Мост над годами

— Ви! — Шмель широко раскинул руки, открываясь ей навстречу с обезоруживающей улыбкой. — Мой фруктовый микс так сработал, или это ты что-то свое нащупала?

Она просто улыбнулась и шутливо закатила глаза. Между ними была привычная, доверительная среда, где не нужно было выстраивать оборону.

— Ви, тут стало очень уютно, — Аня оторвала крупную ягоду и медленно надкусила её, поймав на себе мимолетный взгляд Шмеля.

— Лиам, пора на сцену, — Вилена перевела дыхание и посмотрела на сына. — Проверим твои сеты, начни с пятого, хочу разрядиться.

— Ок. Я только этого и жду весь день, — Лиам тут же двинулся к лестнице, ведущей вниз, к диджейке. Шмель пошел следом за ним.

— Пойдемте, — Вилена позвала друзей за собой, намеренно игнорируя присутствие Маркуса за его столиком.

Они спустились с веранды. Лиам почти дошел до пультов, когда его окликнула Майя. Она появилась из вечерней тени вместе с братом — Яном, чья высокая фигура и прямой, спокойный взгляд сразу выдавали человека уверенного и надежного. С ними была и Вики. Лиам тут же переменил шаг, едва не столкнувшись с Майей. Он обхватил её лицо ладонями и поцеловал — жадно, по-своему, полностью отсекая реальность вокруг.

Майя ответила сразу, обнимая его за шею.

Вилена остановилась в нескольких метрах. Она не стала подходить ближе, сохраняя дистанцию, которая позволяла сыну иметь свой интимный мир, не смешивая его с родительским присутствием. Она просто наблюдала, как эта молодая, чистая энергия переламывает тяжелую атмосферу вечера.

Аня, размеренно вышагивая позади Вилены, замерла, не сразу разобрав в этом полумраке и сплетении тел, кто кого целует. На её лице отразился целый каскад вопросов, но она заставила себя улыбнуться, когда ребята начали обмениваться быстрыми приветствиями. К ним подошла Вики, по-дружески хлопнув Лиама по плечу.

— С прибытием, мы вас заждались, — Майя наконец отстранилась от Лиама и тепло кивнула Вилене, признавая её территорию. И тут же подтолкнула парня: — Лиам, на сцену.

— Девчонки, я к вам позже присоединюсь, — Лиам бросил быстрый взгляд на Яна, который стоял чуть поодаль, держа руки в карманах. Тот ответил коротким, понимающим кивком.

Кас стоял в стороне, скрестив руки на груди. Его холодное собственничество, обычно такое монолитное, сейчас словно дало трещину. Он смотрел на эту компанию и видел в них нечто инородное, почти пугающее своей естественностью. Для него эта открытая, пульсирующая дружба, лишённая подтекстов и скрытой выгоды, оставалась непонятной. Он чувствовал себя сторонним наблюдателем, чьи привычные алгоритмы контроля пасовали перед лицом простой человеческой связи.

— Ян, Майя, Вики — это Кас и Аня, — Вилена обозначила их жестом, не нарушая границ.

Ян сделал шаг вперед, протягивая руку Касу. Его ладонь была твердой и сухой.

— Рад познакомиться, — отозвался он со спокойной уверенностью.

И в этот момент первый удар баса впечатал звук прямо в плотный, мелкий песок под ногами. Это была чистая, густая энергия — низкие частоты глухо отозвались в самой земле, заставив воздух в груди мгновенно уплотниться. Лиам за пультом преобразился в секунду: вся его юношеская мягкость исчезла, плечи развернулись, пальцы начали точную, почти агрессивную работу с фейдерами. Он не просто сводил треки — он ввинчивался в ритм, буквально взламывая пространство площадки.

Вилена вышла в самый центр танцпола. Пустая земля вокруг неё дышала фиолетовым неоном, который теперь окрашивал песчинки в фантастические сиреневые оттенки. На тридцатой секунде, когда ломаный бит стал жёстче, из скрытых форсунок по периметру площадки глухо рванул пар. Плотное белое облако мгновенно скрыло ноги, подсвеченное снизу янтарными спотами. Вилена вскинула руки, ловя этот пульс всем телом. В клубах тумана её силуэт казался неземным, вибрирующим в такт каждой акустической атаке.

Шмель медленно двигался вдоль края сцены, на ходу проверяя натяжение кабелей и поглядывая на мониторы. Короткий кивок Лиаму — «нормально, качает». Он был как механик на гоночной трассе: внешне спокоен, но каждое движение заточено под идеальный результат.

— Боже, это запредельно! — Аня, не выдержав, шагнула в облако пара к Вилене. Она двигалась мягко, подстраиваясь под её темп. Майя и Вики пританцовывали чуть поодаль, вплетаясь в эту динамику своей живой энергией.

Ян подошел к Касу. Они стояли как две скалы на краю этого звукового шторма.

— Завтра здесь будет не продохнуть, — бросил Ян, пытаясь перекричать плотную акустику.

Кас лишь коротко кивнул. Он не сводил глаз с Вилены. Его собственничество сейчас приняло форму холодного, концентрированного внимания. Он фиксировал каждый изгиб её тела в этом светящемся тумане, и эта её недосягаемость взламывала его привычные внутренние настройки.

Маркус медленно спустился с веранды на площадку и встал в тени колонны, наблюдая за безумием света и звука. Вилена в центре этого хаоса казалась почти невесомой. Раньше он таких женщин даже не рассматривал — слишком много воздуха, слишком много искренней, ничем не подкрепленной радости, которая всегда казалась ему признаком недальновидности или слабости.

Но сейчас, глядя на её смех сквозь плотное облако пара, подсвеченное снизу янтарем, он внезапно ощутил, как его отлаженный внутренний механизм теряет управление. Это не было желанием «присвоить» или заключить очередную выгодную сделку. Это было открытие другого порядка — человечное и пугающее своей новизной. Он увидел в ней не исполнителя и не красивый фасад, а живое, пульсирующее присутствие, которое невозможно просчитать или купить.

Он перевел взгляд на Каса, чьи руки были скрещены на груди. Встретил его тяжелый, застывший взгляд, направленный на Вилену, и в голове Маркуса наконец щелкнул замок. Он увидел не просто конкуренцию или страсть, а глубокую, невидимую нить, связывающую этих двоих.

В этот момент Маркус осознал, что его привычные механизмы контроля здесь бессильны. В нем впервые за долгое время проснулось не желание владеть, а способность чувствовать — остро, неуместно и всерьез. Это открытие ударило сильнее, чем акустика Лиама. Вилена, кружащаяся в пару, стала для него точкой, где заканчивался его холодный расчет и начиналось нечто, чему он еще не умел придумать названия.

Глава 9 Страсть, власть и запретные правила

Номер Вики тонул в вязком, гипнотическом ритме, просачиваясь сквозь стены, смешиваясь с огнями ночного Гипериона за панорамным окном. Интерьер дышал футуристичным холодом: извилистые линии над изголовьем кровати пульсировали мягким неоном, отражаясь в темном дереве пола.

Лиам зашел тихо, прикрыв за собой тяжелую дверь, и сразу оказался в другом измерении, где не было ни фестиваля, ни материнских ожиданий. Он сел на край огромной кровати, в самое сердце этого неонового кокона, разделяя пространство между Вики и Майей. Взгляд на Майю — короткий, узнающий — и долгий поцелуй, ставший точкой входа в их общую реальность.

Вики, не дожидаясь своей очереди, начала медленно поглаживать его грудь, чувствуя, как под кожей еще вибрирует эхо недавнего сета. Затем она властно перехватила его за подбородок, разворачивая к себе, и вовлекла в глубокий, затяжной поцелуй. В это время Майя скользнула губами к его шее, плавно спускаясь рукой ниже, к самому эпицентру его напряжения, которое уже невозможно было скрыть. В какой-то момент Вики уступила губы Лиама Майе. Лиам откидывает голову на подушки, полностью отдаваясь этому ритму, теряя контроль. В комнате становится слишком жарко. Вики с тихим, грудным смехом возится с пуговицами его брюк, Майя перехватывает инициативу, помогая, и в этой короткой, живой неловкости движений — бешеная, запредельная уверенность. Ткань летит на пол. Девушки прижимаются к нему одновременно, и Лиам ловит этот контраст: прохладный шелк сброшенной ночнушки Вики и обжигающее, сосредоточенное тепло рук Майи. Вики целует его, глубоко, властно, передавая ему вкус Майи, пока та быстрыми, резкими движениями избавляется от собственного белья. Границы ломаются к чертям. Майя мягко, но настойчиво перекатывает Вики под себя, разводя ей бедра. Ее поцелуи спускаются ниже, от ключиц к груди, и Майя уходит лицом вниз, в самую промежность Вики, сминая губами ее горячие, влажные лепестки. Вики выгибается в спине, шумно и рвано втягивая воздух сквозь зубы, пальцами намертво впиваясь в простыни. Лиам двигается следом, чувствуя, как внутри всё закипает до предела. Он подстраивается к Майе сзади, жестко фиксирует ладонями ее округлые бедра, притягивая к себе, и плавно, глубоким сильным толчком входит в нее. Майя издает прерывистый, сладкий крик прямо туда, в промежность Вики, содрогаясь от двойного импульса, и Вики ловит этот стон своей кожей. Ломаный бит музыки бьет в самый такт их тяжелых фрикций. Три тела работают как один жадный, пульсирующий механизм, выбивая искры из этой сиреневой темноты мегаполиса.

***

Кас стоит под ледяным душем, намертво упершись ладонями в холодный, скользкий кафель. Шум воды перекрывает голоса Вилены и её матери в комнате, но гул в ушах не заглушить. Вода стекает по лицу, а перед глазами всё еще стоит душная, вибрирующая темнота танцпола, где пару часов назад Лиам легко, мимоходом познакомил его с Майей.

В памяти отчетливо отпечатался этот момент: Лиам в кольце двух своих девушек, абсолютная, сытая свобода в каждом его движении и этот их тройной, понятный только им троим визуальный код. Кас вспоминает укол острой, темной зависти, смешанной с полным непониманием. Зачем? Как можно делить кого-то? В том неоновом безумии Кас почувствовал себя бесконечно лишним, чужаком, который совершенно не готов вникать в их свободные правила. Ему это чуждо. Пальцы сильнее сжимаются на стыках плитки под напором ледяных струй: нет, он всё сделал правильно, уйдя оттуда. У него внутри — совсем другой масштаб.

Вилена — его личный, сумасшедший магнит. Он ворвался к ней в первый день на чистом животном импульсе, а теперь, под этой ледяной коркой воды, пытается нащупать её рваный, сложный ритм. Сколько лет она его выстраивала? И ради чего заставляла его ждать? Чтобы он после чистой фестивальной свободы уткнулся носом в этот закулисный пот, грязь и чужой «шум»?

Кас резко закрывает кран. Тишина номера после гула воды бьет по перепонкам.

Он выходит в комнату, на ходу обматывая жесткое полотенце вокруг бёдер. Кожу мгновенно обдаёт сквозняком, крупная капля срывается с мокрых волос и катится по лопатке. В углу сиротливо высится этот чертов мольберт — дорогой, холеный, пахнущий цинизмом Маркуса и его безграничными ресурсами. Кас замирает на секунду, глядя на холст с такой яростью, будто готов вышвырнуть его в окно вместе со стеклом. Вилена на подарок даже не взглянула. Или слишком технично сделала вид? Злость на мать, которая сидит тут же, в паре метров, душит и выстраивает вокруг него свои вечные, невидимые границы «заботы», вспыхивает под кожей едкими искрами. Но в этой комнате, под тяжелым двойным надзором, его заставляют чувствовать себя мальчиком, за которым присматривают. А ему до боли, до хруста в суставах нужна близость. Не просто голод тела — жажда заземления, потребность, чтобы его наконец признали равным. Вопреки Маркусу, вопреки материнскому контролю. Расстояние до Вилены кажется физически болезненным. Кас смотрит на неё в упор — влажный, взвинченный, с потемневшим, тяжелым взглядом. Внутри всё завязывается в тугой узел из страха и злой, отчаянной уверенности. Он больше не хочет быть просто коротким импульсом в её жизни. Он хочет стать её дыханием.

***

Номер погрузился в полумрак. Из источников света — только узкая полоска над кухонным островом, выхватывающая из темноты руки Вилены и край разделочной доски. Шум воды в ванной создавал странное ощущение дистанции, будто всё, что происходит в этой кухне, надежно спрятано за стеной белого шума.

— Лиам сегодня не вернется? — Аня прищурилась, устраиваясь на высоком стуле.

— Нет. Встретимся на площадке завтра, там прогон.

Вилена улыбнулась, разворачивая пергамент. Движения мягкие, почти магические, но кончики пальцев едва заметно подрагивали — мелкая, едва уловимая дрожь выдавала внутренний резонанс.

— А это нормально, ты мне скажи? — Аня кивнула в сторону пустой комнаты сына. В её голосе не было осуждения, скорее растерянность человека, который внезапно обнаружил, что привычные правила здесь больше не работают.

Сталь ножа тихо клацнула о дерево. Тонкая, почти прозрачная пластинка сыра легла на край доски.

— Расскажи лучше, о чем вы там с — Вилена мельком взглянула на лестницу, ведущую к Касу, — с Арсением разговаривали?

— А, он не много рассказал о вашей работе.

Вилена замерла, сглатывая сухую слюну. Внутренние тиски на ребрах сжались до предела, перекрывая свободный вдох.

— Да? И что нового узнала?

— В основном о ваших проектах из прошлого. Ты рассказывала больше. И я не знала, что Вики его дочь.

Вилена наконец выдохнула, чувствуя, как в грудь заходит воздух.

— А, да. Она в логистике.

— Семейный подряд, значит, — Аня надкусила сыр, задумчиво глядя в одну точку. — Маркус мне только не понравился. Сидел там, как монумент гордеца. Он вообще кто?

— Официально — спонсор. Вон его виноград на мольберте, с его плантаций, как выяснилось.

— Подачу я оценила, но идея точно не его. Не похож он на креативщика, на того, кто способен вдохнуть жизнь в форму.

Вилена рассмеялась, и в этом смехе проскользнула злая, сухая ирония. Она начала резать помидоры, сок вдруг брызнул на доску, как яркая, живая кровь.

— Только ты такое замечаешь. Он мозг корпораций, масштабный игрок. Хочет занять место Шмеля, но сегодня стало ясно, что его предел — это виноград.

— Да нет, это невозможно. По нему видно, что он белоручка. Деньгами машет и все.

— Это тоже талант, Ань. Своеобразный дар владения миром вещей.

Вилена на секунду опустила руки, глядя на испорченный помидор. Навалилось бессилие — тяжелое, липкое, обволакивающее сознание.

— А этот Шмель — Аня подалась вперед, опираясь локтями о столешницу. — Он вообще какой?

— Моя копия в мужском обличии. Только очень уставшая. Он хочет уйти, и я до сих пор в это не верю. Но и держать его как? Можно ли удержать Вряд-ли смогу.

— А сама? Справишься? Маркус ведь точно не вариант.

— В том и проблема. Она висит в воздухе с самого утра. Я не знаю, где искать партнера такого уровня. Шмель — это голова всему. Первые два года я бегала за ним хвостиком, ловила каждое слово, а теперь мы поменялись ролями. Он просто выгорел. Он в этом гораздо дольше меня.

Аня молчала, разглядывая подругу в густых тенях кухни. Тишина стала какой-то вакуумной, тяжелой, давящей на виски. Внезапно перестал доноситься шум воды, и этот резкий обрыв звука заставил Вилену выпрямиться, будто оборвалась невидимая нить.

Вилена пододвинула тарелку с сыром и помидорами к Ане, стараясь вернуть моменту привычный ритм.

— Что будешь пить?

В этот момент щелкнул замок ванной. — Кость! — окликнула Аня. — Приходи к нам, мы на кухне.

В ответ — тишина, нарушаемая только глухим стуком шагов по паркету. — Кость, ты где?

— Здесь. Приду позже, — его голос прозвучал глухо и отстраненно. Шаги удалились в сторону лестницы на второй ярус.

— Сложный такой стал, ужас просто, — Аня взяла кусочек сыра, провожая сына хмурым взглядом.

— А что ты ждала в девятнадцать? Лиам тоже мне нервы трепал, пока мы не обсудили условия. Хотя его свобода выросла в тисках отца. Ты же знаешь, какую дисциплину Паша ему строил — сплошные запреты и условия, выгодные только самому Паше.

— Дисциплина нужна, особенно мальчикам, — упрямо отозвалась Аня, кутаясь в это убеждение, как в щит.

— Чай или вино? — Вилена уже тянулась к кнопке чайника.

— Чай. Я явно переборщила с алкоголем на веранде, — Аня смущенно улыбнулась, чуть краснея от собственной несдержанности.

Вилена начала греметь чашками, пытаясь найти заварку в полумраке кухни. — Не помню, куда я их дела Не видела?

— Посмотри в ящике справа. Кажется, там что-то было.

— Нашла, — Вилена покачала головой, разглядывая пакетик чая. — Как поставить на место инвестора — я знаю, а где лежит чай — не помню.

Вилена поставила перед Аней дымящуюся чашку.

— Знаешь, — Аня сделала глоток, — я до сих пор не могу переварить это ваше трио. Лиам, Вики и эта Майя. Это же шок. Ты так спокойно об этом говоришь, будто это покупка брелока.

Вилена усмехнулась, прислонившись к столешнице и глядя в темноту комнаты. — Это не случилось случайно, Ань. Еще в Солис, когда вы уехали, у нас был завал по проектам. Мне физически некогда было с ним говорить, не то что вникать в его чувства. Лиам нашел себе компанию, и там всё и закрутилось. Слишком быстро и слишком серьезно.

Аня глубоко вздохнула, глядя в глубину чашки, словно пытаясь найти там ответы. — Наверное, в этом есть какой-то дикий драйв молодости, — неожиданно свободно произнесла она, — но это ненадолго. Такие конструкции долго не живут, они слишком хрупкие для реальности.

— Возможно, — Вилена равнодушно пожала плечами. — Поэтому я посадила их всех перед собой — на пару со Шмелем — и мы буквально разжевали последствия. Оказалось, ребята соображают быстрее нас: они между собой уже всё решили.

Вилена негромко рассмеялась, вспоминая ту встречу. — Но мы один раз всё жестко проговорили. Я сказала прямо: лезть в ваши постели не буду. Но если начнется ревность, сцены или дележка, которые повлияют на работу — я лично прослежу, чтобы никто из них на площадке больше не появился. Ни в каком качестве.

— И что они? — Аня подалась вперед, забыв про чай.

— Сначала фыркнули, — Вилена посерьезнела, её взгляд стал сухим и сосредоточенным. — Но Шмель он включил режим «холодного аудитора». Он не читал им морали, не взывал к совести. Он просто разложил перед ними репутационные и финансовые риски. Сказал: «Ваша свобода заканчивается там, где начинается ущерб проекту. Либо вы учитесь договариваться как взрослые партнеры, либо вы просто кучка детей, которым не место в серьезном деле». Он растолковал им, что личный хаос — это самый дорогой налог в бизнесе. И они это съели. Потому что он уважал их выбор, но выставил за него честную цену — дисциплину.

Аня долго молчала, переваривая услышанное, словно примеряла эту жесткую схему на свой собственный мир. — Я заметила, что девочки тебя побаиваются, — наконец тихо сказала она.

— Вики уже нет, мы с ней подружились. А Майя — слишком редкий гость в наших рядах, чтобы привыкнуть, — Вилена вздохнула, и в этом вздохе промелькнула чисто женская усталость. — Мне главное, чтобы они не совершили непоправимого. Сама знаешь, какие они в этом возрасте — гормоны бьют по мозгам сильнее любого алкоголя, вышибая здравый смысл в одночасье.

— Ну да — Аня задумчиво посмотрела на лестницу, в ту сторону, где скрылся Кас, чье молчание сейчас казалось особенно громким. — Значит, ты просто дала им правила вместо запретов?

Вилена молча кивнула, глядя на пар, поднимающийся над чашкой. В этом жесте читалась уверенность человека, который привык строить каркасы там, где другие видят только пустоту.

— Это непрочно, Ань, — Вилена поставила чашку на стол; звук керамики о камень в наступившей тишине показался резким, как выстрел. — Это просто расширение диапазона. В девятнадцать лет мир пробуют на излом. Кто-то уходит в пагубные привычки, кто-то — в такие вот запутанные связи. Это не любовь в нашем привычном понимании. Это дружба, в которой скопилось слишком много лишней, неуемной энергии.

Аня глубоко вдохнула, пытаясь уложить эту теорию в голове. — То есть ты хочешь сказать, что это просто этап? Познание через крайности?

— Именно. Ритм, который невозможно выдерживать долго. Они перегорят, разделятся, оставят всё это в Гиперионе, как старые, отслужившие свое декорации. Жить в таком темпе постоянно — значит сжечь себя дотла. Я просто даю им переболеть этим сейчас, пока последствия купируются Шмелем, а не полицией или клиникой. Это просто опыт, Ань. Горький, странный, но их собственный.

Аня медленно кивнула. Разговор о «свободе» Лиама больше не казался ей будоражащим. Он казался изнурительным, высасывающим силы. — Ладно Пойду я. Голова кругом от твоих откровений.

Она побрела к своей комнате, даже не взглянув на лестницу, ведущую к Касу. Ей нужно было переварить услышанное в одиночестве, за закрытой дверью.

Когда за Аней щелкнул замок, звук в номере окончательно исчез. Вилена не стала включать свет. Она подошла к панорамному окну, сжимая в руках стакан с водой. Кондиционер работал бесшумно, поглощая даже шорох её собственного дыхания.

Город за стеклом горел миллионами огней, но отсюда, с высоты, он казался немым кино. Ни гула машин, ни криков толпы, ни ритмичного бита с площадок — только холодный свет. Вилена замерла, превратившись в темный силуэт на фоне светящихся неоновых джунглей. В этой тишине она больше не была «прочной Виленой». Она просто точка в пространстве, которая наконец-то перестала вибрировать от бесконечного напряжения. Воздух вокруг неё казался плотным, почти осязаемым, словно она находилась под огромной толщей воды, где любые звуки умирают, не успев родиться.

Кас был там, наверху. Она знала, что он не спустится — его собственная «правильность» сейчас держала его крепче любых замков. Но вакуум в гостиной был настолько мощным, что она кожей чувствовала его незримое присутствие в этом беззвучном пространстве.

Никаких мыслей о Маркусе. Никаких планов на утро. Только холод стекла под пальцами и черная, бархатная глубина номера за спиной.

Многотысячная толпа Гипериона пульсировала в каком-то нелепом, замедленном ритме. Тела прохожих казались плоскими проекциями, Вилена проходила сквозь них, как сквозь дым, чувствуя на губах вкус горячей пыли и синтетического пота. Воздух дрожал от жары, становясь густым и сиреневым. Вдруг одна из колонок на главной сцене издала дребезжащий, механический кашель. Звук был настолько неправильным, что толпа взорвалась криком, похожим на скрежет металла.

Она лихорадочно выхватила рацию, крича техникам об исправлении, но вместо голоса из её горла вылетал только тихий шелест сухой листвы.

Её рывком перебросило на веранду. Там, в полосе едкого флуоресцентного света, Кас — пугающе высокий, с лицом, словно высеченным из холодного мрамора — страстно прижимал её к себе. Его руки обжигали сквозь одежду, а губы были совсем рядом, обещая спасение в этом безумии. Но прямо перед ними возникла Аня. Она металась вокруг, её лицо искажалось в гротескной ярости, рот открывался в бесконечном крике, но Вилена не слышала ни звука. Аня яростно жестикулировала, указывая на Вилену, на Каса, на рассыпающийся фестиваль, и эти движения были ломаными, дергаными, как у неисправной куклы.

Внезапно вокруг стало вакуумно тихо. Тысячи голов на поле синхронно повернулись к Вилене. В их взглядах читалось немое, монументальное осуждение.

Прямо над головой Вилены аппаратная вышка начала оседать, складываясь, как картонный домик. Огромные металлические фермы летели вниз медленно, неправдоподобно изгибаясь в воздухе. Вилена бросилась бежать, глотая серую, едкую пыль, которая забивала глаза и ноздри. Весь мир вокруг превратился в серый хаос из обломков и криков толпы, свет площадки мигнул и погас, оставляя её один на один с летящей на неё бездной...

Вилена вскочила, сдирая с себя невидимую пыль.

Сердце колотилось в горло, в ушах всё еще стоял гул рушащейся вышки. Она судорожно начала ощупывать простыни — они были прохладными, гладкими, абсолютно реальными. Пальцы сжимали ткань так сильно, что побелели костяшки.

Она быстро огляделась. Номер был залит ослепительным, спокойным солнечным светом. Никакого сиреневого воздуха, никакой пыли. Тишина была мягкой и естественной. Вилена несколько раз глубоко вдохнула, проверяя реальность вокруг себя: стакан воды на тумбочке, панорамное окно, за которым Гиперион мирно нежился в утренних лучах, и полная тишина в номере.

Всё было в порядке. Это был всего лишь сбой в системе, просто картинка, не выдержавшая внутреннего напряжения.

Вилена потерла глаза, возвращая себя к реальности, и направилась к выходу — в короткой черной шелковой пижаме, на ходу прихватив телефон. Три пропущенных от Шмеля. Время — половина десятого, он должен быть уже на площадке. Она быстро дошла до кухни, поставила вариться кофе и нажала на вызов.

— Привет.

— Доброе утро, — голос Шмеля звучал бодро. На фоне слышался надрывный гул проверяемых сабвуферов и мерный стук молотков — монтировали последние фуд-корты.

Они быстро, буквально за пару минут, обсудили текущие технические моменты. Шмель, как всегда, всё держал под контролем, подзаряжая своей уверенной, спокойной энергией, так что утренние остатки сонливости окончательно улетучились. Едва Вилена положила трубку и сделала первый глоток кофе, из гостевой комнаты сладко потянувшись вышла Аня. Вид у неё был умилительно-заспанный: волосы слегка растрепаны, на плечах уютный тонкий халат, а в руках она крепко сжимала телефон.