасно знает, что ты поправишь, подхватишь, прикроешь. Но всю жизнь так продолжаться не может. Ей пора взрослеть. А тебе — дать ей свободу ошибаться и на ошибках учиться.

— Её нельзя оставлять одну! — воскликнула я.

— Очень даже можно, — тут же повысил голос жрец. — Осталась она один раз, не развалилась. Дервина этого не угробила, ногу ему так собрала, что ажно целый императорский целитель приезжал, хвалил, чуть пузом не лопнул от восхищения. Да, без ошибок дело не обошлось, однакось я теперь уверен, что она сто раз пациента проверит, чем заново ту же ошибку допустит, потому что на этот раз, Лунарочка, некому было за ней поправлять. И меру ответственности за свою безалаберность она пусть принимает сама.

— Она не безалаберная, а она просто такая! — не выдержала я. — С рождения такая, с самых малых лет! Она не специально всё забывает и… вещи не специально теряет! Знали бы вы, как она расстраивается, когда перчатки теряет! И каждый раз — правые! Уж сколько у нас этих левых перчаток дома лежит в ящике, каждый раз она туда новую кладёт и чуть не плачет! Поймите вы, что она не нарочно!.. Всю жизнь учителя говорили, что она глупая, но она не глупая, просто неусидчивая! А после смерти родителей дело только хуже стало и лишь недавно начало понемногу выправляться. Я не хочу оставлять её одну! Зачем вы вмешались?

— Потому что я хочу, чтобы вы друг друга любили, Лунарочка, — тихо ответил жрец. — Вы обе — девочки светлые и добрые, этого у вас не отнять. Но если ты так и будешь ходить за Лиркой бардак прибирать вместо того, чтобы свою жизнь жить, то рано или поздно ты её возненавидишь. А она возненавидит тебя. Пусть за ней Дервин ходит, он по натуре как раз такой спасатель, ему это только за счастье будет, тем более что сейчас он чувствует себя обязанным. Они друг другу нравятся, и тебе не надо между ними вставать, ничего хорошего из этого не выйдет ни для кого, уж поверь старому жрецу, который кое-что да повидал.

Слова Валентайна выдавили из меня весь воздух по капле, пока внутри не осталась тянущая, горьковатая пустота.

— Но… но Лира же хотела служить у Разлома…

— Ой, брось! Дома она не хотела сидеть, пигалица, вот и вся недолга! А коли уж так хочет быть целительницей, то вернётся, но сделает это осознанно, по своему желанию, а не потому, что другого выбора не дадено. Это ты хочешь быть целительницей, а она — просто другого пути не знает пока. Лунарочка, ты на меня не серчай. Я понимаю, что самоуправство никто не жалует, но признайся честно: сколько раз ты из-за сестры отказывалась от того, чего тебе на самом деле хотелось?

Я молчала. Первым на ум пришло предложение Ячера, о котором я даже не успела рассказать Брену или Адели. Предложение-то хорошее! И денег больше, и опыта можно набраться, и методики новые освоить…

— То-то и оно, — удовлетворённо припечатал жрец, правильно истолковав моё замешательство.

— То есть Дервин знает какой-то способ снять проклятие? Так получается? — сглотнула я.

— Это мне неведомо, но что-то он определённо знает, дочка, — примирительно сказал Валентайн. — Раз вознамерился с Лирки проклятие снять, то уж явно не для того, чтоб она потом за другого пошла. А то я не видел, как он её глазами пожирает.

— А если он погибнет? — тихо спросила я. — Лира никогда себе этого не простит.

— Если бы да кабы драконы встали на дыбы, — хмыкнул жрец. — Ты о себе думай, а чего там Лира простит или не простит — это её дело, не твоё. Я тебе вот ещё что скажу, Лунарочка. Знаешь, кого в семье меньше всех ценят? Того, кто ради остальных больше всех жертвует. Так жизнь устроена. Кто безропотно отдаёт, у того с удовольствием и берут. Это не значит, что помогать не надо, нет! Ни в коем разе! Однако помогать надо только тогда, когда о помощи попросили, это раз. Когда за неё поблагодарили — это два. И когда взамен готовы помочь — это три. Вот если ты научишься все три эти правила соблюдать, то никто тебе на шею никогда не сядет. А пока ты и сама рада всех туда посадить, — закончил он, погрозив мне узловатым пальцем.

— Просто Лира…

— Такая же взрослая нобларина, как и ты. Сама справится. А ты пока лучше чайку мне сделай и расскажи, чего там на симпозиуме вашинском такого случилося, что братец твой как скипидаром подмытый по части носился…

Я отошла от жреца, чтобы дать себе передышку. Его слова запали глубоко в душу. Пожалуй, стоило записать их, чтобы потом перечитать и обдумать. Разумное зерно в них, безусловно, имелось, хотя всё внутри восставало против того, чтобы отступить и не вмешиваться.

Однако что я могла?

Только ждать и думать, каким образом всё преподнести Брену так, чтобы он не отрёкся ещё и от Лиры.

Когда я уже немного успокоилась, поставила на плиту ковшик с водой и бросила в неё щепотку трав, принесли почту. Я не ждала писем, однако курьер передал мне аж три пухлых конверта. Первые два — от других целителей с описаниями клинических случаев, которыми я интересовалась, их проглядела мельком и отложила в ящик рабочего стола. На последнем — уже знакомым почерком были обстоятельно написаны сверху моё имя и должность, а снизу уже другими чернилами неаккуратно прибавлено: «Седьмая эскадрилья».

Я почему-то улыбнулась, воочию представив, как Ячер сначала написал моё имя, а о фактическом адресе вспомнил позже, добавив его второпях.

— От кого это? А? — тут же заинтересовался жрец.

— Я думаю, это рецепт одного зелья для Лиры, — ответила я.

— Так я не спросил, что это, я спросил — от кого, — хитро сощурился он.

Пришлось обтекаемо рассказать о симпозиуме и знакомстве с Ячером. О предложении пока говорить не стала, решила сначала всё хорошенько обдумать. Спонтанные действия редко бывают разумными, поэтому торопиться ни к чему. Если жрецу сейчас рассказать о предложении, он начнёт давить на меня, а я пока сама не решила, как лучше поступить. И если уж с кем советоваться, то с Бреном в первую очередь.

При мысли о брате сердце болезненно сжалось. Мало ему покушений, издёвок и ссоры с Кайрой, теперь ещё и Лирино замужество… И вот вроде бы и сестру хочется поддержать, особенно если у них с Дервином действительно вспыхнули чувства. Но в то же время всё внутри клокочет от негодования: ну почему? Почему именно он? Почему именно сейчас? Почему именно таким образом?

Пока я снимала с огня вскипевший отвар, дверь приёмной резко распахнулась, впечатавшись в стену.

— Гарцель! Гарцель! — хрипло позвал мужской голос с той самой панической интонацией, которую узнает любой врач.

Я отставила ковшик и кинулась навстречу бледным курсантам. Они уже втаскивали в приёмную бессознательного принца, в уголках рта которого пузырилась сизая пена. Кожные покровы белее снега, синюшные губы, испарина на лбу, дыхание поверхностное, судорожное, трясущиеся руки — мне даже не требовалось заклинание, чтобы поставить диагноз.

Схватила с полки бутыль с очищающим декоктом, достала зонд из ящика, уложила принца на бок и начала вводить зонд, приговаривая:

— Глотай, глотай, не сопротивляйся!

К счастью, принц ещё оставался в сознании и сглотнул. Или же судороги добрались до горла. В любом случае я попала в пищевод с первого раза!

Судороги усиливались, и я начала вводить декокт в желудок, одновременно напитывая тело магией. Пациент дёрнулся и инстинктивно попытался отплеваться и отпихнуть меня, но я держала кевредовой хваткой, вливая в него как можно больше, и даже тазик успела подставить.

Вот так… вот так.

— А теперь ещё раз! С самого начала! — я снова уложила принца набок и приказала замершим курсантам: — Разбудите Адель! Она у себя!

Промыв желудок до чистых вод, накачала принца густым универсальным антидотом, а потом принялась разбираться, что за дряни он наглотался. Пациент постоянно пытался выдавать судороги, но я их купировала. Его снова вырвало, уже антидотом, но я упрямо влила вторую порцию.

Сквозь дверь протиснулись ещё трое, на этот раз с Леввеком — таким же бело-синюшным, только пены у его рта было больше, а голова безвольно повисла.

Я на мгновение переключилась на него, но тут же поняла: он уже мёртв! Метнулась обратно — спасать того, кого ещё можно было спасти.

Антидот, кажется, не особо помогал — яд хоть и медленнее, но продолжал поступать в кровь и действовал на неё. В крови образовывались кристаллы, принца затрясло, а потом выгнуло дугой. Я зафиксировала его, рванула рубашку на груди и последовательно вырисовала четыре заклинания на коже, надеясь, что хоть одно замедлит действие яда и не позволит кристаллам образовываться дальше.

Принц засветился от переизбытка магии, а потом задышал ровнее. В этот момент в медблок влетела заспанная Адель в ночной сорочке и медицинском халате поверх неё. Я передала ей своего пациента и тут же переключилась на принесённого Зоура. Ему досталось меньше всех, яд вроде бы не попал в желудок, по крайней мере, промывка ничего не дала — декокт вышел прозрачным. Видимо, некоторое количество яда впиталось через слизистую рта, она была красной и воспалённой.

Зоур хватался за горло и хрипел, поэтому я парализовала его, чтобы не мешал, а затем тщательно вымыла рот декоктом. Знать бы, что за яд, можно было бы попробовать его нейтрализовать. Универсальный антидот хорош в первую очередь тем, что не вредит, обволакивает слизистую и связывает сам яд, затрудняя его усвоение. Это покупает целителю драгоценные мгновения.