Представь, что мы нормальные

– На фрукты смотри.

По дороге к Центру Управления остановился возле рабочей станции контролёра качества нашей секции.

– Юрате, одолжи красную ручку на десять минут…

Она строго посмотрела на меня:

– Снова будешь подпись подделывать?

– Если и буду, то Янкину, – я подмигнул и максимально дружелюбно улыбнулся. – Твоя слишком для меня сложная, я так красиво не могу…

– Ну да, эта курица, считай, что просто галочку ставит… – Юрате беззлобно хохотнула, протянув мне ручку. Я задумчиво пошёл дальше. В Центре Управления перед Васой лежала стопка выполненных на секции Аркаши ордеров. Она их пересматривала. Вообще-то, убедиться, что ордера заполнены должным образом перед тем, как отдавать их в офис – его работа, но… Они машину чинят.

– Ви, тебе что обиднее было бы: свинья или курица?

– Курица. Свиньёй обзывают, когда хотят обидеть, нарочно. А курицей – не задумываясь, значит, на самом деле невысокого мнения.

Васа отвечала ровно, быстро, продолжая чёркать в ордерах. Вопросу не удивилась. Мы с ней и не такое друг у друга, бывает, спрашиваем.

– Хорошо… А как бы тебе больше понравилось, чтобы твоих, – я постарался выделить голосом кавычки, – «подруг» при тебе назвали?

– Свиньями, конечно. Курицами же не ради того, чтобы поддеть, называют…

Я не стал задумываться. Просто поверил Васе. Достал спрятанный день назад за компьютером эскиз и быстро заводил своей, чёрной ручкой. Это спину одной линией тяжело рисовать, лебединую шею – самое то. Потом взял красную ручку. Васа, отложив бумаги, встала у меня за спиной на цыпочки, положив подбородок мне на плечо.

– Март, ну ты что… – расхохоталась.

Я заканчивал заштриховывать четвёртого, стоящего спиной к остальным, поросёнка.

– Фур сегодня не будет, Салим подтвердил. Мне фрукты нужны.

Закончив рисунок, я повернулся к Ви. Закрыв глаза, она шевелила губами. Наконец, посмотрела на меня.

– Авокадо?

Я кивнул. Мне нравилось, как у неё работает голова. Моя школа.

С Васой у нас что-то вроде рабочей дружбы. В цехе она появилась четыре года назад среди первого выводка болгар из агентства Румена. Была очень толковой, дружелюбной, Салим её хвалил, выделял и поспособствовал, чтобы она быстро перешла из агентства на контракт и встала на место мастера на спайке. Васа очень радовалась вниманию менеджера производства, радовалась продвижению, гордилась собой. До первой расчётки. Я разносил расчётные листы – я тогда уже год как фактически руководил ручной секцией, но сам продолжал получать зарплату мастера, Оуэн кормил обещаниями – и когда Васа, раскрыв свой конверт, разрыдалась прямо на линии, попросил Руслана последить за её машиной и повёл девушку в столовую, отпаивать кофе. Прямо посреди рабочего дня. Я не меньше Салима ценю хороших мастеров, мне нужны толковые люди.

Оказалось, работая через агентство, девушка получала стандартный общенациональный минимум, а придя к нам, в полный любви и покоя мир, стала получать возрастной. Ей тогда было чуть меньше двадцати, и даже с бонусом мастера выходило, что она ещё год будет получать меньше, чем зарабатывала до этого. Да и сам бонус мастера ей начнут начислять только через три месяца, после испытательного срока. У нас, конечно, любят работников, но переплачивать им не торопятся. Мои заверения, что она – лучший мастер, которого я видел за последние пару лет, разбивались о железный вопрос: «Так почему же я тогда меньше всех зарабатываю»?.. Правильный ответ – потому что так устроен мир, но правильным ответом редко удаётся утешить.

Я взял у Васы проверенные ордера, подмигнул ей, принял пожелания удачи и пошёл в офис. Теперь надо было действовать тонко.

С первого раза в офис не попал. Остановили на «ручных». Юрате нашла в одной коробке упаковку с гнилыми фруктами и теперь требовала пересмотреть всю палету. Я задумался. Она вчера тоже была в офисе, вроде бы ни с кем там особо не дружит. Можно показать ей набросок – оценит, смягчится, согласится на два верхних ряда. С другой стороны, если я чего-то не учитываю, и она расскажет кому-то из офисных девушек, испорчу с ними отношения. Не стоит. Слишком рискованно. Снял с линии Сильвию с Беатой.

– Давайте, набросали на конвейер неизвестно что, теперь перебирайте! Ещё раз контролёр что-нибудь найдёт – пойдёте домой!

На самом деле, возвращенная палета пришла с Анюткиной линии, но это неважно. Эти две красавицы уже успели отличиться за смену, преступление не должно оставаться безнаказанным – плохо для педагогики. К тому же линия Луки уже начала помогать Элейн: если я не получу новый ордер, через полчаса две линии встанут. Нет времени.

– Март… А мальчика, коробки поднимать?

– Нет у меня для вас мальчика. Сами! – Видя, что они собираются спорить, рявкнул. – Нет времени! Работаем, быстро!

Оставив их вполголоса возмущаться, что я издеваюсь и они будут жаловаться Владеку, я, наконец, пошёл добывать ордера.

Остановился между двумя дверями. Впереди – дверь в офис. За спиной – дверь в цех. По правую руку – широкая открытая дорога в светлое будущее, выложенное фиолетовой плиткой. То есть, и не благими намерениями, и не жёлтым кирпичом – так себе выбор. Да и ведёт она на самом деле в склады, или, если знать, где свернуть, в офисные помещения клиентов и кабинеты высокого начальства. И ещё дверь «пыточной»… Ничего светлого – в цехе светлее. Никакого будущего. Надо подготовиться. Карл у Клары украл кораллы, Клара у Карла кларнет украла. Жил-был художник один…. Безумству храбрых поём мы песню. Ладно, пора идти.

По большой дуге обошёл столы мимо пустующего рабочего места Моники, у неё сегодня выходной, подошёл к Диане. Дал ей ордера, протиснулся между ней и принтером к Тамаре. Остановился у неё за спиной.

– Княгиня, вы как всегда обворожительны….

Тамара поднимает голову, смотрит оценивающе. Прячет улыбку.

– Нечего мне тебе дать…

Сегодня на ней жёлтая блузка, вроде и строгая, но лежит волнами, волнительно. Отбиваю удар.

– Это печальное заблуждение, и я не перестаю надеяться, что когда-нибудь вы позволите мне разубедить вас. Хотя, конечно, я полностью отдаюсь вашей воле и вот скромный дар, предназначенный продемонстрировать это…

Кладу ей на стол рисунок, строго между рук, чтобы остался укрытым от случайных взглядов. Тамара смотрит. Резко вскидывает голову и горделиво оглядывается, быстро, буквально долю секунды. Потом прячет глаза и переворачивает рисунок. Жёлтая блузка подчёркивает румянец.

– Болтун! – Теперь она повернулась ко мне. Кажется, взгляд должен был выражать гнев и негодование, но я вижу – ей понравилось, угодил. Княгиня довольна. – Но я на самом деле не знаю… Что хочешь?

– Авокадо на «Sainsbury’s»?

Вот, теперь раздражение во взгляде искреннее.

– Нет ордера. Завтра.

– Тамара, ну мы же всё равно завтра будем оба хранилища перебирать, чтобы хотя бы по двести коробок на каждый заказ сделать. А ордера наверняка будут по четыреста-пятьсот, сама знаешь. Давай сегодня начнём? Заодно проредим, недозревшее Андрис сможет в камеры дозревания отправить, они там за ночь лучше, чем в хранилищах дойдут…

– Болтун, – Она покачала головой. Погладила пальцами перевёрнутый лист. – Ладно. Сортируй на три стандартных типа, по давлению, и мягкие – на детское питание. Детского больше пятисот не делайте, стандартных – по двести максимум.

– Ни коробкой больше! – Я благодарно кивнул. На самом деле, конечно, сколько выйдет, столько и сделаем, а излишек засунем в морозильник, чтобы не перезревали, не теряли правильное давление. Если потом окажется, что приготовили слишком много, Тамара обидится. Но это проблему придётся отложить на потом.

Напоследок подмигнув Тамаре, я вернулся в цех. У Центра Управления Васа сунула мне в руки уже распечатанные ордера.

– Поздравляю!

– Учись у мастера, детка! – Я отсалютовал ей бумагами и пошёл на склад искать Игната. Отдал ему накладные, вернулся на секцию. Разделил ордера между Элейн и Лукой, осмотрелся. Вроде бы всё под контролем, только Салим стервятником кружится над линией Джорджи, присматриваясь к моему обречённому на заклание мастеру. Проштрафившиеся девушки работали как раз возле его линии. Подошёл к ним, стал помогать перебирать помидоры.

Салим приступил к пытке. Джорджик во время разговора бледнел, краснел, в какой-то момент его лицо стало цвета тусклого покойницкого антрацита, но он держался. Несколько раз я ловил его взгляд и одобряюще кивал. Я говорил с ним утром. Ты ничего не знаешь. Ты работал в субботу, делал помидоры, в какой-то момент Томаш принёс тебе следующий ордер, ты подписал бумаги, заказал наклейки на коробки, а когда закончил с помидорами – ордера на твоём столе уже не было. Томаш сказал не беспокоиться, сказал, что он сам разберётся. Самих апельсинов ты не видел, не нюхал, не перебирал. Джорджи нервничал, хотя до этого сам же рассказывал мне, что именно так всё и было.

– А если Томаш обидится? Март, мне нужны сверхурочные, если они меня пускать перестанут, то как же я?..

Пришлось разжёвывать.

– Джорджи, дорогой, ты хороший мастер. Пока ты работаешь здесь – сверхурочные у тебя будут. Но ты не будешь здесь работать, если они сделают тебя виноватым. Не переживай за обиду Томаша – на него, на Салима Спенсер просто наорёт. Тебя, если у него будет плохое настроение – уволит. Ты хочешь меня без лучшего мастера на секции оставить?

Так что Джорджи держался. Судя по тому, как разочарованно выглядел Салим, уходя с моей секции, держался хорошо. Не хватает мозгов не попадаться – не хитрите. Хитрите – на моих не сваливайте. Я показал Джорджи большой палец. Посеревший мастер постепенно возвращался к нормальному цвету. Становился «коричневым».

Втроем с Беатой и Сильвией мы быстро перебрали палету. Послав девушек обратно на линии, сам я отошёл в туалет. Вернувшись, обнаружил, что Игнат уже привёз первые палеты авокадо, команды Джорджи и Элейн заканчивали свои работы, но исчезли команды Луки и Анюты. У своей перевозной станции перебирала бумага Юрате. Подошёл к ней.

– Владек с Салимом забрали.

На другой половине цеха Салим безуспешно пытался расставить вокруг одной из обёрточных машин в несколько раз превышающее норму количество людей. Чуть в стороне, пожирая глазами Дарью, остановился, заступивший в свою смену, но ещё не дошедший до склада, Роберт. Аркашка из-за компьютеров развёл руками: он ни при чём. Владек где-то прятался. Я подошёл к Робе.

– Ну что, едем в субботу? Подберёшь меня? – Спрашивая меня, Роба не сводил глаз с работницы линии. Судя по тому, что Дарья старательно игнорировала его взгляд, явно чувствуя себя неуютно, на свидание она не пошла. Я покачал головой:

– Не, я пить буду. Такси возьмём.

– Дорого… Давай одну машину тогда на двоих возьмём? Я у тебя заночую… – Смешно. Они там, на складе, получают больше мастеров линий. И хоть он и живёт сейчас один, но не в трёхкомнатной квартире в центре Мейдстона, куда срочно нужно было переехать жене, потому что Ширнесс и Ситтингборн – гетто для гастарбайтеров, которым ничего кроме серых фабричных будней и бухла на выходных от жизни не нужно. Он даже без второго жильца за свой дом ерунду платит. Пусть не прибедняется.

– Подумаем… – Спросить, что ли, у Сандры, соскучилась ли она по двоюродному брату.? Или просто сюрприз устроить? Неожиданная встреча сильной и независимой успешной иммигрантки с гастарбайтерами из трущоб. Надо подумать. Пока надо спасать Дарью, видно же, она работать не может. – Дашку с собой не зовёшь?

– Да, в общем-то, чего там… – Роба смутился и, смутившись, наконец-то отвёл взгляд от машины. – Ладно, мне начинать пора. До связи!

Я остался стоять. Толпа уведённых с «ручных» людей никак не превращалась в слаженную команду. Салиму явно нужна была помощь, но ни мастер машины, которого он сам до этого отогнал, ни номинальный начальник секции Аркадий, помогать не спешили, как и я, наслаждаясь его мучениями. Надеяться он мог только на Владислава, но тот выжидал, затаившись где-то на «цитрусах», пока я не уйду на свою сторону. Я подошёл ближе к Центру Управления.

– Васа, дорогая, как дела? Что слышно?..

Вышел ровно в восемь, в магазины не заезжал, успел искупать Данкана перед сном. Сын рос, и хотя ещё не догнал по весу коробку арбузов, точно превзошёл вес двух коробок персиков. Это максимум, который по стандарту мы можем заставлять поднимать «лёгких», для более тяжёлых работ нужны мальчики, иначе женщины начинают жаловаться. Сандра, конечно, не будет требовать вызвать Владека, чтобы он объяснил по какому праву я над ней издеваюсь, но норма есть норма. После купания, не дав сыну возможности выразить свою волю, уложил, подхватив первую попавшуюся книжку. Ему всё равно что слушать, мне тоже. Когда ребёнок заснул, прошёл в гостиную. Сандра, отгородившись наушниками, сидела за компьютером. На кухне, в прикрытой запотевшей крышкой сковороде, стыл ужин. Как и детская английская литература выполняющий свою функцию, но не вызывающий никакого любопытства. Я налил виски и прошёл в детскую. Сел рядом с кроваткой Данкана. Проснулся глубокой ночью.

Весь третий день разбирались с авокадо и ковырялись в остатках просроченных помидоров, пытаясь найти там что-то пригодное. Джорджи больше не дёргали. Владек сказал, что Салим злится, но сам он меня поддерживает, понимает и тоже всегда заступается за своих мальчиков. То есть, за меня и Аркашу. Он, кажется, ждал от меня подтверждения, но я был слишком занят трудовой реальностью, чтобы заботиться ещё и о фантазиях Владислава. Если хочет считать себя хорошим руководителем или меня идиотом – может сам себя в этом убежать. У него обычно неплохо получается. В восемь разошлись, не прощаясь.

А в пятницу наконец-то приехали задержанные фуры. Не все – к тому времени мы не досчитались уже шести, а появились только две из них, причём под эскортом полиции. Меня, Аркашу и пару парней из складских, покрепче, вызвали на улицу. Процедуру мы знали. После длящейся несколько суток поездки в загруженной палетами фуре нелегалы – чаще всего беженцы из Сирии, Ирана или африканских стран с незапоминаемыми названиями – обычно с трудом двигаются и полиции приходится буквально выковыривать их из машины. Но иногда сила духа превозмогает слабость плоти и тогда, как только под присмотром полиции водитель отпирает кузов, в отчаянном свободолюбивом порыве «зайцы» бросаются врассыпную. Для таких случаев и зовут нас. Подстраховать, защитить английские земли, уберечь наши законные зарплаты от посягательств мерзких нелегалов. Оправдаться за те зарплаты и квартплаты, что мы отобрали у англичан.

Эти пытались бежать. Не очень убедительно, всё-таки они еле держались на ногах, но пытались. Одного отчаянно ковыляющего мимо меня араба я поймал пинком под зад. Тот рухнул – лицом на асфальт, красными фирменными кроссовками прошлогодней модели ко мне. У нас такие под двести фунтов стоят. Убедившись, что мой пленный продолжать бегство не намерен, я обернулся. Все остальные нелегалы тоже были повержены, сейчас полиция сгоняла их в кучу и пыталась добиться хоть от кого-то из них признаков понимания английской речи. В воротах склада стоял, наблюдая за нами, Роба. Кажется, его глаза слезились, но, возможно, он снова успел накуриться, к тому же на самом деле ветрено. Я постарался отвернуться раньше, чем наши взгляды могли встретиться. Повернулся к лежащему, помог подняться, привел его к товарищам. Встав в кучку своих, он, смирившийся, достал из куртки мятую пачку, приглашающе протянул мне. Отрицательно покачав головой, я отошёл к Аркаше. Тот, пользуясь возможностью, как раз закуривал.

– Ты что куришь?

– Дерьмо какое-то – Коллега показал мне пачку. – Контрабандные. Египетские, кажется…

– А эти – мальборо…

Фрукты, с которыми делили место в фуре нелегалы, нельзя посылать в магазины. Закон. Правда, закон этот наши клиенты соблюдали с некоторыми оговорками. В подобных ситуациях мы не посылали приехавшие в этих фурах пачки, мы их разрывали и перепаковывали. Это медленнее чем сортировать сами упаковки, но дешевле чем просто выкинуть несколько десятков палет вишневых или салатных помидоров. Хорошо, что они приехали только сейчас, теперь «серым» с ними разбираться.

Дома Сандра отмечала окончание рабочей недели вином и рейдом в подземелье в какой-то онлайн-игре. Когда мы познакомились, она была заядлым геймером, главой гильдии и очень скучала по своим игровым делам летом в Швеции. Правда в первые наши годы в Англии остыла к играм, но, кажется несколько месяцев назад, снова втянулась. Хорошо, когда после работы остаются силы, время и желание на социализацию. Кстати, я так и не сказал ей, что в субботу поеду встречаться с Робой и Дамьяном. Не важно. Я переложил в тарелку свою порцию ужина, налил виски и отправился со всем этим в спальню залипать с телефоном.

Когда я проснулся, Сандра ещё спала. Прошёл в детскую. Данкан тоже ещё не проснулся. Через щель в занавесках солнце пробивалось в комнату, заливая золотом припыленное коричнево-розовое пространство. Я поплотнее закрыл шторы, возвращая комнате обесцвеченный карандашный покой. Можно сесть за резюме, поглядеть в бездну своего отражения. Вряд ли я бы когда-нибудь его выслал, вряд ли я бы когда-нибудь его завершил. Но мне нравилось думать, что такое возможно. Однажды почти получилось, только предлагали мало, да и мастеров моих нельзя было бросить.

В первый выходной я всегда просыпался рано. Это мешало, особенно когда я записывался в первую ночь сверхурочно. Оставалось надеяться, что однажды организм начнёт обходиться без сна вообще – тогда проблема решится. Удобно будет всем. Я смогу работать круглыми сутками, а когда не работаю – смотреть за Данканом, так что совсем не нужно будет тратиться на садик. Сандра в свои выходные сможет спать до глубокого вечера. Она любит спать. Я раньше не замечал, как сильно она это любит. Скорее всего, потому что раньше я сам спал больше. Или больше любил её. Хорошо бы, если бы сегодня удалось напиться. Было бы очень неплохо поспать перед ночной хотя бы до девяти. Кстати, я так и не сказал ей про Дамьяна. А если у неё какие-то планы на вечер? Ну да, конечно.

Сандра не любила Дамьяна. Впрочем, она и Роберта, хоть тот и родственник, недолюбливала. Интересно, кто из них был ей менее симпатичен?

Рената привезла меня на ферму Хультманов летом после моего первого курса в Академии Искусств. Третьекурсница, она взяла надо мной шефство сразу после студенческих «крестин». Таскала меня по молодёжным творческим вечерам, брала с собой рисовать шаржи на туристов на центральной улице, водила по выставкам, открытым лекциям и кабакам. Летом позвала собирать яблоки в Швецию: лёгкая работа, свежий воздух, а какие виды, какие пейзажи… Я тяжело переходил из подросткового в юношество. Мать, прихватив с собой сестру, но почему-то не меня, избрала постоянным местом жительства историческую родину, отъехала в Россию и практически не выходила на контакт с нами с отцом. Отец с нетерпением ждал, когда я, наконец, поступлю в Академию, в университет, хоть куда-нибудь, лишь бы съехал из дома. У него был давний роман с коллегой по службе Ингой. Я не знал, послужил ли роман причиной скоропостижного отъезда матери, но сам отъезд влюбленные явно воспринимали, как возможность перевести отношения на следующий уровень. Мешал им только недовольный всем этим я. Подростком я неплохо и даже вполне успешно рисовал и тянулся к искусству, какое-то время был кем-то вроде вундеркинда и восходящей надежды живописи, говорили, что меня ждёт большое будущее. Может и ждало, но сам я после распада семьи, потерял к нему всякий интерес. В Академию после школы я поступил главным образом для того, чтобы уехать от отца. Мне было одиноко, мне нужен был кто-то кто бы тянул и толкал меня, мне нужен был друг. Им стала Рената. Она растормошила меня, а я безоговорочно верил и подчинялся ей. Она и ещё несколько других «сезонников» из Восточной Европы ездили в то шведское хозяйство каждое лето, а один из них, Дамьян – жил и работал на ферме круглый год. Странно, что прозвище «Вуек» - «Дядя» приклеилось к нему только в «Любви и Покое», он всегда был дядькой: опытным, точно знающим что делать, мастеровитым, всегда готовым подхватить любого поскользнувшегося на стремянке. И работящим. Он брал на себя любые обязанности: уборку территории, стрижку газонов, покраску ангаров – всё за что хозяева готовы были платить дополнительно, всё, что было слишком сложным для неумелых студентов. Иногда, в межсезонье он уезжал – на месяц, два, на стройку или промышленный рыболовный рейс, но всегда возвращался. Только много позже, когда Рената уже несколько лет была госпожой Хультман, когда уже я безвылазно жил в «Розовом Домике» на отшибе фермы, когда цены в Польше, куда он посылал все свои деньги, выросли так, что зарплата работника сельского хозяйства в Швеции перестала казаться большой, он уехал в Англию. В последнее лето Дамьяна, первый раз привёз молодую двоюродную сестру на заработки, ещё один завсегдатай фермы – Роберт, а когда та вернулась на следующий год, вместе с ней в конце лета уехал и я. По зову сердца. Сандра завершала своё университетское обучение, я маялся бездельем в чужой мне Литве и рисовал, тратя на проживание шведские деньги. Кругом были Сандрины родственники и друзья, её мать требовала, чтобы я нашёл работу и предлагала Сандре устроиться после получения бакалаврской степени к ней в фирму по специальности. Работать по специальности Сандра не хотела, ей, главе гильдии в онлайновой фэнтезийной игре, хотелось приключений и продвижения по уровням. Литву она считала уровнем пройденным. После её диплома мы поехали строить свою независимость в Англию. Устроились в упаковочный цех и вдруг обнаружили в начальнике ночной смены Вуеке, герое местных легенд и анекдотов, старинного моего друга Дамьяна. Он по-прежнему много работал, по-прежнему не оставлял себе ничего из того, что зарабатывал. Казалось, он почти не изменился, только вечная его усталость стала отчётливее, в ней стали проступать черты обреченности. Несколько лет спустя он бросил цех, бросил вдруг всю свою прошлую жизнь и ушёл искать себя в стендапе. Ему тогда было… Возможно, столько же сколько мне сейчас. Возможно больше. Не знаю. И хотя о своих в Польше он и до этого особо не рассказывал, Сандра решила, что Дамьян предал семью ради собственной блажи. Странно, конечно. Сама сбежала из цеха при первой возможности, должна понимать, как так бывает.

Ребёнок проснулся чуть позже девяти. Мы умылись, позавтракали и пошли играть с машинками. Пробуждения Сандры я не ждал раньше часа.

– В Англии кризис, англичане беспредельничают. Раньше, в месте где я работал, не было ни одного англичанина: поляки, литовцы, латыши, словаки, украинцы – сплошная угроза с Востока. И вот, пару лет назад, стали появляться вы. Что же получается? Вы приходите в мой дом, отбираете мою работу, оправдывая это там, что у вас в стране кризис? Самое обидное, когда мы так делаем – мы хотя бы стараемся работать…

Паб вмещал человек триста. Тёмно-коричневые крепкие столы, тёмный пол с липкими очертаниями пивных пятен, тусклый, не справляющийся с задачей свет в зале и одна яркая лампочка прямо сбоку от бара, над микрофоном. Мы сели за столик как раз рядом с выступающими. Выбор был – две трети мест оставалось в пабе незанятыми. Дамьян рассказывал публике о мифическом надвигающемся Брексите, о ценах в магазинах и неспособности англичан к тяжелому труду. Темы, на которых он строил своё выступление, меня забавляли больше, чем сами шутки. Нужно было ему уходить из цеха, если он продолжает вариться в том же соку? Если никуда не делось цеховое мышление? Я тоже, с чего бы не начался разговор, через две темы приду к неумению англичан работать. И Влад. И Салим. Возможно, даже Роба – хотя у них на складе всё-таки немножко по-другому, там англичане справляются. Роберт сидел рядом со мной, смеялся, потягивал пиво. Пиво было вкусным: когда Дамьян наконец-то подошёл к столику, я закончивал третью пинту.

– А говорят, серебро не ржавеет… – Перед тем как сесть, Дамьян взъерошил мне волосы. – Как-то странно ты седеешь, Мартин.

– Две плоские шутки за минуту, шикарно! Не забудь включить их в следующее выступление, – Мы обнялись. Потом Дамьян обнялся с Робой, отошёл к бару и вернулся с тремя бокалами. Уселся напротив меня. Он всегда был очень худым, пожалуй, болезненно худым. В «Любви и Покое» многие считали, что Вуек плотно сидит на порошках. Интересно, чтобы они сказали, если бы посмотрели на него сейчас? Измождённое лицо, наполовину занятое огромными чёрными глазами, где зрачки сливались с радужной оболочкой. Застиранная рубашка из «Asda», висящая на плечах как на вешалке. В цехе Дамьян выглядел таким же измождённым, как все мы, возможно чуть более измученным. Сейчас он выглядел измождённым по сравнению с нами. Но ещё разительнее от нас его отличало воодушевление – чуждое любому из цеховых и просто фонтанирующее из закончившего выступать Вуека. Усевшись, Дамьян сразу принялся объяснять Робе свою философию стендапа.

– Главное, представить, что мы – нормальные. Не они – мы. Что в нашей жизни нет ничего странного, что это они абсурдны. Со своими заставленными диванами комнатами, светскими беседами в сортире, вежливостью заменяющей правила дорожного движения… Заставить их посмотреть на себя со стороны… Ну, ты же писатель, ты понимаешь…