Смертоносный

Люция Волкова

Смертоносный

Глава 1.

— Где Демьян?

Я настороженно смотрю на отца, спокойно завтракающего за столом. Его взгляд направлен на бумаги, которые Кода принес с утра. Он внимательно изучает их и сурово хмурится, не обращая внимания на меня и братьев. Отец холоден с нами и даже не чувствует нашего присутствия. Он совсем не любит нас. Я не знаю почему, но это так.

— Где Демьян?! — повышаю голос. Но ничего этим не добиваюсь.

Мы уже несколько месяцев не видели брата. Я скучаю по нему. Мне страшно без него. Что, если мы больше не увидимся?

Валериан щиплет меня за бок, привлекая к себе внимание. Он показывает взглядом, чтобы я молчал. Но я не могу. Мне хочется увидеть Демьяна. Сегодня его день рождения, а нашего брата нет рядом с нами.

Я резко встаю со стула, отбрасываю его назад, хватаю чашку и разбиваю ее об пол. Никакой реакции. Беру со стола все, что попадается под руку, и разбиваю. Снова никакой реакции. Устраиваю настоящий хаос в столовой и переворачиваю свободные стулья. Не могу контролировать злость. Хочу, чтобы на меня обратили внимание.

— Сядь, Рагнар, — внезапно приказывает отец, не отрывая взгляда от бумаг.

Я останавливаюсь и смотрю на него. Жду, пока его это взбесит, и он все-таки ответит на мой вопрос. Если соревноваться в терпении, то я точно проигрываю папе в этом. Но разрушать все вокруг себя у меня получается лучше всего.

В столовой наступает тишина. Она кажется какой-то мрачной и тяжелой. Близнецы в панике смотрят на меня, а Валериан не показывает никаких эмоций. Он словно неживая кукла, наблюдающая за происходящим со стороны. Я не знаю, какой реакции ждать от брата. Но Валериан не одобряет мой поступок и скажет об этом, когда мы останемся одни.

Я не слежу за часами, но проходит достаточно времени, прежде чем отец удосуживается уделить мне свое внимание. Он откидывается на спинку стула и скользит по столовой ленивым взглядом. Оценив уровень ущерба, смотрит мне в глаза.

— Очередная детская истерика, — скучающим тоном говорит отец. — Чего тебе, ребенок?

— Где Демьян? — немного успокоившись, спрашиваю я.

— Уехал, — с сожалением отвечает он. Но его наигранное сожаление сразу сменяется оскалом. — К своей мамочке.

— Врешь! — Исаак внезапно бросает в него яблоко. Отец ловко ловит его и, наклонившись вперед, пристально смотрит на старшего близнеца.

— Нравится бросаться едой? — низким голосом спрашивает он.

Исаак ничего не отвечает. Брат рассерженно хмурится и, опустив голову, смотрит на отца исподлобья, показывая свой характер.

— Будешь голодать два дня, — строго говорит папа. — Если попытаешься схитрить и поесть, накажу твоих братьев. А если они тебя накормят – твое наказание продлится.

Я злюсь и пинаю стул. Он всегда наказывает нас таким образом. Нам приходится добровольно слушаться, чтобы не подставлять остальных.

— Скажи нам, где Демьян, — требую я. — Мы хотим поздравить его с днем рождения!

— С днем рождения? — В глазах отца появляется странный блеск. Он мне совсем не нравится. — Раз у него сегодня день рождения, вы обязательно его увидите. Днем, — добавляет быстро.

Папа встает и уходит, подбрасывая в воздух яблоко. Его высокая фигура исчезает из столовой. А нам остается ждать полудня в надежде увидеть брата.

— Он врет? — спрашивает Алан, косясь на Исаака.

— Не врет, — отвечает Валериан. — Но и правду до конца не говорит. Мне не понравилось выражение его лица.

— Мне тоже, — говорю я.

Мы возвращаемся в свою комнату вместе с Кодой. Он провожает нас до двери, словно мы не можем дойти сами. Это странно, но мы уже привыкли к такому порядку в замке.

С тех пор как Демьян исчез, мы так и живем. Нам нельзя шуметь. Нельзя часто выходить из комнаты. Нельзя гулять во дворе без сопровождения. У нас больше нет раздельных спален. Нас всех поселили в одной, чтобы не занимали лишнего места. Мы стараемся соблюдать правила, чтобы нас не наказывали.

Но не всегда получается.

— Уже обед. Где брат? — Алан ерзает на стуле и смотрит на Исаака, перед которым не поставили тарелку. Но его позвали к столу, как и нас, чтобы он просто смотрел, как мы едим. Это наше общее наказание.

Мы постоянно смотрим на вход и ждем, что в любой момент в столовую войдет Демьян. Отца все еще нет. Это хороший знак. Может быть, он сам приведет его.

— Не знаю, Алан, — злюсь я. — Мы тоже ждем.

Он недовольно морщится и, сложив руки на столе, кладет на них голову. Никто не ест. Аппетита нет. Вся еда кажется невкусной. Мы с Валерианом просто ковыряемся вилками в тарелке.

— Брат! — Алан неожиданно вскакивает с места, но бежит не в сторону выхода, а к кухне, из которой появляется Демьян.

Увидев брата, я широко распахиваю глаза. Он ужасно выглядит: худой, обросший и в потрепанной одежде. На лице есть несколько ссадин.

— Брат, где ты был? — младший подбегает к нему и обнимает, но его грубо отталкивают. Он падает на пол и удивленно смотрит на Демьяна. Мы все удивлены.

— Больше не называй меня братом, — гневно бросает Демьян. — Никто из вас мне не брат.

Он мимолетно смотрит на Алана, в глазах которого стоят слезы, и уходит вместе с Кодой, оставляя за собой следы крови на мраморном полу.

— Что с братом? — всхлипывает Алан.

— Он просто плохо себя чувствует, — отвечаю, поднимая его и прижимая к груди. Не понимаю, что на самом деле происходит.

— Он… все это время был в погребе. — Валериан подходит к месту, где осталась кровь. — Его привели с той стороны.

— Почему Демьян так сказал? — Исаак хмурится.

— Мы узнаем позже.

Я отпускаю Алана и подхожу к ним. Мой взгляд падает на бойцов, которые держат за руки и ноги рыжеволосого парня. На нем очень много крови, и выглядит он таким же потрепанным, как Демьян. Его незаметно выносят через другой выход из кухни. Но мы с Валерианом успеваем разглядеть его и понять, что мальчишка мертв.

Валериан озадаченно смотрит на меня, а я на него. Нам обоим не по себе. Происходит что-то плохое. Что-то, чего мы пока не способны понять до конца. Нам остается только спросить обо всем у Демьяна. Но он… С ним что-то не так. Наверное, брат не будет сейчас разговаривать. Может быть, нам удастся поговорить завтра.

Я смотрю на следы крови, и мне становится очень холодно, страшно. Мамы нет. Она ушла. Бросила нас. Папа плохо с нами обращается. А Демьян… Я не хочу потерять старшего брата. Он единственный, кто заботился о нас. Больше никого нет.

У нас никого нет.

Глава 2.

Я снимаю пиджак и галстук, которые мешают мне полноценно дышать и сковывают движения. Мои руки дрожат от гнева, яростно пульсирующего под кожей и рвущегося наружу. Но я держусь. Все еще держусь. Пытаюсь не сорваться с цепи здравого смысла.

Прикрыв на мгновение глаза, ощущаю, как на меня надевают невидимый ошейник с гвоздями. Его нельзя коснуться и сорвать, освободив себя от фантомных болей. Нельзя зарычать на того, кто делает это со мной. Потому что происходящее сейчас — иллюзия. Потому что я прекрасно знаю, что свободен и волен делать то, что мне вздумается. Но реальность говорит об обратном. Я освободился от оков, но не от прошлого. Оно будет жить, пока жив я.

С трудом опускаю стекло в минивэне и позволяю каплям дождя врезаться в мое лицо. Хочется выпрыгнуть из окна и лечь на гребаный асфальт, закрыть глаза и, наконец-то, умереть. Но это слишком легко. Смерть — не выход. Это всего лишь вариант.

В моменте мне кажется, что мой голос снова исчезает. Я не могу говорить. Не могу кричать о своей боли. Но если глубоко окунуться в мою душу, то можно услышать рев, набатом бьющий по сердцу. От него закладывает уши. Да так, что я перестаю слышать окружающих. Реальность погружается во мрак. Поганое состояние.

Я сжимаю кулаки и откидываюсь на спинку сидения. Прикрываю глаза и считаю до десяти. Самсон говорил, что некоторым это помогает контролировать гнев. К сожалению, я не в их числе. Но все же решаю попытать удачу и начинаю считать.

Один.

Мама вернулась.

Два.

Вернулась.

Три.

Спустя столько лет соизволила появиться.

Не выдерживаю. Разозлившись, бью кулаком по крыше минивэна. Из-за кастета на пальцах там остается небольшая вмятина.

— Ты можешь говорить, — ровным тоном напоминает мне Валериан, сидящий рядом со мной. Он спокоен и не показывает никаких эмоций. Гребаная мертвая кукла!

Я тяжело вздыхаю и, наклонившись вперед, провожу ладонью по лицу. Смотрю на второй минивэн, в котором едут Демьян и Аурелия. Брату стало плохо из-за внезапного появления женщины, бросившей нас когда-то. Нам всем плохо. Но каждый проживает эту боль по-своему.

— Зачем она вернулась? — мрачно спрашивает Исаак. Он сидит рядом со спящим Аланом, положившим голову на его плечо. Младший еще не в курсе, что происходит. Его вырубило с одного бокала шампанского.

— Чтобы испортить этот день? — предполагаю я. – Для чего еще ей возвращаться?

— Точно не потому, что вспомнила, что она мать, — равнодушно бросает Валериан.

Мы подъезжаем к замку, у которого начинается суматоха. Дорогу к воротам перекрывает автомобиль. Бойцы и безликие ничего не делают, чтобы освободить проезд. Автомобили просто стоят.

— Что происходит? — интересуется Валериан.

— Пока не знаю, — отвечаю, присматриваясь.

Из минивэна выходит Демьян, сжимая в руке пистолет. Судя по его походке, он зол. Я уже собираюсь выйти, чтобы помочь брату, но замечаю беловолосую женщину, направляющуюся к нему, и узнаю в ней нашу мать.

Блять!

— Сука! — взрывается Исаак, увидев то же, что и я. Старший укладывает Алана на сиденья и, вылетев из минивэна, бежит к Демьяну. Я выбегаю следом за ним, позабыв обо всем на свете. Чувствую лишь гнев, который уже не обуздать.

— Убирайся, — доносится до меня рычание Демьяна.

Я подбегаю к нему и вижу, как брат направляет дуло пистолета на Аву. Не верю, что это она — женщина, бросившая нас. Женщина, которая ни разу не поинтересовалась нами за восемнадцать лет. Она не изменилась. Все такая же статная, с длинными белыми волосами и одета в спортивный костюм. Возрастные морщины ничуть не испортили ее естественную красоту. В глубоких голубых глазах стоят слезы, которым никто из нас уже не верит. На лице маска сожаления. Но мы прекрасно знаем, насколько безжалостно сердце «матери».

— Демьян. — Женщина делает шаг к брату. Не боится его. Не боится пистолета, который в любой момент может выстрелить и забрать ее никчемную жизнь.

— Не произноси моего имени! Убирайся! — Рука Демьяна начинает дрожать. Он с трудом держится, чтобы не убить ее.

— Я никуда не уйду, — твердо говорит Ава. — У меня наконец-то появилась возможность увидеть вас. Не прогоняй меня.

— Тебя не было восемнадцать лет! — кричит Исаак. Мать переводит на нас взгляд. — Тебя не было, когда мы нуждались в тебе. Теперь мы в тебе не нуждаемся. Мы не считаем тебя матерью. Ты для нас чужая женщина. Поэтому проваливай отсюда.

— Я не могла прийти. — По ее щекам скатываются слезы. Она подходит к нам, и меня передергивает. Мое дыхание становится прерывистым. Я снова чувствую, как в мою шею впивается ошейник. Больно. Больно. — Рагнар… — Ава тянет руку к моему лицу.

Меня душат.

Не могу говорить.

Она почти касается меня.

Меня словно пытают.

Тело реагирует само по себе. Я толкаю ее со всей силы. Женщину отбрасывает назад. Она падает на землю и начинает кашлять.

Я снова забыл. Забыл, что могу говорить. У меня есть голос. Я могу использовать слова. Могу кричать. Но я еще не привык к этому. Мое тело не привыкло. Мой разум не привык.

Ава с ужасом в глазах смотрит на меня, пытаясь отдышаться и прийти в себя. К ней подбегает смутно знакомый мне мужчина. Я уже видел его. Не могу вспомнить, где и когда. Он помогает ей подняться.

— Как ты можешь поднимать на нее руку? — Незнакомец рассерженно смотрит на меня. — Она твоя мать! И прежде всего женщина.

— Просто уведите ее! — внезапно кричит на него Аурелия, вышедшая из минивэна. Она держит подол своего платья и грозно смотрит на мужчину. — Пусть не приближается к ним без предупреждения. Они не виделись восемнадцать лет. Эта женщина бросила их. Какой реакции она ждет? Хочет, чтобы ее приняли с распростертыми объятиями? Этого не будет. Уходите сейчас же!

— Кто ты такая, чтобы указывать нам, что делать? — Ава испепеляет ее раздраженным взглядом.

— Она – моя жена! — рычит Демьян, пару раз выстрелив незваным гостям под ноги. Это заставляет их вздрогнуть и сделать несколько шагов назад.

— Хватит! — Мужчина выглядит так, словно собирается наброситься на брата. Крепко сжимаю кастет и грозно смотрю на незнакомца. Если он сделает шаг вперед, то я убью его раньше, чем это сделают бойцы и безликие.

— Стой, Данис. — Ава хватает его за руку.

Данис... Это имя пробуждает воспоминания. Я узнаю в нем человека, ради которого она бросила нас. Человека, с которым жила все эти годы.

— Уходи, — раздается позади меня спокойный голос Валериана. Он сжимает в руке трость, и только это выдает его гнев. — Тебе здесь не рады. Мы похоронили тебя. Наша мать умерла в тот день, когда ушла, бросив нас.

— Ваша мать? — Ава неожиданно презрительно ухмыляется, скользнув по нему брезгливым взглядом. — Ты мне даже не сын!

Меня передергивает после ее слов. Возможно, я неправильно все расслышал. Но тишина, воцарившаяся вокруг, говорит об обратном. Она слишком тяжелая и зыбучая. Лишающая покоя и жестоко окунающая в уродливую реальность. Этого не может быть.

— Игнат изменил мне, после чего родился ты. Твоя мать умерла, и он принес тебя мне. Каждый раз, когда я на тебя смотрела, вспоминала о том, что мой муж сделал. Неужели ты до сих пор не знал этого? — женщина с отвращением фыркает. — Хотя чего ждать от Игната? Свои ошибки он всегда скрывал.

— Что ты несешь?! — Исаак срывается с места и, судя по его глазам, собирается убить ее. Аурелия опережает его и, схватив Аву за локоть, оттаскивает от ворот.

Я замечаю, как напрягается Демьян. Невестка беременна и может пострадать. Это единственное, о чем переживает не только брат, но и каждый из нас. Главное — вернуться в замок целыми и невредимыми. Остальное мы решим.

— Тания, убери эту женщину, — стальным голосом приказывает Аурелия, а после обращается к остальным безликим: — И больше не позволяйте ей приблизиться к замку.

Безликие и бойцы скручивают Даниса и Аву, а затем уводят, не обращая внимания на их возмущенные возгласы. Как только они исчезают из виду, перед нами открываются ворота, но никто не решается сделать шаг. Слишком сложно сдвинуться с места.

Я перевожу взгляд с ворот на Валериана. Брат не показывает чувств и эмоций. Ничего не сказав, первым направляется в замок без чьей-либо помощи. Это держит в напряжении. Он огорчен или злится? Что сейчас чувствует? Ответов нет.

Неизвестность давит камнем на грудную клетку. Только я собираюсь выдохнуть и переварить произошедшее, как к замку подъезжает еще один минивэн. Он проезжает мимо нас и останавливается у части СУ. Из него выходят Кода и Юсейра. Увидев девушку, я глубоко вздыхаю, вспомнив, что поймал ее во время Сатуса. Еще и это.

Что за день такой?!

Девушка замечает меня и останавливается у минивэна. Ее взгляд задерживается на мне. В карих глазах появляется что-то необъяснимое. Какая-то странная женская эмоция, которую я пока не понимаю.

Юсейра хмурится и опускает взгляд, глубоко задумавшись о чем-то. Ее пышные кудрявые волосы падают вперед и слегка закрывают лицо. Она делает нерешительный шаг в мою сторону, резко останавливает себя, встряхивает головой и поспешно уходит. Наверняка у нее есть вопросы, но девушка не решилась задать их сейчас. Однако нам в любом случае придется поговорить. А я совсем не люблю это дело.

Я наблюдаю за тем, как папа медленно расхаживает из стороны в сторону, сцепив руки в замок за спиной. Он сосредоточенно думает о чем-то, мрачно уставившись в никуда. Его черные кожаные берцы, зашнурованные до самого конца, издают громкий стук при каждом шаге. Форма спецназа такого же цвета, гладко выглажена и не прилегает к телу. Папа всегда строго одет, что придает ему грозный вид. А с каменным выражением лица он выглядит еще опаснее.

Папа останавливается посреди кабинета и поворачивается ко мне лицом. Прислонившись тазом к дубовому рабочему столу, он обхватывает столешницу ладонями и сжимает ее. Его пронизывающий взгляд останавливается на моем лице.

— Ты знала, что Рагнар собирается прервать твой танец? — спрашивает меня тяжелым басистым голосом.

— Нет. — Я ерзаю на диване, на котором успела отсидеть зад. — Для меня это стало такой же неожиданностью, как и для тебя.

Отец слабо кивает и делает вздох сквозь стиснутые зубы.

— Власов оказывал тебе какие-либо знаки внимания? — На одном вопросе папа не остановится. Впрочем, он ведь начальник спецназа Умбры и привык задавать много вопросов.

— Нет. — Только швырнул разок в стену. Это не особо напоминает знак внимания. Мне, между прочим, было неприятно. А этот двухметровый танк даже не удосужился извиниться. Сама не понимаю, зачем он поймал меня во время Сатуса. Как-то не особо верится, что он сделал это из симпатии.

— Взгляды?

— Нет. — Разве что испепеляющие, как у надзирателя в тюрьме. Шаг в сторону — расстрел. В его случае разбросает по стенам замка. А я не готова к подобному. Силы неравные, пусть мне и приходится тренироваться наравне с мужчинами. Но Рагнар отличается от них. И вообще, все братья Власовы выделяются на фоне других мужчин. Они какие-то огромные, будто у природы было весеннее обострение, когда она одаривала их своими дарами. Очень высокие, крепкие и красивые. Точь-в-точь богатыри.

— Возможно, что ты просто не замечала этого? — уточняет отец.

— Нет, — немного подумав, отвечаю я.

— После того как ты его поцеловала, он не пытался заговорить с тобой?

— Это произошло случайно! — возмущаюсь я. — Конечно, нет. — Я же просто свалилась на него, а не сиськи показала. Хотя кто знает, как мужчина отреагировал бы на это. Возможно, дал бы денег на лечение. Вообще, заговорить с ним собиралась я. Просто мне стало как-то неловко. Хотелось еще раз извиниться за свою неуклюжесть. Но я не решилась.

— Тогда не понимаю, зачем он поймал тебя. У меня только один вариант.

— Какой? — интересуюсь я.

— Аурелия сделала тебя подругой, а Рагнар поймал во время Сатуса. Все это не просто так. Думаю, тут не обошлось без планов Демьяна. У него точно есть какая-то цель, связанная с СУ, — вздыхает папа.

— Разве Префект не давал тебе слово, что не станет причинять никакого вреда СУ? — напоминаю ему.

— Я не говорю, что он хочет причинить вред. Может быть, Демьян хочет, чтобы Рагнар сблизился с нами и получил контроль над бойцами. Меня сместят, а он станет начальником СУ. Такой план вполне в духе Демьяна. Иначе почему он не перевел тебя в ряды ЧК?

— Префект не отказал мне. Просто сказал, что подумает. — Демьян выслушал мое предложение, и я предупредила папу, что хочу перейти в ЧК. Мы поссорились из-за этого и некоторое время не разговаривали. Надолго его не хватило. Отец заговорил со мной через три дня после ссоры. Но мое решение до сих пор не одобряет.

— Слишком долго он думает. — Папа отталкивается от стола, подходит к окну и, отодвигая шторы, смотрит во двор. — В любом случае, я поговорю с Демьяном об этом завтра. Сейчас не стоит этого делать. Раз Ава вернулась, в замке наверняка начался хаос.

— Тогда я спать.

— Иди, — не оглядываясь, говорит он.

Выхожу из его кабинета и направляюсь в свою комнату. Белый коридор части СУ портит настроение. Этот цвет уже поднадоел. Будто я в армии с самого детства. Почему будто? Так и есть. Один и тот же распорядок дня: подъем в семь утра, пробежка тридцать минут, завтрак и работа. А в выходные дни нескончаемые тренировки. Жизнь превратилась в рутину, из которой я не могу вырваться. Была ли она когда-то другой? Нет.

Вхожу в свою комнату, в которой нет ничего лишнего. Кровать, шкаф и стол. Все как у остальных бойцов, предпочитающих оставаться здесь на ночь. Одна дверь, ведущая в ванную, смежную с уборной. Ничего не выделяется, кроме розового пледа с красными бантиками, напоминающими мне, что я – девушка.

Тяжело вздыхаю и подхожу к прямоугольному зеркалу, приклеенному мной к дверце шкафа. Смотрю на свое отражение и вижу себя другой. Не такой, как обычно. На мне красивое изумрудное платье в пол и туфли на каблуках. Никакой формы и берцев. Я выгляжу как девушка. Возможно, такой я понравилась Рагнару? Если это так, то согласна ли я быть его женой? Нравится ли он мне?

Рагнар — сильный, красивый и мужественный мужчина. Да, у него есть травмы и тяжелое прошлое. Но с этим можно справиться вместе, если он больше не станет швырять меня. Аурелия ведь как-то ладит с Демьяном. Возможно, и мне удастся подружиться с Рагнаром. Хотя зачем я об этом думаю? Может быть, потому что этот двухметровый танк мне симпатичен? Или меня цепляет то, что он сильнее других?

Я вновь смотрю на свое отражение. Не знаю почему, но на глаза наворачиваются слезы. Всхлипываю и, сбросив туфли, ложусь на кровать в платье. Накрывшись розовым пледом, вспоминаю маму. Будь она рядом, я бы обязательно разобралась в своих чувствах и попросила у нее совета. Жаль, что мамочка покинула меня в тот же день, когда родила. Без нее тяжело быть девушкой.

Я шмыгаю носом и закрываю глаза. Надо поспать. Завтра тяжелый день. Мне придется поговорить с Рагнаром, а это очень сильно тревожит меня, учитывая, что с ним сложно завести диалог. Хотя я никогда и не пыталась.

Восемнадцать лет боли, пыток и ада, прожитого в замке, сломали меня тысячу раз, но не стали причиной моего падения в собственных глазах. Однако сегодня, когда я увидел эту женщину и не смог ее убить, то почувствовал, что стремительно лечу вниз. Падаю, не имея шанса взлететь. Сам себя ломаю.

Я ненавижу Аву. Презираю настолько, что желаю ей смерти. Но сделать это своими руками оказалось сложнее, чем я думал. И моя слабость стала причиной необратимых последствий. Жаль, что нельзя повернуть время вспять. Иначе я бы пересилил себя и все-таки убил женщину. Она не заслуживает дышать с нами одним воздухом. Не смеет появляться перед нами после своего предательства.

— Демьян. — Релли касается моего плеча, вытягивая меня из водоворота эмоций. Я бросаю взгляд на жену, в глазах которой вижу волнение. — Тебе лучше?

— Да.

Аурелия кусает нижнюю губу и слегка хмурится.

— То, что сказала та женщина, правда? Ты знал о Валериане?

— Знал. Но предпочел забыть, — хриплым голосом отвечаю ей. — Думаешь, я совершил ошибку, не сказав ему? — Мне важно услышать мнение жены по этому поводу.

— Я не считаю, что ты совершил ошибку. Это не та тема, о которой легко говорить. Тем более в то время, когда вас постоянно пытали. — Релли обнимает меня и прижимается щекой к моей груди. Утешает. — Не переживай. Завтра вы с Валерианом поговорите, и все встанет на свои места. А ваша мать... Если понадобится, я сама с ней разберусь, чтобы ты больше не встречался с этой женщиной.

Идеальная девушка.

Я обхватываю ладонью затылок жены и касаюсь кончиком носа ее макушки. Вдыхаю аромат, действующий на меня, словно афродизиак.

— Рагнар поймал Юсейру во время Сатуса, — напоминает мне Аурелия. — Что ты будешь делать?

— Еще и это. — Я раздраженно вздыхаю.

Релли отстраняется и смотрит мне в глаза снизу вверх:

— Ты не будешь против их брака?

— Ни о каком браке и речи быть не может. Рагнар еще не готов к этому.

Брату будет сложно контактировать с женщиной. Тем более с дочерью Коды. А о доверии я вовсе не думаю. Не знаю, что должно произойти, чтобы оно возникло между Рагнаром и Юсейрой.