Фермата

— Смотри, — он показал экран Нейту. — Артур паникует. Надо в офис, разгребать этот бред.

— Серьёзно? Сейчас? — Нейт скривился, недовольно ковыряя в зубах. — Ты только посмотри на этот бардак. Наследили тут знатно.

— Ага. Слушай, закажи тут уборку, — Итан обвёл пальцем комнату, уставленную свидетельствами их ночного разгула, — Я в душ.

Под струями почти холодной воды он чувствовал, как похмелье понемногу отступает, сменяясь знакомой собранностью. Вышел, вытерся грубым полотенцем, надел чистую рубашку. В гостиной уже пахло кофе. Нейт что-то говорил в телефон, заказывая клининг, попутно шлёпая проходящую мимо, уже одетую блондинку по заднице. Девушки потихоньку приходили в себя, собирая свои вещи с неловким, деловым видом.

— Всё под контролем? — спросил Итан.

— Как всегда, — буркнул Нейт, вешая трубку. — Уберут, проветрят, вынесут весь этот... мусор. Езжай, спасай наши миллионы.

Итан кивнул и вышел. В лифте он потянулся, чувствуя, как ноют мышцы спины и пресса. Воспоминания о вчерашнем всплывали обрывками: смех, чужие губы на его коже, вкус виски и женского тела, хриплый стон в полумраке. Машина завелась с тихим рокотом. Он выехал на улицу, включил музыку на полную громкость, голова ещё раскалывалась, но мир снова был на своём месте, сейчас пора решать вопросы.

Итан зашел в свой офис, и тяжелая стеклянная дверь бесшумно закрылась за ним, отсекая суету открытого пространства. Он остановился на мгновение, глядя сквозь тонированное стекло стены, которое превращало его кабинет в аквариум для наблюдения. Стекло было матовым снаружи, непроницаемым — никто из ста с лишним сотрудников, копошащихся за мониторами в опенспейсе, не мог видеть его фигуру в полумраке кабинета, но он видел их всех. Видел мерцание экранов, суетливые движения, склоненные головы.

Это зрелище на секунду заворожило его. Он помнил, как начинал с Нейтом в одной комнате, чуть больше кладовки, с двумя столами и одной на всех кофеваркой. А теперь...

Он медленно провел ладонью по холодному стеклу. Теперь это империя, которую они выстроили, но в этой империи у каждого была своя роль. Итан прекрасно это знал. Нейтан был тем, кто умел договариваться — с клиентами, с инвесторами, с теми, кто не верил в них на старте. Он проникал в любые двери, очаровывал, убеждал, продавал. Без его обаяния, без его умения входить в доверие и выбивать контракты ничего бы не было. Именно Нейтан нашел первые инвестиции, именно он разруливал конфликты, именно его помнили в лицо все нужные люди. Если бы не Нейтан, деньги бы просто не пришли.

Но если Нейтан был душой и голосом их дела, то Итан был его мозгами. Он сидел ночами, выстраивая логику, просчитывая риски, создавая структуру, на которой всё держалось. Пока Нейтан улыбался и пожимал руки, Итан продумывал стратегии, находил решения там, где другие видели тупик. Они дополняли друг друга — идеальный тандем. Один без другого не вывез бы. Итан это понимал, принимал и... иногда ненавидел.

Он развернулся, сбросил пиджак на спинку кресла, сел за массивный стеклянный стол. Размял плечи, открыл ноутбук, и экран озарил его лицо холодным синим светом. Работа поглотила его мгновенно, день пролетал в монотонном гуле. Артур из отдела безопасности заходил дважды. Они обсуждали «призрачные сигналы» и «косяки с шифрованием» — технический бред, который, однако, мог стоить им миллионов и репутации. Итан слушал, задавал вопросы, его мозг, несмотря на похмелье, работал как отлаженный механизм, отфильтровывая панику от реальных угроз. После ухода Артура снова были звонки, видеоконференции, бесконечные строки цифр и финансовые модели. Он погрузился в работу, забыв о времени, еде и собственной усталости, лишь изредка прикладываясь к бутылке минеральной воды.

И вот он поднял голову, чтобы дать отдых затекшей шее, а за панорамным окном его кабинета, занимавшим всю стену, горел ночной город. Он машинально взглянул на часы на стене. Черт. Половина первого ночи.

Голова все еще гудела тихим, надоедливым фоном, отголоском вчерашнего разгула, Итан потянулся к нижнему ящику своего стола, где обычно стоял виски. Открыв его, он увидел лишь пустую бутылку. Черт. Нейт, — мелькнула у него мысль с легким раздражением, разумеется, Нейт все прикончил или увез с собой для продолжения «праздника».

Он вышел из кабинета в полумрак опенспейса, направляясь к кухне. Там точно должен быть виски.

Под тусклым дежурным светом, оставленным для уборки, офис казался сюрреалистичным, безжизненным пространством. Приближаясь к островку света на кухне, он уже издали увидел ее. Мию.

Она стояла спиной к нему, у раковины, сосредоточенно мыла посуду, что-то напевая себе под нос. Итан остановился в нескольких шагах, дав себе мгновение, чтобы просто посмотреть.

Его взгляд машинально скользнул по ее фигуре с холодноватой, чисто мужской оценкой, от которой не мог удержаться ни один мужчина в подобной ситуации. Длинные, стройные ноги, которые не мог скрыть даже рабочий фартук. Изящная шея, открытая взгляду, с нежной кожей, которую хотелось коснуться хотя бы кончиками пальцев. Тонкая, почти хрупкая талия, такая узкая, что, казалось, её можно было обхватить двумя ладонями. И довольно, соблазнительная линия бёдер, которую бесстыдно подчеркивали узкие джинсы, обтягивающие каждую линию, каждый изгиб.

Длинные светлые волосы были убраны в дурацкий, слегка растрепавшийся хвост, от которого по шее спускались несколько выбившихся прядей. Ему вдруг остро захотелось распустить их, провести пальцами по этим светлым волосам, почувствовать их аромат.

Он поймал себя на том, что смотрит слишком долго. Слишком пристально. Слишком жадно.

И резко нарушил тишину.

— Принеси виски. В мой кабинет.

Голос прозвучал низко, неожиданно громко в этой тишине, и Мия вздрогнула всем телом, будто её ударили током. Тарелка буквально выскочила у неё из рук.

Итан среагировал мгновенно поймав тарелку.

Он протянул ее обратно, и в этот момент их взгляды встретились впервые так близко — на расстоянии вытянутой руки.

Он смотрел в её голубые широко распахнутые глаза.

— Прости, если испугал, — произнёс он тихо. Всё ещё держал тарелку между ними, и их пальцы почти соприкоснулись.

— Принеси виски в мой кабинет, — повторил он. — И не забудь лёд.

Он уже разворачивался, делая первый шаг в сторону своего кабинета, но не удержался и бросил через плечо:

— Если ты здесь закончила — зайди, надо убраться в моем кабинете.

Его массивная, уверенная фигура растворилась в полумраке открытого пространства, а затем окончательно скрылась за стеклянной стеной его кабинета, где зажёгся холодный свет монитора.

Мия вошла в кабинет через несколько минут. В её руках был небольшой поднос она несла его осторожно, стараясь не расплескать, не уронить. Она неуверенно поставила поднос на стеклянный стол рядом с ним.

Он смотрел на неё.

Она не поднимала глаз.

Поставила бутылку виски, рядом стакан со льдом, где кубики уже начали подтаивать, покрываясь мелкой сеткой трещин.

И принялась за уборку.

Он налил виски, сделал глоток, и снова погрузился в экран, будто её здесь не было.

Но она чувствовала.

Периодически она ощущала на себе его взгляд: тяжёлый, изучающий, прожигающий одежду, проникающий под кожу. Он скользил по её спине, по талии, по бедрам, но всякий раз, когда она решалась на него посмотреть, его глаза были прикованы к монитору, будто ей всё лишь показалось.

Или не показалось….

Она быстро закончила, собрала мусор в пакет, завязала его и уже взялась за ручку двери, чтобы выйти, но остановилась, закусила губу.

— Спасибо, что тогда заступились, — сказала она вполголоса, почти шёпотом.

Он не поднял глаз от монитора. Спросил ровным, ничего не выражающим тоном:

— Были ещё подобные инциденты?

Она покачала головой, хотя он не мог этого видеть.

— Всё в порядке.

Он молчал. Давая понять, что разговор окончен.

Она вышла, закрыв за собой дверь и взглянула на часы: почти два часа ночи. Она с трудом подкатила тяжёлую тележку с инвентарем к кладовке, забрала свою сумку, надела пальто и стала торопливо застегивать пуговицы, наспех накидывая шарф, что бы успеть на метро.

В этой суматохе край шарфа зацепился за хвост, и резинка соскользнула, освобождая длинные белокурые волосы.

Мия вздохнула, поставила пакеты с мусором на пол, нагнулась, подняла резинку с пола и, зажав её в зубах, принялась снова собирать непослушные пряди. Длинные волосы рассыпались по спине водопадом, струились сквозь пальцы. Она запрокинула голову, с трудом управляясь с прядями, которые так и норовили выскользнуть, упасть обратно на плечи, касаясь шеи, щекоча кожу.

И тут за её спиной прозвучал его голос.

— За стеной, у входа в архив, есть зеркало. Так, наверное, было бы удобнее.

Он сделал паузу.

— Хотя распущенные волосы пошли бы тебе больше.

Он проходил мимо неё близко, слишком близко, — явно направляясь за новой порцией льда на кухню.

— Внизу ждёт такси. Назови свой адрес. Всё запишут на счёт компании.

— Не стоило, правда… — начала она, поворачиваясь, но его уже не было — он скрылся в дверях кухни.

— На улицах опасно, — донёсся его голос.

Она взяла пакеты с мусором, прижимая их к себе. Он вышел из кухни с полным стаканом льда , прошёл мимо, обратно в кабинет, не удостоив её больше взглядом.

В такси сердце колотилось ещё сильнее.

Она откинулась на сиденье, закрыла глаза, но в голове снова и снова возникал он. Его лицо. Его глаза. Его голос, сказавший: «Распущенные волосы пошли бы тебе больше».

Он снова был добр к ней. Вызвал такси, чтобы она доехала безопасно. Сказал комплимент — или ей только показалось? А его взгляды… она была почти уверена, что он смотрел на неё, пока она убиралась. Что он рассматривал её, изучал, запоминал.

«Мия, что с тобой, — строго сказала она себе, глядя на мелькающие за окном огни ночного города. — Он просто вежлив. Не более. Просто вежлив».

Но сердце не слушалось. Оно билось быстрее, когда она вспоминала его голос. Оно замирало, когда она думала о его взгляде. Оно предательски таяло, когда она вспоминала, как близко он стоял.

Глава 6

Дни текли медленно, каждый был похож на предыдущий. Звонок от мистера Харрисона раздался в среду утром и окончательно похоронил все ее надежды окончательно.

— Дорогая Мия, на восстановление театра уйдёт больше года, его голос звучал устало и апатично, будто он говорил не с ней, а в пустоту. — Весь сезон официально переносится. Сейчас, в разгар, найти другую подходящую площадку, а тем более с такой акустикой, подготовить новые декорации под размеры сцены… — он тяжело вздохнул, и в трубке послышался скрежет зажигалки, щелчок и глубокая затяжка . — Просто невозможно.

Она слушала, сжимая телефон, а в горле стоял ком.

— Я понимаю, — выдохнула она, хотя не понимала ничего. Совсем ничего.

— Мия, извини, но пока для тебя совсем ничего нет, — продолжал он.

— Я сам в подвешенном состоянии. Но обещаю: если что-то проявится, позвоню сразу же. Ты очень талантлива, и я это помню.

— Спасибо, мистер Харрисон, — прошептала она и отключилась, не в силах больше слышать эти утешительные, пустые слова, которые ничего не меняли.

Телефон тут же завибрировал снова — мама.

Мия смотрела на экран долго. Слишком долго. Звонки матери она старалась сбрасывать. Писать сообщения было проще. Она быстро набрала короткое: «Работаю. Всё в порядке. Много репетиций».

Лгать было проще. Она знала, что скажет. Знала каждый ответ. Ложь давно стала привычкой, единственным способом не рассыпаться.

Её спасала работа только работа в оркестре. Ребята были отличными, увлечёнными, живущими музыкой так же, как она. Она быстро влилась в их компанию, перестала быть чужой. Особенно сдружилась с Джеком, скрипачом с ироничным прищуром и вечно растрёпанными светлыми кудрями, который вечно подшучивал над ней, но делал это так тепло, что обижаться было невозможно. Именно он как-то после репетиции, когда все уже расходились, предложил: «Слушай, а что, если разбавить нашу вечную классику и попсу чем-то… глубже? Своим?» Они стали просиживать вечера в пустом зале, экспериментируя. Мия писала основу на синтезаторе, Джек придумывал партии для струнных, и постепенно рождалось что-то новое, современное, эмоциональное, их собственное. Выступления с этими вкраплениями стали вызывать особый отклик у публики. Билеты теперь раскупались за несколько дней, хотя платили в оркестре по-прежнему скромно.

Дни летели незаметно. Днём репетиции с оркестром, где маэстро Грегор, оценив её вклад, доверил ей целых две небольшие сольные партии в новых аранжировках. Она выкладывалась полностью, и чувство, когда зал замирал, слушая её мелодию, стоило всех переживаний. Вечерами выступления, а ночами… смены. Когда было свободное время она писала. За окном стояла зима, падал пушистый снег, застилая город белой тишиной, Мия вдохновлялась этой атмосферой такой холодной, чистой, немного печальной. Музыка лилась из неё особенно легко именно в такие дни.

Но самые яркие, самые трепетные и одновременно тревожные фрагменты рождались после ночных смен в офисе, где она видела Итана. Одна его случайная фраза, брошенный мимоходом взгляд, мимолётное движение и в голове уже звучали новые аккорды, полные невысказанного напряжения и скрытой силы, такой же тёмной и глубокой, как его глаза.

Она стала откровенно ловить себя на мысли, что ждёт этих смен, что считает часы до полуночи. Даже с радостью подменяла миссис Роуз, когда та, вечно уставшая, с синяками под глазами, просила об одолжении. «Спасибо, дорогая, ты меня выручаешь!» , а Мия лишь улыбалась в ответ, скрывая истинную причину своей готовности. Скрывая даже от самой себя.

Единственное, чего она по-настоящему боялась и старалась избегать, — это Нейтан.

Миссис Роуз оказалась права. Он был откровенно мерзким типом. От него постоянно пахло виски и приторным одеколоном от которого её тошнило ещё до того, как он появлялся в поле зрения. Он мог задержать на ней взгляд, который буквально ощущался кожей, оставляя после себя невидимую, но осязаемую грязь. Он не просто смотрел — он «ощупывал» её взглядом, начиная с лица и медленно, намеренно медленно опускаясь ниже, останавливаясь на груди, на бёдрах, на том, что было скрыто одеждой, с откровенным, наглым интересом, даже не пытаясь сделать вид, что не смотрит.

Когда она мыла низкие полки, слегка нагибаясь, он мог пройти мимо и, почти не шевеля губами, бросить так, будто размышлял вслух, проверяя, услышит ли она: «Вот это задница… Я бы её трахнул». Шёпот был едва слышным, но Мия слышала каждый мерзкий слог, каждую интонацию, и слова впивались в неё, как раскалённые иглы, как занозы под кожей. Формально он не делал ничего такого — не прикасался, не угрожал, даже не обращался прямо к ней, но эти взгляды, эти фразы, брошенные в пустоту, были обволакивающе-грязными, двусмысленными, рассчитанными на то, что она услышит и поймёт, они оставляли после себя чувство осквернённости, от которого хотелось срочно вымыться. Мия научилась мгновенно уходить в тень, едва услышав его голос или тяжёлые, нетрезвые шаги по коридору.

Но Итан… Итан был другим.

Его присутствие не давило, а заряжало странным, тревожным электричеством, от которого по коже бежали мурашки, а сердце начинало биться быстрее, громче, отчаяннее. Он никогда не позволял себе ничего лишнего, но его молчаливое внимание было весомее всех грязных намёков Нейтана. Она ловила себя на том, что в его присутствии старается двигаться плавнее, грациознее, прямее держать спину, поправляет волосы, сама того не замечая.

И ждала. Ждала его взгляда.

Иногда ей даже казалось, что он смотрит на неё из-за тонированного стекла своего кабинета, когда она протирает столы в опенспейсе, когда наклоняется за мусором, когда просто стоит, задумавшись. Она быстро отводила глаза, сердце учащённо стучало, а потом она долго анализировала: показалось или нет? Но в памяти оставалось тепло этого возможного взгляда, которого ей так отчаянно хотелось. Которого ей так не хватало.

Сегодня у Мии было редкое, почти забытое ощущение лёгкости.

Выступлений с оркестром стало больше, и в этот вечер они впервые сыграли ту самую партию, которую она написала вместе с Джеком. Небольшой фрагмент, аккуратно вплетённый между известными темами, — не дерзко, не напоказ, а так, будто он всегда там был, будто звучал всегда, просто никто не замечал.

Когда прозвучали последние ноты, зал на секунду замер в полной, абсолютной тишине, которая страшнее любых аплодисментов. А потом разразился овациями.

Мия поймала себя на том, что улыбается. Широко, открыто, по-настоящему.

Она никогда не мечтала играть чужую музыку, но эта партия была её. Маленькая, хрупкая, но настоящая.

— Мия, ты молодец, — сказал Джек, помогая ей убрать стойку и улыбаясь своей привычной, тёплой улыбкой. Он был милым, интересным, всегда готовым поддержать, предложить помощь, не навязываясь. Он смотрел на неё особенно тепло, подолгу задерживая взгляд, и Мия понимала: он проявляет интерес, ждёт хоть какого-то знака, но рядом с ним она не ощущала ничего. Ни трепета, ни волнения, ни той странной, щемящей пустоты в груди, которая появлялась, когда рядом оказывался Итан. Тот, кто не улыбался, не предлагал помощи, тот, чей взгляд скользил по ней, заставляя сердце биться чаще, а дыхание сбиваться, тот, чей запах она ловила в офисе, даже когда его не было рядом.

— Спасибо тебе, — ответила она, закрывая футляр синтезатора. — Без тебя бы не вышло.

— Подвезти? — предложил он, уже надевая куртку и поправляя шарф.

Она покачала головой.

— Нет, спасибо. Мне на работу. Это в центре, — сказала она мягко, стараясь не давать ложной надежды.

— Тогда до завтра, — сказал Джек, заметно расстроившись.

— До завтра, — она похлопала его по плечу.

Настроение было приподнятым, почти праздничным. Она приложила ключ-карту и сразу прошла в кабинет — оставила синтезатор там, чтобы не привлекал лишнего внимания. Приехала чуть раньше смены. Офис встретил её тишиной: ни шагов, ни голосов, только приглушённый свет и ровное гудение вентиляции.

Мия прошлась по этажу, быстро оценивая объём работы. Сегодня было чисто. Почти подозрительно чисто. Она прикинула, что управится чуть больше чем за час, и это приятно удивило.

Вот литературный, плавный вариант без сокращений:

---

Она поймала себя на коротком, почти незаметном разочаровании и тут же одёрнула. Начала протирать столы, собирать мусор, зашла на кухню и удивилась: посуды было совсем немного, всего несколько стаканов да пара тарелок. Включила воду, принялась мыть, а мысли сами собой унеслись куда-то далеко. Интересно, что он сейчас делает? Где он? Думает ли о ней? В голове возник его образ: широкие плечи, тот самый взгляд, который она так часто замечала на себе. Она закусила губу, продолжая тереть кружку, а образ всё стоял перед глазами и постепенно начал превращаться в музыку.

Она вытерла руки, схватила блокнот и принялась набрасывать ноты: быстро, торопливо, боясь упустить. Принесла синтезатор, открыла его прямо на кухне.

Пальцы сами потянулись к клавишам. Музыка рождалась из того чувства, которое он в ней вызывал, из того, что нельзя объяснить словами, но можно сыграть. Сердце колотилось, она улыбалась, записывая ноты и боясь не успеть за собственными мыслями.

— Ты мешаешь мне работать, — вдруг раздалось у неё за спиной.

Она вздрогнула и резко обернулась. В дверном проеме кухни стоял Итан — в рубашке с расстегнутым воротом, без пиджака.

Мия замерла.

— Но музыка… красивая, — он сделал небольшую паузу, взгляд скользнул по синтезатору. — Кто это?

— Я просто… думала, никого нет. Я не хотела… просто синтезатор, я после выступления… — она судорожно путала слова, чувствуя, как горят щёки.

— Музыка, — повторил он, чётко и без эмоций. — Чья она?

— Это моя… моя музыка. Буквально только что… мелодия родиласьз, — она выдохнула. — Поэтому я решила записать её.

— Я композитор, — вдруг сказала Мия, поправляя сбившуюся прядь волос за ухо.

Он посмотрел на неё, и в его тёмных глазах мелькнуло что-то нечитаемое.

— Композитор?

Итан молча смотрел на неё несколько секунд, затем слегка кивнул, будто поставил в голове какую-то галочку.

Но вместо того чтобы уйти, он подошёл к шкафу, вытащил виски, налил в стакан. Затем, к её изумлению, сел напротив за стол, откинулся на спинку стула и уставился на неё своими тёмными глазами.

— Сыграй мне, — тихо сказал он.

— Но мелодия… она не закончена, — ответила Мия, нервничая.

Он смотрел на неё, не отрываясь.

Она сделала глубокий вдох, положила пальцы на клавиши и начала играть — не запланированную мелодию, а то, что рождалось здесь и сейчас.

Ноты лились из её души — сначала робко, потом увереннее, наполняя кухню светом и какой-то щемящей глубиной. Она играла не пальцами, а сердцем, вкладывая в звуки всё, что не решалась сказать ему словами.

Он не отводил взгляда. Смотрел внимательно, изучающе. Но не на её лицо его взгляд был прикован к её рукам, к быстрым, точным движениям пальцев по клавишам, к тому, как её запястья изгибались, вкладывая в музыку чувство.

Когда она закончила, он сказал, глядя ей в глаза, не отрывая взгляда:

— Это… ты написала?

— Да, — прошептала она, поднимая на него взгляд.

Их глаза встретились. На этот раз она не отвела взгляд сразу. В его тёмной глубине что-то шевельнулось.

— У тебя хорошее чувство паузы, — сказал он наконец. Голос оставался низким, но уже без прежней резкости. — Только тебе не хватает завершённости. Ты обрываешь мысль в тот момент, когда она становится слишком личной. Будто боишься сказать то, что хочешь.

Он посмотрел ей прямо в глаза, словно проверяя, поняла ли она.

Она молчала.

Он взял стакан и поднялся.

— Можешь идти. У меня сегодня уборка не нужна.

Он уже направился в кабинет.

— Такси будет ждать внизу, — бросил он через плечо, не оборачиваясь, и скрылся в коридоре.

Звук его шагов растворился где-то в глубине офиса. Мия осталась сидеть за столом, не сразу осознавая, что музыка давно смолкла, а пальцы всё ещё лежат на клавишах.

Сердце всё ещё билось неровно, будто она только что закончила выступление перед полным залом. Только зала не было. Был он. И этого оказалось достаточно.

«Ты обрываешь мысль, когда она становится слишком личной».

Фраза всплыла в голове снова, отчётливо, без интонаций. Она поняла, что именно это и задело сильнее всего. У лифта она остановилась на секунду, словно ожидая, что он выйдет снова. Но ничего не произошло.

Внизу её действительно ожидало такси.

Она назвала адрес и откинулась на спинку сиденья. За окном проплывали огни, отражаясь в стекле размытыми полосами. Город казался далёким, нереальным, будто существовал отдельно от неё.

Она думала о том, что он услышал её музыку. И почему-то это было невероятно важно для нее.

Глава 7

Утро началось с ледяного душа и безупречного костюма. Итан стоял под обжигающе-холодными струями, чувствуя, как вода смывает остатки вчерашнего виски, оставляя только холодную, расчётливую ясность. Он тщательно выбрил подбородок, завязал галстук идеальным узлом, надел дорогие запонки, костюм сидел идеально. Он ехал на встречу с венчурными партнерами, мысленно прокручивая цифры, прогнозы, уязвимые места, возможные возражения и ответы на них.

Конференц-зал находился на пятидесятом этаже небоскрёба «Скайлайн Плаза» — одной из самых высоких и престижных деловых башен города. За огромным столом уже собрались все ключевые фигуры: инвесторы с непроницаемыми лицами, директора фондов, партнёры по будущей сделке. Итан стоял во главе стола, перед ним мерцал экран с презентацией, пульт от проектора зажат в пальцах — он был готов начать ровно в назначенное время. Нейт явился за минуту до начала: в дорогом, но мятом костюме, пиджак расстёгнут, галстук завязан наспех, от него несло перегаром и дорогим одеколоном, который лишь подчеркивал вчерашний кутеж, а не скрывал его. Итан встретил его взгляд — наглый, уставший, полный вызова и одновременно какой-то пьяной, самоуверенной бравады и тут же отвёл, сфокусировавшись на экране с презентацией. Не время. Сейчас только дело.