Скрытые луной

— да, вполне. А теперь попытайся сделать вид, что я тебя не раздражаю… секунд пятнадцать.

Саша достал телефон и стал записывать кружок. При том он слегка обнял Ленор за плечо. Джокер с Вороном на это лишь переглянулись, мол всё. Втягивается парень и привыкает. Ленор же слегка удивилась, особенно когда он погладил её по этому самому плечу.

— здорова, олухи, — торжественно начал Саша.

Ян молча наблюдал, закинув ногу на ногу, облокотившись локтем на подлокотник и сверху подперев щёку кулаком.

— Защитная реакция, — негромко заметил Ворон.

— Вижу.

— Не мешай.

— Даже не собирался, — весело усмехнулся Джокер, с лёгким смешком.

Они оба понимали, что дело не в концерте и не в Ленор. Парень отчаянно пытался доказать самому себе, что мир всё ещё нормальный и он не сошёл с ума.

Что завтра будут друзья, будет школа. Будет обычная жизнь. Хотя бы где-то.

При этом же взрослые мыслями догадывались, что Саша боится их самих. Однако, кроме как наблюдать за тем, как парень проходит свой путь принятия всего произошедшего, ничего не оставалось. Что бы они не делали, что бы не происходило, они изначально должны относиться к нему, как к загнанному в угол ребёнку.

— Спешу сообщить вам о том, что пока вы выбираете билет на концерт нашей любимой группы по карману, я выбираю самые лучшие, потому что эта восхитительная рыжая дама проведёт меня в вип зал, — он слегка повернул голову в её сторону, — Правда, солнышко?

После «солнышко', она смотрела на него с легкой растерянностью. От такой наглости опешила и, слегка проморгавшись, согласилась. Саша чуть сильнее улыбнулся и перевел взгляд на камеру, отлипнув от Ленор и став жестикулировать. При этом же сам встал и навел экран так, чтобы в кадр попали и Веня с Яном.

— возможно, увидимся на входе на следующий концерт. Но я обязательно вам принесу немного пыли из-за кулис, чтобы вам не так обидно было. Чао!

Запись остановилась, а Саша сел рядом с Ленор и положил телефон перед ней на стол. Была обещана реакция, о которой мечтает любой артист. На что она недовольно повела бровью и посмотрела на него. Прошло секунд десять, стало видно, что кто-то читает, а потом пишет голосовые, которые Саша сразу включил, переборщив с громкостью. Намерено. План был надёжный, как швейцарские часы. На Кирилла ставок особенно не было. Глеб же в свою очередь должен был обеспокоиться незнакомыми лицами сзади Саши и причинами, по которым его не позвали. А значит следом можно было бы предложить ему приехать, выдав точный адрес, и уехать с ним на байке. Да, сначала сам приехал, а теперь хочется смыться. Не стоит слишком сильно осуждать подростка в стрессовой ситуации. Нежелание завтра утром очнуться в холодной ванне и без почки играли ключевую роль в его размышлениях. При этом же в достоверности местоположения тоже приходиться сомневаться. Если Глеб заинтересуется, то он приедет. А если приедет, можно будет уехать с ним тут же. Хотя бы до города, до ближайшей заправки, туда, где никто не говорит про магов, подлунных и других родителей.

Также надежды возлагались на Лизу. Она со своей любовью к правилам, общественно активной позицией и своей дотошной педантичностью не должна такое проигнорировать. Однако, реальность оказалось другой. Никто из друзей толком и не обеспокоился, не просчитал его великолепный план. Парни стали засыпать его матом от эмоций и обвинениями в использовании нейросетей. То ли друзья сегодня поглупели где-то вместе с ним, то ли просто друзей он выбирать не умеет. Есть третий вариант: план был не так уж и хорош. Но этот вариант не пользовался популярностью у его тараканов в голове, либо тараканы изрядно проредили за этот день и была опробована вторая попытка.

Ворон усмехнулся и коротко, негромко резюмировал, расслабившись:

— Он друзей проверяет.

— Проверяет на что? — так же тихо уточняет Джокер.

— Что они всё ещё существуют.

Ян на это горько усмехнулся. Нет, он считал по-другому и откровенно видел, как Саше больше интереснее снять взрослых, чем девушку. Но пытался это сделать, как в шпионских фильмов. Тут дело было вообще в другом. Но спорить с приемным отцом не горел желанием.

Саша уже разрешения не спрашивал, а снова считай из той же позиции, что была раньше — сбоку, начал записывать новый кружок. В этот раз, более чётко и открыто записывая мужчин, отчего Ян вопросительно глянул в камеру.

— я, нейро-Саша, от имени всех нейросетей этого мира заявляю, что мы с N-ни Раут, лишь плод галлюцинаций китайской нейронки, — он повернул голову к Ленор, — Правда, мой многоуважаемый коллега-нейробот? — после он перевел камеру так, что почти все пространство занимает Ленор — Нейросеть с рыжими волосами, помаши нейро-фанатам. Пусть дальше завидуют чужому счастью.

Его лицо была так близко, что она даже чувствовала его дыхание. Ленор сначала хотела отдернуть его, съязвить или хотя бы ударить, но почему-то в моменте одумалась. Показалось знакомым это поведение. Кому-то хватает сил шутить при всей тяжести происходящего. Покраснела, сама не зная от чего. Но затем опомнилась и прильнула к его плечу. Поздоровалась с ребятами, помахав. Для неё он был тёплым, словно батарея в зимний вечер. Саша попытался повторить тот же трюк, но уже с Яном, представив его откровенно «неизвестным» нейро-ботом. Джокер, конечно, был удивлён такой резкой сменой поведения и степени раскрепощения. Однако помахал рукой, на которой уже появились светящиеся трещины на пальцах, и продолжил наблюдать. В глазах «старшего брата» данное поведение младшего — это итог перегрузки сегодняшнего дня, стресса и вообще защитная реакция психики. А может он, сидя в ванной, принял новую реальность.

После того, как Джокер поздоровался, Саша остановил запись, опустил телефон и отлип от девушки.

— премного благодарен всем, — издав смешок, то ли над собой, то ли над ситуацией, сказал Саша, — Теперь будет весело завтра в школу идти.

Саша вздохнул, улыбнувшись. Вот только с этой вымученно улыбкой он казался особенно жалким. Все таки, как бы он сегодняшнее горе ни глушил смехом, оно его настигает осознание, что завтрашнего похода в школу на самом деле может и не быть. Это тоже сильно давило на него. Он, кажется, ещё никогда так не хотел туда, как сейчас. Он чуть подбросил телефон, который раза четыре прокрутился в воздухе, поймал и положил в карман

— Большое спасибо за участие в кибербуллинге, — Он улыбнулся.

Слишком легко. Слишком «Обыденно». Будто это обычная ситуация, словно всего так было. Но это ведь не так, верно? Нет, он должен быть сейчас вместе с родителями.

— Могу завтра истории рассказать со школы… ну, как я им дальше буду мозги пудрить, если интересно.

На последних словах улыбка дрогнула, потому что вдруг пришло осознание: завтра школы может не быть. Ни завтра. Ни послезавтра. Ни через неделю. И никто пока даже не сказал ему, что будет дальше, что будет завтра. И самое главное, он сам не

— А пока я спать… всем спокойной ночи.

Саша, всё-таки несколько поникший, ушел раньше, чем кто-либо успел ему ответить. Ясное дело, что эта ночь его первая, когда он не обнимет мать перед сном, не поцелует отца, не услышит их голосов. Ночь будет тяжёлая, но сон наступает. Выбора нет. Пора ложиться спать. Ленор проводила его ошарашенным взглядом и… Даже сожалеющим, а внутри там что-то заверещало. Что-то знакомое, что-то своё.

На веранде вдруг стало тихо. Впервые за вечер здесь была звенящая тишина. Смолк дождь, что лил весь день. Стихли насекомые и прилетевшие птицы. Не было звука езды с трассы. Словно все и всё вдруг вспомнили: почему он здесь оказался.

Однако первая ночь без родителей была не последней в списке переживаний. На ночь дверь, на всякий случай, была подперта столом. Реакции друзей не последовало на незнакомые лица, а поиск по лицам дал только одно: Ворон — бизнесмен, Джокер — его наследник и заместитель. Пазл в голове складывался туго. Но вместо ответов появлялись новые вопросы. При том каждый из них становился тяжелее предыдущего.

Глава 2 «Дом, которого не должно было быть»

Ночь сгущает краски быстро. Совсем скоро за окном осталась только сплошная чёрная масса. Где-то там были сад, озеро, лес, дорожки, фонари. Но сейчас всё это растворилось во тьме. Стекло превратилось в зеркало, отражающее лишь комнату и самого Сашу.

Сон не шёл.

Стоило закрыть глаза, как перед ними снова возникал сегодняшний день. Записка. Кровь. Выстрелы. Лица родителей. Джокер. Всё перемешалось в один бесконечный клубок мыслей, который разум снова и снова пытался распутать, но только сильнее затягивал узлы.

Он сходил в душ почти сразу после того, как остался один. Долго стоял под горячей водой, пока кожа не покраснела. Казалось, ещё немного — и получится смыть с себя всё произошедшее. Не только кровь, засохшую на руках и одежде, но и сам этот день.

Не получилось.

Вместе в слив уходила только вода. Память оставалась. Стоило выключить душ, как всё возвращалось обратно: паника, страх, тревога и мысли, от которых хотелось спрятаться.

Он ворочался на кровати, рассматривал потолок, пересчитывал доски пола, трещины на стенах, собственные пальцы. Наверное, раз сто подносил руки к глазам и рассматривал линии на ладонях, словно искал там ответ.

Иногда казалось, что нужно просто проснуться из этого кошмара. Что утром он проснётся дома. Мама будет на кухне, отец снова включит телевизор слишком громко. И всё станет как раньше. Но каждый раз мысль обрывалась.

Не станет. Никогда.

Он вдруг понял, что завтра мама не разбудит его в школу. Послезавтра тоже. И через неделю. И через год. И даже на выпускной. Никогда.

От этой мысли стало тяжело дышать.

Слёзы текли сами собой. Сначала часто. Потом реже. Потом ещё реже. Пока не осталось ничего. Будто организм просто исчерпал запас. Лишь тогда усталость наконец победила.

Но через время Саша резко проснулся и сел. Его словно кто-то громко окрикнул, а затем толкнул. Во сне он падал. Падал бесконечно долго в холодную и тёмную пустоту, бездну. Туда, где не было ни земли, ни неба. Только ощущение, что сейчас случится что-то ужасное.

Сидя на кровати, он несколько минут пытался успокоить тело и разум. Да и вообще понять, где находится: чужой потолок, чужая кровать, чужие стены. Сердце колотилось так, будто собиралось пробить грудную клетку. А потом всё вернулось вновь. Погром, кровь, записка, родители и Джокер. И дом, который не был домом. Его словно вырвали из нормальной жизни и оставили в жутком кошмаре, из которого выхода не было видно.

Он свесил ноги с кровати, прижал ладони к лицу, согнулся и тихо в них прокричал. Тихо, чтобы ни один посторонний не услышал, не пришёл. Крик застревал где-то между рёбрами и горлом, превращаясь в болезненное мычание. Было больно. Было страшно. Было тошно. Было холодно. Было жалко, в первую очередь себя. Себя вообще всегда в первую очередь жалко. Но жалко было и родителей.

Это было странное чувство. Чувство, что его не просто бросили, что кто-то другой забрал у него его жизнь, его счастливое будущее и дом. Кто-то нагло украл у него родителей. И это чувство смешивалось со злостью. Настоящей злостью: горькой, несправедливой. Почему они ничего не сказали? Почему всю жизнь молчали? Почему оставили одну записку? Почему умерли именно сейчас? Почему вообще умерли?

Он зажмурился сильнее. Будто это могло помочь, но это оказалось не так. Ведь мёртвые не отвечают на наши вопросы. В голове одна за другой всплывали мысли. Если бы он раньше что-то заподозрил. Если бы быстрее вызвал помощь. Если бы сделал хоть что-нибудь. Если бы. Если бы. Если бы. Разум понимал, что это бред. Но сердце упорно искало виноватого. И очень быстро нашло его в зеркале.

Через несколько минут дрожь начала понемногу отступать. Приведя мысли в порядок, справившись с дрожью в теле, он оторвал руку от лица и включил телефон.

Три часа ночи. Замечательно. Сколько он проспал, было сложно сказать, но по ощущениям не больше часа. Он даже не особо понимал, спал ли он или просто дремал. Но мог сказать чётко — снился какой-то кошмар.

Отец. Потом мать. Потом снова кровь. Затем он просыпался на пару секунд и вновь засыпал, не особо запомнив, что вообще открывал глаза. Иногда во сне родители были живыми. Иногда уже нет. Самым страшным было то, что кошмар продолжался.

Уведомление оповестило о сообщении Глеба:

«Ты в порядке?»

Либо друг узнал о трагедии, либо что-то сам заподозрил. Вот только поздно. Однако лучше сейчас, чем никогда. Саша долго смотрел на сообщение, потом открыл клавиатуру. Написал: «Нет».

Стёр.

Написал: «Пиздец».

Стёр.

Написал: «Родителей убили».

Стёр.

Палец завис над экраном. Что вообще можно написать на такое? Как объяснить человеку день, в который у тебя украли всю жизнь? Саша тяжело выдохнул и в итоге ответил краткое «нет», отложил телефон и посмотрел в окно. За стеклом темнел огромный сад, переходящий в лес. Почти парк. И вдруг в голову пришла ошеломительная, но до боли простая мысль.

«А какого чёрта я вообще здесь сижу?»

Сердце вдруг забилось быстрее. Не от страха. От надежды. Совсем крошечной. Но надежды сбежать. Он никого не знает, никому не доверяет. Какой-то мужчина заявил, что он брат, другой назвался крёстным этого брата. Все вокруг рассказывают про магию, вампиров и другие измерения. Звучит как начало очень плохой криминальной хроники. Или как история человека, которого завтра найдут где-нибудь в лесу по частям. Да и к тому же — его здесь никто не держит. То есть и уйти он мог давным-давно. На самом деле он мог и не уезжать никуда, но об этом нужно было думать. А думать в тот момент он не мог.

Он посмотрел на дверь и вдруг понял, что сидит здесь уже несколько часов просто потому, что не способен нормально думать. Там, в квартире, когда кровь ещё не успела высохнуть, он вообще не соображал. Просто шёл за первым человеком, который сказал: «Я помогу». Как ребёнок. Как потерявшийся ребёнок.

И только сейчас разум понемногу начинал работать. А значит, появился выбор.

Саша поднялся, тихо натянул обратно толстовку. Действовал медленно, стараясь не шуметь. Будто любое лишнее движение могло разрушить хрупкую возможность выбраться отсюда. Взял с собой по мелочи остатки своего имущества: телефон, кошелёк, на всякий случай зарядку.

План был простым, отчего казался рабочим. Выйти, дойти пешком до ближайшей заправки, населённого пункта, магазина или чего-то другого, что точно будет на карте с точным адресом. Позвонить Глебу, дождаться Глеба и уехать с ним. Перекантоваться у него — его родителям он доверяет больше. А затем сдаться в полицию. Возможно, сначала договориться с тётей Машей об опеке над ним. Она добрая, не откажет. Но придётся работать, не просто же так садиться на шею.

Он тихо вышел из спальни. Дом мирно спал, погружённый в сумрак. Не было никого, даже охраны. Тишину нарушали только храп, видимо, Ворона и тихое клацанье по механической клавиатуре. Себе мысленно он отметил, что это самый прекрасный вариант. Кто бы там ни сидел, он не услышал ни крика, ни звука душа. Значит, был в наушниках.

Лестница раз противно скрипнула под ногами, но не особо громко. Он легко выбрался на улицу. Свежий ночной воздух ударил в лицо. А небо ещё пару раз громыхало. Впервые за день дышалось легко.

Он направился к воротам. Дорога была незамудрённой. Белый камень вёл точно к точке назначения. Массивные, кованые, железные ворота в четыре метра высотой, с шипами сверху. Они оказались заперты. Затем он осмотрелся. Тянулся забор из камня, примерно такой же высоты.

— Да вы издеваетесь…

Голос прозвучал неожиданно громко. Он тут же замолчал и оглянулся. Никого. Только ветер.

Стал идти вдоль забора. Ещё один выход должен был найтись. Либо забор из каменной кладки должен был перейти в дерево или хотя бы в железные листы. Однако с каждым новым углом всё больше и больше убеждался в одном: это какая-то тюрьма для миллионеров. На самом деле тут он сам для себя пошутил, что было бы странно стоять у его спальни, удерживая дверь, когда из этого дурдома выход один — вплавь или через ворота.

Наконец показались кусты роз. Они были густыми, разросшимися и оплетали стену полностью. А от многолетних лоз сами кирпичи стали выступать, где-то осыпались. Схема, как по ним вскарабкаться, казалась рабочей. Натянув рукава на ладони, стал аккуратно взбираться. Держался руками за стебли, а ногами старался попадать в щели между кладкой. Первая попытка сразу провалилась. Нога тут же соскользнула, да и кусты оказались куда более колючими. Вторая попытка. Первые же шипы впились в ткань, потом в кожу. Он зашипел сквозь зубы, но продолжил. Нога нашла выступ. Рука зацепилась за ветку. Ещё выше. Ещё немного.

И тут подошва соскользнула. Земля встретила его почти сразу. Всего на метр поднялся. Выругавшись, Саша с презрением глянул на розовый куст. Куст смотрел в ответ с абсолютным превосходством. Третья попытка закончилась примерно так же. Только теперь шипы победили ещё убедительнее. Оказалось, розы совершенно не предназначены для лазания. Кто бы мог подумать. Было решено оставить это гиблое дело и найти более понятный и знакомый вариант — дерево возле забора. И такое, правда, нашлось. Дерево стояло близко, под ним были какие-то декоративные кусты и много-много цветов. Примерился. По коре подошва не скользила.

Уже на финишной прямой, когда он потянулся к забору, желая ухватиться за него, ветка больно хлестнула по лицу. От этого нога соскользнула вниз, рюкзак, благо, обо что-то зацепился, потом порвался. Саша рухнул внутрь зелёного ада с криком. Где-то рядом недовольно каркнула птица. Он лежал среди веток, перевернулся на спину и старался прочувствовать каждую часть своего тела. Вдруг что сломал? Смотрел на небо. Там уже тучи отступали, и ярко блестела луна, будто нагло посмеиваясь над подростком.

— Великолепно.

Было решено не останавливаться. Из каждого утюга твердят: главное — не сдавайся. Ещё через десять минут борьбы с растительностью он наконец выбрался. Правда, не наружу, а обратно во двор.

В этот момент голова отказалась работать за отсутствием понимания слома физических законов. Затем пришло осознание, что в попытках аккуратно спуститься он спустился просто не в ту сторону. С высоты ёлок обе стороны были одинаковыми. Саша постоял какое-то время, кидая взгляд то на забор, то на растения, то на свои уже изрядно грязные штаны.

— Ладно, вы победили. На этот раз.

Он отряхнул одежду, потрогал поцарапанную щёку и прощупал свои рёбра. Затем медленно побрёл обратно к дому. Где-то раздавалась песнь совы, на которую пару раз строго гавкнула собака.

Возвращаться в комнату не хотелось. Спать — тем более. Поэтому Саша уселся на ступеньках веранды. Откинул порванный рюкзак, подтянул колени к груди и стал смотреть на озеро. Ночь была тихой. Спокойной. Только где-то далеко шумели деревья. Иногда плескалась вода, кричала какая-то птица.

В голове крутилась одна мысль. Если всё это правда… то почему именно сейчас? Почему именно сегодня? Почему нельзя было ещё хоть немного пожить обычной жизнью? Хотя бы неделю или день. Хотя бы ещё один вечер с родителями.

За спиной тихо скрипнула дверь, раздался голос Ворона:

— Не спится?

Саша вздрогнул, обернулся и стал внимательно смотреть на него. Он прошёлся с кружкой в руках до своего кресла, подвинул его чуть ближе к подростку. Судя по спокойному виду, он знал о побеге с самого начала.

— А?.. — не сразу включился в диалог парень. — Ну… вроде того… А вы чего не спите?

— С возрастом сон становится роскошью, — Веня отпил из своей кружки. — О чём задумался?

— Да так… пытаюсь переварить сегодняшнее.

— И как? Получается?

— Нет, — тяжело вздохнул Саша.

— Поделишься мыслями?

— А что мне сказать? Моих родителей убили… ни за что… пришёл какой-то незнакомый мне тип, наставил на меня пистолет и набивается мне в друзья, говоря, что он мой брат. Как будто просто меня к смерти тут готовят… Вот почему просто пулю в лоб сразу не пустить… Или условия соответствующие… А тут… словно иллюзия нормальности…

— Ты прав. Это не безопасность. Это… контроль ущерба.

— Как понять «контроль ущерба»?

— Ты не должен был выжить во всей этой истории. Но выжил. А значит, это было зачем-то и кому-то нужно.

— А может, так было бы и лучше?.. Были бы втроём с ними… как раньше.

Ворон подсел ближе, начав выбирать из волос подростка остатки растительности, при этом тихо приговаривая:

— Нет, Саш. Мы своих не бросаем. Что бы ни случилось, ты в этом не виноват. Тебе тяжело это принять — я понимаю. Ты имеешь право нас бояться, злиться, ругаться. Но мы не хотим тебе зла, это правда. Ты имеешь право жить. Любой имеет право. Вне зависимости ни от чего. И никто не вправе решать, кому жить, а кому умереть. Ни одна цель не заслуживает жертв ценой жизни. Даже одна смерть — это много.

Саша на это лишь горько улыбнулся, слегка отсел. Затем снял толстовку и ответил:

— Жить — это хорошо… Но одно дело жить, а другое — существовать. Ощущаю второе.

— Это нормально. У тебя горе, слишком много всего произошло. Нужно время переварить и принять. Но если в следующий раз решишь покинуть участок, скажи просто. Тебя не держат здесь. Скажешь, куда хочешь, — тебя отвезут. До города почти двадцать километров. Пешком не дойдёшь. И втихаря на камеру нас тоже снимать не обязательно. Поделишься, к чему был этот цирк с кружочками?

— Воздержусь, — отворачиваясь, пробубнил подросток.

Повисла тишина.

Говорить о чём-то Саше не хотелось. Ему и сидеть здесь не особо хотелось. Но то ли Ворона тянуло на беседы посреди ночи, то ли чай у него закончился, то ли Саша выглядел как тот, кому жизненно необходимо с кем-то поговорить.

— Забор победил?

— Вы следили? — вернул ему взгляд Саша, изумившись.

— Нет.

— Тогда откуда знаете?

— У нас камеры, — он очертил пальцем круг.

Саша несколько секунд молча смотрел на него, потом уткнулся лицом в собственные колени, тихо, но зло оповестив:

— Ненавижу это место.

— Верю.

— Кусты тоже ненавидишь? — уточнил Веня, подсаживаясь ближе.

— Особенно кусты.

Впервые за весь день уголок губ Саши чуть дрогнул в настоящей, а не притворной улыбке. Но только дрогнул и совсем чуть-чуть. И именно после этого создалось ощущение настоящего, а не фальшивого диалога. Не просто «так надо», не просто любезности, не игра.

Саша поднял взгляд на тёмную воду. Ветер качал камыши, в водной глади отражался лунный свет, словно маня утонуть в этом самом озере.

Потом неожиданно спросил:

— Они правда умерли?

Вопрос прозвучал настолько тихо, что Ворон не сразу понял, о чём он. Это был вопрос, который Саша себе за последние несколько часов задавал уже десятый раз. И каждый раз надеялся услышать другой ответ. Но ответ оставался прежним.

— Да.

Саша кивнул.

Они умерли. И ничего уже не исправить. Через несколько минут он поднялся.

— Я пойду.

— Спать?

— Попытаюсь.

— Если не получится — приходи.

Саша кивнул и вошёл в дом. Подниматься в комнату не хотелось.

Там было слишком тихо, темно и одиноко. Казалось, что стоит войти в эту густую тьму, как на него нападёт один из убийц родителей. Поэтому он решил немного пройтись.

Дом оказался куда меньше внутри, чем казался снаружи. Первым был зал, в него попадаешь сразу, как входишь в дом. Камин, диван, кофейный столик и два кресла. А ещё — высокие шкафы с большим количеством книг. Некоторые настолько старые, что страницы пожелтели от времени. Некоторые выглядели совершенно новыми.

Пройдя вглубь коридора на первом этаже, он заметил карту, мирно висевшую на стене. Это была не Россия и даже не привычная карта Земли, а карта чего-то другого, ранее неизвестного, но чем-то знакомого. Названия каждого государства звучали странно, непривычно и были написаны в своём уникальном стиле. «Орден Алого Соцветия» казался самым большим на карте. Орден «Тэцу-Не» — тоже очень большой. Орден «Тянь Янь» в основном располагался в горах. И смысл от такого государства? Орден «Юнь Ши» располагался на цепочке островов. Орден «Молин-Су», Орден «Белой Эгиды», Орден «Цзинхуа Чжи», Орден «Пустого Зеркала». Было ещё много-много мелких. Но разбираться в цифрах он не захотел.

Просто пошёл дальше. Следующей комнатой оказался кабинет Джокера. Во всяком случае, его пальто висело на стуле. И сегодняшняя кружка с кровью стояла там же. Поэтому вывод о хозяине напрашивался сам собой. Туда заходить, по логике, нельзя. Но дверь была открыта, а значит — можно.

Внутри царил странный порядок. Такой, который бывает только у людей, живущих в постоянном хаосе. С одной стороны, здесь всё было разбросано, с другой — прослеживалась некая система. Всё лежало в каких-то конкретных рамках помещения. Документы в папках, те — в стеллажах, на стеллажах, около них, на столе и возле него. При этом каждая папка была подписана, а на столе под стеклом даже была расшифровка всех этих цветных обозначений. Красная — срочное, синяя — организации легальные, чёрная — организации нелегальные, жёлтая — законопроекты, зелёная — судебные производства, голубая — ПД, фиолетовая имела отметку «лунатики», а белая относилась к категории власти.