Фермата

Итан вёл встречу. Его голос был ровным, стальным, без единой лишней интонации. Он видел, как партнёры, сначала скептичные, с холодными, оценивающими взглядами, постепенно склоняли головы, в их глазах зажигался огонь алчности, предвкушение будущей прибыли. Нейт сидел, развалившись в кресле, закинув ногу на ногу, изредка вставляя хриплые, самоуверенные реплики, которые, к удивлению Итана, иногда попадали в самую точку, сбивая с толку своей грубой прямолинейностью, разбивая защиту оппонентов. Но фокус был на Итане. И когда глава фонда, седовласый мужчина в очках в тонкой оправе, снял их, медленно протянул руку через стол и сказал: «Вы меня убедили, господин Уест. Мы в деле», — победа ударила в кровь сладким, почти болезненным адреналином. Сделка закрыта. Очень крупная сумма. Очень серьёзные игроки.

Они вышли на улицу.

— Видел их рожи? — заорал Нейт, не стесняясь прохожих. — Они глотали каждое твоё слово! Чёрт, это было красиво! Ты просто машина, Итан. Машина по уничтожению сомнений.

Итан лишь кивнул, закуривая. Глубоко затянулся, чувствуя, как никотин смешивается с адреналином, создавая тот самый коктейль, который он любил больше всего вкус победы.

Нейт закурил рядом, жадно затягиваясь, и вдруг повернулся к нему, прищурившись на солнце.

— Знаешь, — начал он, выпуская дым в сторону и довольно щурясь на солнце, — ты сегодня был просто зверем. Я смотрел на тебя и прямо гордость брала.

Нейт затянулся, выпустил дым колечком и добавил с лёгкой, дружеской интонацией:

— Так что благодари меня, брат. Я твой личный ангел-хранитель, только с яйцами и без крыльев. — Он засмеялся своей шутке.

— Без меня ты был бы просто умным парнем с хорошим резюме, который работает на дядю за сто тысяч в год и мечтает о повышении до старшего аналитика. — Он усмехнулся, хлопнул Итана по плечу.

— Ладно, поехали отмечать. Ты заслужил. Я заслужил. Мы заслужили.

— Поехали.

Остаток дня прошёл в бешеном ритме: ещё две встречи с линейными партнерами в офисе, где Итан, уже без Нейта, давил авторитетом и только что полученной финансовой мощью, заставляя их соглашаться на менее выгодные для них условия. Он был неумолим, почти жесток в своей эффективности. Кабинет наполнялся тяжёлым запахом стресса и крепкого кофе.

А потом наступил вечер. Пятница.

Традиционная вечеринка после закрытия крупной сделки была легендарной и отвратительной. К семи вечера офис — огромный опенспейс с дизайнерскими светильниками и панорамными окнами превратился в филиал элитного ночного клуба. Грохочущий техно-хаус, от которого вибрировали стёкла и пол под ногами, глушил любую возможность мыслить. Воздух стал тяжелым от смеси запахов: приторных духов, пота, разгорячённых тел, пролитого алкоголя.

Бар, наспех сколоченный из двух сдвинутых рабочих столов и накрытый чёрной тканью, ломился от изобилия. Шампанское Dom Pérignon, односолодовый виски тридцатилетней выдержки соседствовал с водкой Grey Goose, запотевшие бутылки текилы Patrón, они открывались с громкими хлопками, пробки летели в сторону, и шампанское тут же разливали по тонким бокалам, которые осушались залпом. Дорогие закуски — устрицы на льду, мраморный тартар на мини-тостах, крошечные бургеры с чёрной икрой были размазаны по столам, рассыпаны по полу, смешиваясь с лужами пролитого алкоголя, превращая ковровое покрытие в липкое месиво.

И женщины. Их было непропорционально много. Высокие, точеные фигуры на шпильках, в откровенных платьях из тонких тканей, которые больше напоминали бинты едва прикрывающие то, что должно быть скрыто. Студентки модельных агентств, которых привезли на нескольких чёрных внедорожниках, профессиональные «гости из клуба», подружки «на подхвате», готовые на всё за доступ в этот закрытый мир денег и власти. Они смеялись слишком громко, неестественно запрокидывая головы, их накрашенные глаза скользили по комнате, оценивая возможности, высматривая добычу пожирнее. Некоторые сотрудники, обычно зажатые айтишники в очках и с неловкими манерами, уже теряли берега окончательно: их потные руки ползали по обнажённым спинам, губы искали чужие губы в искусственном полумраке, который лишь изредка нарушали вспыски стробоскопов, выхватывающие из темноты то искажённое похотью лицо, то оголённую грудь, то чью-то руку, зажимающую купюру.

В углу, на глубоком кожаном диване, один из менеджеров среднего звена тридцатилетний парень с тихой женой и новорождённым ребёнком, как знал Итан, — совершенно пьяный, нюхал кокаин со стеклянной поверхности журнального столика. Длинная дорожка, аккуратно свёрнутая купюра, резкий вдох. Рядом сидела девушка с фиолетовыми волосами и неестественно огромными губами, она помогала ему, придерживая за затылок, а потом слизывала остатки порошка прямо со стекла. Их смех был истеричным, глаза абсолютно стеклянными, пустыми.

Нейт был в своей стихии. Итан видел, как он, с бутылкой текилы в одной руке и блондинкой в другой, уверенно направился к стеклянному конференц-залу.

Не задергивая даже жалюзи, не обращая внимания на десятки глаз, он прижал девушку к огромному столу для переговоров. Одним резким движением задрал её короткое платье до талии, обнажая длинные ноги в кружевных чулках, и рванул тонкое кружево трусов, даже не пытаясь их снять.

Девушка опустилась на колени. Он взял её за голову, и её рот сомкнулся вокруг него. Он двигал её головой в нужном ему ритме — жёстко, глубоко, не давая ей передышки. Слюна стекала по её подбородку, она задыхалась, но он не останавливался.

Потом резко вытащил, грубо развернул и толкнул на стол, входя в неё сзади. Девушка вскрикнула, но он даже не замедлился, только сильнее сжал её бёдра. Он трахал её жёстко, ритмично, одной рукой сжимая её грудь, другой придерживая за затылок. Через минуту сквозь грохот музыки пробились его хриплые, торжествующие возгласы и ее приглушённые, почти механические стоны.

Их отражения в тёмном стекле панорамных окон сливались в одно движущееся пятно — грязное, бесстыдное, почти животное. Никто не мешал. Кто-то останавливался, смотрел пару секунд, усмехался и шёл дальше. Это было частью вечеринки. Частью их мира, где деньги и власть отменяли любые приличия.

Через двадцать минут дверь кабинета Итана распахнулась от резкого толчка. Вошёл Нейт, рубаха вылезла из брюк и болталась с одной стороны, волосы были растрепаны . Он был пьян в стельку, но держался на каком-то диком адреналине.

— Сидишь тут, как пуританин на исповеди! — прохрипел он, шатаясь, и рухнул в кресло напротив. — Дай сигарету.

Итан молча протянул пачку. Нейт закурил, жадно, глубоко затягиваясь, а потом, ничуть не смущаясь присутствием друга, расстегнул ширинку, поправил бельё и снова застегнул.

— Выпей со мной, чёрт возьми! — рявкнул он, наливая себе прямо из горла бутылки, стоящей на столе. — Мы боги сегодня! Мы закрыли сделку, которую никто не мог закрыть! Мы на вершине!

Итан сидел в своём кресле, спиной к панорамному окну, за которым горел огнями ночной город. В одной руке у него был тяжёлый хрустальный бокал с виски, в другой — тлеющая сигарета, пепел с которой он стряхивал прямо на пол, наплевав на идеальную чистоту, к которой привык. Он пил. Медленно, методично, бокал за бокалом. Наблюдал за адом, который сам же помог создать, за этой примитивной, животной разрядкой после адского напряжения последних недель. Он был рад победе. Горд собой. Чёрт возьми, он был на вершине.

— Ну? Чё молчим? — он подлил и Итану, щедро, через край. — Пей больше, расслабься! Ты сведешь себя как на похоронах, честное слово! Мы победили! Твоя, мать её, победа! Ты им там всем показал! — Нейт говорил это так , как будто только что выиграл Олимпиаду. — Ты должен орать от счастья! Мы теперь на вершине, Итан! На хрен на вершине!

Он откинулся в кресле, тяжело дыша, и уставился в потолок мутными глазами. Тишина длилась недолго — Нейт никогда не умел молчать.

— Ладно, давай за это выпьем, — снова потянулся он к бутылке. — За нас. За то, что мы сделали.

Они пили. Говорили о сделке, о будущих планах, о том, как теперь «разорвут» всех конкурентов. Речь Нейта становилась всё грязнее, шутки всё похабнее, он перескакивал с одного на другое, забывал, что говорил минуту назад, и начинал сначала. Он наливал снова и снова, настаивал, подливал, требовал, чтобы Итан пил с ним вровень.

Прошло несколько часов. Музыка в опенспейсе стихла. Основная толпа разбрелась: кто-то уехал на такси, кто-то валялся на диванах в отключке, кто-то бесследно исчез в подсобках и переговорных вместе со своими спутницами. Офис напоминал поле боя после оргии: разбитая посуда, груды мусора, лужи вина и шампанского на полу. Забытое нижнее белье, везде использованные презервативы.

И тут Итан увидел её.

Сквозь тонированное стекло, в тусклом свете аварийных ламп, он заметил движение. Мия. Она вошла в опенсрейс, остановилась как вкопанная, оглядывая хаос. На её лице было не выражение ужаса, а скорее глубокая, безмолвная усталость. Она вздохнула и осторожно начала пробираться между столами, собирая бутылки в мусорный мешок.

Итан не отводил глаз. Алкоголь сделал его зрение избирательным: общий хаос расплылся, а она была на удивление чёткой. Каждое движение. Изгиб спины, когда она наклонялась. Тот самый хвост, из которого выбивались пряди. Эти чёртовы джинсы, облегающие её, как вторая кожа. Он пил, наблюдая за ней, как за странным, грациозным животным, забредшим на территорию варваров.

— О-о-о, — сипло протянул Нейт, следивший за его взглядом. Он фыркнул, и его дыхание было густым коктейлем из виски и сигарет. — Чёрт, я бы тоже не отказался эту завалить. Смотри-ка, мышь ночная вылезла. А ты, я смотрю, запал? — Он хлопнул Итана по плечу, заливаясь хриплым, неприятным смехом.

Итан медленно отхлебнул виски. Голос его звучал глухо, с нарочитой небрежностью, которую диктовал алкоголь.

— Ты с ума сошёл. Просто… задница у неё что надо. И эти джинсы. — Итан поднял руку, и Нейт шлёпнул по ней своей ладонью — пьяный жест одобрения.

Нейт засмеялся, но в его смехе зазвучали презрительные нотки.

— Щенячьи глаза, Итан? Серьёзно? Глазами хлопаешь, чуть ли не слюни пускаешь. — Он откинулся в кресле, прищурившись. — Ты должен смотреть на неё как на мясо, а не как на икону.

— Нет, нет, — Итан отпил ещё, чокнулся бокалом с бутылкой Нейта. Он развязал и вовсе снял галстук, швырнув его на стол. — Просто глаз радует, вот и всё.

Они пили, наблюдая за ней. Нейт, подогретый виски, начал фантазировать.

— Стервозная, наверное, — хрипел он, прищурившись и облизывая губы. — Вся из себя невинная, глазки в пол, ручки сложены. Но я таких сразу вижу. Это самые голодные сучки. У них в голове одно, а снаружи — «ой, я не такая, что вы».

Он отхлебнул виски, смакуя не столько напиток, сколько собственные слова.

— Наверняка один паренёк у неё был, в каком-нибудь задрипанном колледже. Ботаник какой-нибудь с прыщавым лицом, который боялся к ней прикоснуться. Держал за ручку, целовал в щёчку на ночь и считал это верхом отношений. — Нейт скривился в отвращении. — «Любовь до гроба», мать его. Секс под одеялом, в темноте, чтоб не дай бог не увидеть друг друга голыми. Миссионерская поза раз в неделю, по пятницам, строго после ужина. И она думает, что это и есть страсть.

Он захохотал — громко, мерзко, довольно.

— Представляешь? Она даже не знает, что можно иначе. Что можно жёстко, громко, так, чтоб стены тряслись. Чтоб потом ноги не держали. — Нейт посмотрел на Итана с пьяным, многообещающим прищуром. — А я бы ей показал. Я бы её так трахнул, что она бы все эти свои «невинные» мысли забыла нахрен. Она бы у меня под столом ползала и просила добавки.

Он откинулся в кресле, довольно ухмыляясь, и уставился на Мию сквозь стекло, как хищник на добычу. Цинизм, раздутый алкоголем и вседозволенностью, заполнил кабинет. Она была за стеклом, а они здесь, всемогущие, обсуждавшие её, как вещь.

— А что если… немного поиграем? — Нейт наклонился, его глаза, налитые кровью, блеснули азартом и похабным весельем. — Развлечёмся.

— В каком смысле? — Итан прищурился, хотя отлично понял. В голове что-то щёлкнуло, какая-то тёмная, дремавшая шестерёнка.

— Десять тысяч. Кто первый её трахнет — тот и выиграл.

Итан фыркнул, делая большой глоток. Виски обжёг горло.

— Ты серьёзно?

— А почему нет? Посмотрим, кто из нас, друг мой, завалит эту… мышку. Думаю, она и не знает, что такое качественный трах. Без сантиментов. Ей жизнь нужно показать. Или ты боишься проиграть?

Нейт усмехнулся, откинулся на спинку кресла и с прищуром посмотрел на Итана, явно наслаждаясь его молчанием.

— Хотя чего это я… Ты же у нас всегда был правильным мальчиком. Всё по полочкам, всё по правилам. Никакого риска, никакой грязи. — Ты просто не сможешь. Не тот уровень.

Он сделал паузу, давая словам осесть в воздухе.

— Я, знаешь, всегда думал: круто, что у нас есть ты. Мозги, стратегия, всё такое. — Нейт сделал глоток виски, смакуя, и закурил, выпустив дым в потолок. — Но в чём ты реально слабак, Итан, так это в том, что ты не можешь просто взять то, что хочешь, и не думать о последствиях. Плевать на них, понимаешь? Просто плевать.

Он развёл руками, будто подводя черту, отпил ещё глоток и затянулся сигаретой, глядя на Итана сквозь дым.

— Ладно, забей. Я и сам справлюсь. Мне даже интереснее будет смотреть, как ты потом будешь жалеть, что струсил. Что не решился. Что упустил шанс.

Итан смотрел на неё сквозь стекло. На её тонкую фигуру, на светлые волосы, выбившиеся из хвоста, на то, как она двигалась в полумраке, не подозревая, что за ней наблюдают. Он сделал очередной глоток, виски обожгло горло.

Нейт прищурился, вглядываясь в его лицо, заметил этот взгляд, слишком долгий, слишком пристальный. Усмехнулся, сжал бокал сильнее.

— Смотришь на неё? — Нейт кивнул в сторону Мии. — Нравится? Конечно, нравится. Красивая сучка. Но ты же сейчас думаешь не о том, как её трахнуть. Ты думаешь о том, что она там чувствует, о чём мечтает, какое у неё детство было. — Он хохотнул, затягиваясь. — А знаешь, что я думаю? Вся эта хрень про любовь, отношения, нежность — это для слабаков. Для тех, кто боится одиночества и прикрывается этими сказками.

Он протянул Итану бутылку, жестом предлагая налить ещё.

— Отношения — это слабость, Итан. Чистая, неприкрытая слабость. Ты отдаёшь человеку часть себя, свои деньги, своё время, свою свободу. А зачем? Чтобы получить иллюзию, что ты кому-то нужен? Серьёзно? — Нейт говорил цинично, с пьяной, но твёрдой убеждённостью, будто выплёскивал то, что копилось годами. — Можно ведь просто трахнуть любую, без всех этих высеров. Без ужинов, без разговоров до утра, без «как прошёл твой день». Взял — получил удовольствие и разошлись. И никто не претендует на твои бабки, когда надоест. Потому что рано или поздно она захочет большего. Они всегда хотят большего. А ты потом отдашь половину состояния, которое мы с тобой вместе поднимали, какой-нибудь суке, которая просто умело раздвигала ноги.

Он ткнул пальцем в стекло, указывая на Мию.

— Вон, посмотри на неё. Эту можно просто трахнуть. Использовать. Получить кайф. И забыть наутро. Ей не нужна твоя любовь, не нужны твои деньги. Она просто тело. Красивое тело, которое хочет, чтобы его взяли. И плевать, что она там чувствует. Плевать на её чувства вообще, — голос Нейта стал жёстче, злее. — Чувства это роскошь, которую могут позволить себе те, у кого нет ничего, кроме этих чувств. А у нас есть деньги. Власть. Возможности. И мы имеем право брать всё, что захотим. Не думая. Не оглядываясь. Не платя потом.

Он замолчал, давая словам осесть в воздухе, и сделал ещё глоток, довольно щурясь.

— Так что смотри на неё, Итан. Смотри и думай: ты хочешь быть слабакам или тем кто побеждает?

Итан слушал. Каждое слово Нейта врезалось в сознание, смешиваясь с виски, с этим тёмным возбуждением, с видом Мии за стеклом. Он снова сделал большой глоток, чувствуя, как алкоголь смывает последние барьеры.

Он обернулся к Нейту, и в его глазах, помутневших от виски и тёмного, давно подавляемого желания, вспыхнул тот же азартный, хищный огонёк. Уголок его рта дрогнул в подобии улыбки.

— А знаешь что? — голос Итана был низким, хриплым, чужим для него самого. Он откинулся в кресле, не отводя взгляда от фигуры за стеклом. — Давай

Глава 8

Прошла неделя.

Нейтан не умел ждать. И действовал так, как привык — тупым напором, без полутонов, буквально атакуя. Его «подкаты» были грубыми, примитивными, почти комичными в своей самоуверенности. Он считал, что достаточно оказаться рядом, нависнуть над ней, сказать что-то двусмысленное своим хриплым, пьяноватым голосом и девушка «поплывёт». Просто потому что он — Нейтан Филл. Потому что он может себе позволить.

Он привык всё покупать, у него сформировалась простая, циничная философия: любой вопрос решается суммой, любая женщина имеет свою цену. Достаточно назвать цифру, пообещать подарок, оплатить ужин в ресторане, куда простые смертные не попадают, — и всё, дело в шляпе. Так работало всегда. Так работало везде.

Но не с ней.

Нейтан стал появляться в офисе всё чаще, по вечерам, без повода, будто специально подгадывая её смены. Иногда с бокалом виски в руке, иногда просто так, засунув руки в карманы, с этой своей ленивой, наглой походкой. Стоял, прислонившись к стене или перегородке, и смотрел на неё в упор как хищник, оценивающий добычу.

Мия каждый раз вздрагивала, едва замечая его в поле зрения. Она научилась чувствовать его присутствие за несколько метров , по запаху дорогого одеколона, по тяжёлым шагам, по этому тяжелому взгляду, который буквально ощущался кожей. Она инстинктивно отступала, делала шаг назад, стараясь увеличить расстояние. Иногда молча уходила, иногда кивала, не поднимая глаз, надеясь, что он просто пройдёт мимо.

Но он не проходил.

Он замедлял шаг рядом с ней. Наклонялся слишком близко, вторгаясь в личное пространство. Говорил что-то вполголоса, двусмысленное, с намёком, от которого кровь стыла в жилах.

Однажды он преградил ей дорогу у кухни. Встал прямо перед ней перекрывая проход тележке. Слишком близко. Слишком уверенно. На его лице расползлась та самая ухмылка — самодовольная, пьяная, грязная.

— Чего бегаешь? — спросил он, наклоняясь к её лицу. — Я кусаюсь, только если попросят.

Мия покачала головой, пальцами сжала ручку тележки и попыталась обойти. Он рассмеялся — громко, мерзко, — но посторонился. Она вырвалась и почти бегом ушла в другой конец зала, чувствуя спиной его взгляд.

Итан видел всё из своего кабинета.

Тонированное стекло превращало его в невидимого наблюдателя, отделённого от этого грязного спектакля тонкой, но надёжной стеной. Он сидел в своём кресле, откинувшись на спинку, с бокалом виски в руке, и смотрел. Без эмоций. Без осуждения. Просто наблюдал, как Нейтан раз за разом терпит фиаско.

Он видел, как Нейтан «случайно» оказывается рядом с Мией. Как замедляет шаг. Как наклоняется слишком близко. Как говорит что-то, от чего она бледнеет. Слов Итан не слышал, но видел реакцию. Видел этот испуг в её глазах, эту дрожь, это отчаянное желание исчезнуть.

Когда Нейтан преградил ей дорогу, Итан даже не шелохнулся. Просто смотрел. Видел, как она сжалась, как попыталась обойти, как он загородил проход. Видел её панику.

Она вырвалась и убежала. Нейтан рассмеялся ей вслед и побрёл в другую сторону.

Итан тихо усмехнулся.

Вся эта сцена выглядела… предсказуемо. Грубо. Тупо. И совершенно бесперспективно.

— Идиот, — пробормотал он себе под нос. Без злости, без осуждения. Просто констатация факта.

Нейтан действовал так, как действовал всегда: в лоб, нахрапом, путая давление с уверенностью. Он искренне не понимал, почему это не работает. Почему она не падает в его объятия, как те девушки в клубах. Почему шарахается, как от огня.

А Итан понимал.

Он знал таких девушек.

Не по личному опыту, по наблюдениям, по той холодной, аналитической части сознания, которая всегда работала отдельно от эмоций. Таких нельзя брать настойчивостью. Их нельзя купить дорогими подарками или впечатлить громкими именами. Они не откликаются на пошлые намёки и самоуверенные фразы. Они закрываются. Сжимаются. Исчезают.

К ним нужен другой подход.

Итан повернулся к столу, поставил бокал рядом с ноутбуком и открыл файлы с личными данными сотрудников. Пальцы быстро застучали по клавиатуре, пробиваясь через корпоративную базу.

Мия Эллинг.

На экране появилась небольшая фотография в углу — нейтральная, почти официальная, для пропуска. Светлые волосы аккуратно собраны, лицо серьёзное, взгляд чуть в сторону. Ничего вызывающего. Ничего лишнего.

Но что-то в этом лице цепляло. Сильно цепляло.

Он медленно провёл пальцем по экрану, приближая изображение, будто пытался рассмотреть каждую деталь. Большие, голубые глаза, такие чистые, прозрачные, как северное небо. Он смотрел в них так жадно, будто пытался заглянуть внутрь, будто они могли сказать ему то, что он хотел узнать. Чуть пухлые губы, сейчас сжатые в тонкую линию. Он представил, какие они мягкие, т нежные. Аккуратный нос, мягкая линия скул.

В этой внешности не было ничего кричащего, ничего нарочитого. И именно это цепляло. Не кукла, не маска, не игра. Она была… настоящей. Не тронутой. Не испорченной. И от этого хотелось смотреть ещё дольше. Ещё пристальнее.