Скрытые луной

Энни Ковтун

Скрытые луной

Глава 1 «Все только начинается»

Трупы. Два тела лежали на полу гостиной с разбитыми, окровавленными головами. Некогда самые любимые и дорогие люди медленно обращались в пепел, который разлетался по полу. Его родители. Его любимые родители… Что теперь с ним будет? Куда его теперь заберут? Сначала будут пытать, а потом отправят в детский дом? Или просто убьют следом?

Привычный мир рухнул с этой трагедией. Привычный уклад жизни, расписанное будущее — всё исчезло в один вечер. Шестнадцать лет. Детский дом или смерть. Вместе с ними рухнуло и всё остальное.

В ушах ещё противно звенело, а руки предательски дрожали. Щеки противно стягивало от высохших слёз.

Саша сидел у стены и смотрел на тела родителей, медленно рассыпавшиеся в серый пепел. Смотрел на растекающуюся по полу лужу крови. Он не знает, что делать, мысли путаются. Саша сидел рядом с отцом и всё ждал, что тот сейчас откроет глаза и скажет привычное: «Ну чего расселся?»

Но отец не открывал.

По окну застучал дождь, создавая более гнетущую атмосферу. А по дому разлетался запах папиного кофе и маминой выпечки. Этот запах теста, фруктов и чего-то сладкого разбивался о медных запах крови. Он смотрел на неё и не понимал, почему она не красная. Кровь казалась почти чёрной. Наверное, потому, что в комнате было темно. Или потому, что с глазами происходило что-то не то.

Как именно всё случилось, он толком не понял. Ещё утром было спокойно, мама заканчивала с готовкой, а папа торопливо собирался на работу. Семья обсуждала поездку на дачу в эти выходные. Планировали список гостей, продуктов, план. Однако вечер перечеркнул не только эти планы.

Люстра ещё слегка качалась, поблескивая искрами из разбитых лампочек. Из приоткрытой входной двери свистел сквозняк, разгоняя пепел по полу гостиной. Сознание отчаянно хваталось за привычные предметы, стараясь хоть как-то успокоить непослушное тело. Куда-то делось папино любимое кресло и второй мамин тапочек. Сначала даже была предпринята попытка встать и найти, ведь папа точно захочет в него опять сесть, а маме будет холодно.

Он встал, слегка побродил по комнате, стараясь понять, куда это всё пропало. Однако босая нога вступила в что-то мокрое, из-за чего взгляд опустился вниз. Лужа крови. Затем он увидел собственные руки, испачканные почти до локтей. Паника накрыла мгновенно. Саша схватился за голову и рухнул на пол, пытаясь понять, что вообще произошло.

Горло болело, кто-то кричал, а на щеках появилось ощущение мокрых дорожек. Руки пачкали волосы кровью. Не сразу пришло осознание, что щёки мокрые от слёз, а горло болит, потому что кричал именно он.

Они сидели с папой в зале. Раздался дверной звонок, мама из своей спальни ушла открывать. Как мама оказалась вместе с ними? Не помнит. Однако отчётливо помнит двух мужчин в белом. Отец быстро встал, откинул Сашу куда-то в сторону дивана. А что же было дальше? Помнит только как уже очнулся и пытался закрыть раны у родителей. Отец что-то прохрипел про тумбочку, что там есть какая-то записка.

На ватных ногах он встал, опираясь о стены, поплелся к родительской спальне. На момент застыл возле тела матери и аккуратно поправил ей волосы, вытащив их из-под фартука. Задетый пальцем участок шеи разлетелся пеплом, пачкая сажей ладонь.

Не особо разобрался, как вообще дошёл до спальни. Очнулся только тогда, когда всё содержимое ящика отцовской тумбочки оказалось на полу. На пару минут застыл, забыв, что конкретно он ищет. Затем вспомнил и стал просматривать каждую бумажку. Это папин снилс и паспорт, тут какие-то рабочие бумажки, это запись его к врачу, это фотографии, что должны были быть поставлены в рамку, а вот сам чек на заказ этих рамок. Он не решился открывать конверт с фотографиями: было слишком больно и руки слишком сильно дрожали.

Записка была найдена, и содержание её не давало ответов на вопросы, а только множило их. В записке, написанной маминым почерком, говорилось, что они ему не родные. Что его родителей настигла беда, но шанс вернутся «домой» всегда есть. Но это совершенно никак не сглаживало ситуацию, а лишь ухудшало. «Домой» — звучало ужасной насмешкой. Дома теперь нет. Физически, конечно, есть, но пытаться оттереть дубовый пол от крови не особо хотелось. Ощущение брошенности усиливалось. Смерть и ложь, как оказалось, приёмных родителей, да до кучи информация о том, что и родные его тоже оставили. Это никак не облегчало ситуацию. Все было не вовремя, все было очень неправильно.

Как схватил чей-то телефон, не особо понял, как набирал тоже. Раздались гудки. На том конце провода очень долго не хотели брать трубку. Но всё же взяли. В тишину он сказал ровно так, как написала мама:

— Я Саша. Их убили.

На том конце обратной связи не дали. Просто повесили трубку, оставив в звенящей тишине. Глаза невольно распахнулись, а внутри всё похолодало. Его оставили одного.

Была опробована еще одна попытка дозвониться. Трубку вроде взяли.

— Алло?! — после этого раздался голос автоответчика, от чего вызов уже со стороны Саши был сброшен.

Еще одна попытка, ещё, ещё.

— Да ответьте же!

Телефон полетел в сторону, а руки оказались на лице. Сесть на родительскую кровать не хватило сил. Ноги сами понесли обратно в зал, словно там все резко могла стать хорошо. Но этого не произошло.

Дом не просто опустел, стены словно плакали вместе с ним и не понимали, что дальше делать. Толстовка казалась слишком тугой, удушающей и совсем-совсем не тёплой. Невольно в голову лезли мысли, что нужно было идти подстричься сегодня вместе с мамой, ведь так они бы остались живы. Мама бы пошла контролировать, что его непослушные темные волосы аккуратно, как она говорила, «правильно» подстригут, убирая длину. А вот папа сидел бы в машине, слушал бы какие-то новости, бубня что-то о своём. Но вместе с тем, сердце рвало две удушающие несправедливости: почему в живых остался только он и почему родители ничего не говорили?Если была заготовлена записка, можно предположить, что был заготовлен целый план на такой случай. Было бы правильнее сообщить ему об этом заранее. Кто были эти люди, почему родители скрывали что-то и кому он, в конце концов, позвонил?

В записке он перечитал строчку «мы не твои родители» раз десять. Буквы не менялись. Он всё ждал, что они наконец сложатся во что-то другое или приобретут, может, как-нибудь новый смысл. Или там найдётся слово «Теперь». Но этого не было. Порвать что-то оставленное родителями сил не хватило, поэтому записка была скомкана и отброшена. Она стала мирно плавая в луже крови. На нее стал падать свет с кухни.

За окном без остановки лил весенний дождь. Казалось, сама природа давно знала, чем закончится этот день, и теперь молча оплакивала случившееся. Капли дождя яростно били в стекло, словно читали заупокойную молитву, а ветер выл в темноте, как голодный зверь.

Он сел недалеко от тел и попытался прикоснуться к руке матери, но та рассыпалась, будто была сделана из пепла. В голове болезненно вспыхнула мысль: чуда не будет. Не сегодня. Не сейчас. Не здесь. И всё же оставался вопрос: почему они рассыпаются пеплом без огня?

Саша сидел один посреди развалин собственной жизни. Дом ещё хранил запах родителей, но сами они уже исчезли. Осталась пустота:тяжёлая, холодная, плотная. Она заполняла комнаты, забиралась под кожу, сжимала грудь так, что становилось трудно дышать. Дождь стучал по крыше всё громче, будто пытался заглушить тишину, в которой больше никогда не прозвучат знакомые голоса. Но даже он не мог смыть это чувство. Мир продолжал существовать. Его собственный — закончился.

Время он не чувствовал. Прошедший период мог быть и пятью минутами, а мог быть и несколькими часами.

За окном вдруг раздался рёв двигателей. Затем — резкая суета, чужая, неуместная, необычная для этого района. Вскоре в коридоре послышался топот тяжелых ботинок. Входную дверь распахнули ударом. Первым в комнату зашёл довольно высокий, темноволосый молодой человек, направив дуло пистолета на подростка. Ствол был поднят раньше, чем он успел увидеть лицо ошарашенного ребёнка.

Не успел Саша испугаться, как незнакомый мужчина выругался сквозь зубы и тут же убрал оружие, будто это было недоразумением, а не направленным выстрелом, который не случился. Он шёл по комнате уверенно, перешагивая лужи крови и тела, словно оказался не на месте убийства, а на встрече, которую нельзя пропустить. Нужно отметить, что, когда на подростка направили пистолет, он в страхе поднял руки. Не сказать, что вид окровавленной физиономии делал его положение каким-то более жалостливым. Скорее сейчас худой мальчик с взъерошенными волосами, перепуганными глазами и бледной кожей, в какой-то старой и грязной одежде больше мог напомнить маргинала, что пришёл обокрасть или вовсе был убийцей.

Когда к нему стали подходить уже без оружия, он стал отползать в угол комнаты. Всё-таки не каждый день к тебе залетает в дом две банды бандитов. Одни убили родителей, а вторые пришли по твою душу. К сожалению, комната не бесконечная. Угол спиной нашелся быстро. А дальше ступор, идти было некуда, и тело охватили будто бы цепями. Вдобавок к этому, судорожное повторение одного и того же: «уйди, я ничего не сделал!»

— Посмотри на меня. Ты ранен? — голос мужчины прозвучал неожиданно спокойно.

Вставая рядом на одно колено, слегка поднял своей рукой в перчатке Сашин подбородок, осматривая шею, лицо.

Затем достал платок и аккуратно вытер кровь с лица парня. Саша не понимал происходящего. Почему этот человек ведёт себя так, будто знает его давно? Почему не выглядит шокированным? Почему здесь вообще кто-то ведёт себя спокойно? Перед ним стоял типичный образ человека, которого видишь в криминальных сериалах: тёмные волосы, холодные глаза, чёрная одежда, перчатки, запах табака и дорогого одеколона. Всё в нём должно было означать опасность. И всё же он не бил. Не угрожал. Он заботился. Это было хуже.

Он снял с себя пальто и накинул на парня, от чего автоматически расправил плечи, и Саша смог увидеть сережку в мочке его уха.

Аккуратная, красивая, серебряная бабочка с какими-то узорами на застежке. Ровно такая же была у отца, от чего сердце болезненно дернулось. Куда она делась позже, Саша не знал, но предполагал, что была убрана со многими другими вещами, как пережиток прошлого. За последние часы это была первая знакомая вещь, которая никак не менялась.

— Джокер, все чисто, — отчеканивают другие парни, заходя в комнату

— все, тих, тих, — проговорил Джокер, словно говорил с испуганным зверьком.

Имя отпечаталось в сознании. Он взял Сашу за плечи, пытаясь успокоить. Что-то говорил — быстро, уверенно, будто происходящее ещё можно было исправить. Но Саша слышал лишь отдельные обрывки фраз, тонущие в гуле собственной паники.

Джокер — так к нему ранее обращались — сказал, что не причинит вреда, что Саша именно ему и позвонил, что нужно успокоиться, собраться и уехать отсюда туда, где будет безопасно. Туда, где будет спокойно Времени на истерику нет. Нужно собрать вещи, потому что сюда уже едет полиция. Если они не исчезнут раньше, проблемы будут у всех.

Саша смотрел на него широко распахнутыми глазами, как на полного дурака, и не понимал, за кого тот его принимает.

Безопасно? Спокойно?

На полу в нескольких метрах лежали окровавленные тела его родителей, а какой-то незнакомец предложил ему «выдохнуть». Первый ужас уже начал отступать, уступая место чему-то другому: горькому, колющему, почти злому. Однако мозг, хоть и стал логически мыслить, делал это неполноценно и словно от пинка.

Нет, говорил этот человек, конечно, красиво и, возможно, логично. Даже слишком. Но именно поэтому ему не верилось ни единому слову. Хотя в любой другой ситуации, от его голоса и речи можно было бы захотеть пойти в ад, просто потому-то этот человек уверен, что оттуда вы вернетесь. Вот только подобные речи в подобных ситуациях хорошо звучат в кино, но никак не посреди залитой кровью гостиной.

— И с чего мне тебе верить? — сорвалось с его губ прежде, чем он успел подумать.

Мужчина выдержал его взгляд.

— Потому что я не оставлю тебя здесь одного.

И почему-то именно эти слова ударили больнее всего. Потому что единственные люди, которые никогда бы его не оставили, уже лежали на полу за спиной Джокера.

— ты меня чуть не убил! — открытого возмущения на подобный добродетель, с предыдущей сценой было не избежать.

— Если бы я хотел тебя убить, убил бы, — ровно ответил Джокер, слегка наклонив голову. — Я был наготове тебя защитить. И, поверь, это две большие разницы.

Саша протер лицо руками, стараясь расставить по полочкам всё то, что произошло в последние десять минут. Нет, последние три часа. Всё напоминало начало не очень удачного аниме, коим Лиза вечно пытается забить головы их компании. Однако, если смотреть с другой стороны — вариантов на самом деле и так не много. И, наверное, самое страшное, что если эти люди в белом вернуться, вспомнив о том, что был кто-то третий. То что будет тогда?

— Ладно. Сейчас соберу по мелочи вещей… Сколько у меня времени?

Джокер прислушался к завыванию сирен за окном.

— Минуты три. В лучшем случае.

Он машинально коснулся внутреннего кармана пиджака, проверяя что-то.

— Потом станет совсем тесно.

Саша тяжело вздохнул и произнёс:

— Пошли… — чуть ли не выворачиваясь наизнанку сказал он. Видимо, терять уже нечего.

Джокер поднялся первым.

— Хорошо. Только без паники. По-бырому вещи соберем. Шрам, найди чемодан! Пошли, успеем.

Собрать вещи и правда получилось быстро. Одежда из шкафа бралась без разбора и так же кидалась. Спасибо маме, что она все туда аккуратно складывала. Техника такая же, схватили — бросили. Никто особо не вникал в то, что там есть и чего там нет Отдельно хотелось захватить мамины украшения, но времени не осталось. Схватив чемодан и Сашу за руку, Джокер поспешил по лестнице вниз. Остальная команда осталась, видимо, стирая улики своего присутствия.

Подбежав к чёрной машине, старший остановился и открыл дверь. Саше в этот момент удалось обернуться, смотря как те двое мужчин, что остались, выбираются из окон. У одного словно векторы-щупальца из-за спины, с помощью которых он медленно спускался, цепляясь ими то за подоконники, то за другие выступающие элементы, а второй буквально парил в воздухе, медленно спускаясь. Видимо, изможденный и уставший мозг рисует уж совсем фантастические картины. А возможно, ко всему этому у него нервный срыв. Может стоило бежать к Глебу и напиться?

За руль сел этот «Шрам». Сашу посадили в машину на заднее сидение, туда же, с другой стороны, сел Джокер, он же приказал гнать –они тронулись, но поехали какими-то дворами. Саша отчаянно пытался найти в лице своего, вроде как, спасителя сходство со своим лицом, с лицами родителей. Но не мог найти. Чёрные глаза Джокера не вязались с Сашиными серыми. Наверное, из общего у них только высокий рост и бледная кожа. К тому же разница между ними явно была лет в десять.

Во внешности Шрама Саша тоже не мог найти что-то внятное. Это был обычный мужчина лет двадцати пяти. Шрамов или каких-то изюминок не находилось. Примечательной внешностью он также не обладал.

За окном мелькали дворы, менялись дома. Фонари растягивались жёлтыми полосами по мокрому асфальту, а сирены постепенно остались где-то позади, и дом вместе с ними. От этой мысли стало неожиданно страшно. А вместе с тем стало приходить постепенное осознание произошедшего.

Подросток аккуратно уточнил куда они едут, почти шёпотом, вновь насторожившись. Но Джокер лишь откинулся на своём месте и сказал: «Домой».

— Это куда именно?

— Туда, где безопасно.

Саша усмехнулся, почти автоматически.

— Побудем пока среди людей. Отец должен решить несколько вопросов. — закончил свою фразу он.

— в смысле среди людей? А есть вариант жить среди кошек? Собак? — горько усмехнувшись, спросил Саша.

Он глянул на него, глаза Джокера сменили цвет на алые, блеснув в тьме ночного города.

— Есть. Но тебе не понравится. Мы не люди. Мы подлунные, Саша. И ты тоже.

— ты волшебник, Гарри, — смеется Шрам за рулём.

— какие еще подлунные? — немного выпал из логики диалога Саша, — Я же человек. У меня две руки, две ноги… ничего необычного…

Это все больше походило на неудавшуюся шутку. Что остаётся делать подростку, у которого только что закончилась жизнь, кроме как шутить в безнадёжных попытках сохранить свою психику? А вместе с тем казалось, что его объективно дурят.

— Пока что. — отмахнулся Джокер.

— я… я, честно, совершенно не понимаю, о чем ты говоришь.

— И не обязан понимать прямо сейчас. За последние несколько часов на тебя и без того свалилось достаточно. Сначала выспишься. Потом будем разбираться.

— Ты понимаешь, как это звучит? Ты — абсолютно чужой мне человек, я знаю тебя от силы полчаса. Я тебе вообще не доверяю, а ты ещё и твердишь мне про каких-то подлунных.

Джокер спокойно смотрел на него и так же спокойно ответил, подперев щеку рукой:

— И всё же ты сидишь в моей машине.

— У меня не было выбора.

— Возможно. Но если бы я хотел причинить тебе вред, разговор сейчас выглядел бы иначе, — он помолчал и продолжил, — Меня зовут Джокер. Я твой старший брат. Родители отдали нас разным людям ещё детьми. Меня забрали обратно раньше. Тебя — нет. Решение было не моим.

Он замолчал, словно хотел сказать что-то ещё, но не мог, словно сам не понимая, как это «что-то» объяснить. Но передумал.

— Если бы решение зависело от меня, всё было бы иначе, — последние слова прозвучали заметно тише и видимо, это единственное на что он решился.

— ты сейчас серьезно? — Саша сделал паузу, смотря как лицо оппонента не как не меняется, — Допустим… а кто… кто убил моих родителей? Кто это тогда был?

— С3.

— Кто это?

— Организация, которая охотится на подлунных. На таких, как мы, — он кивнул в сторону Шрама, — Он гуль, — затем посмотрел на Сашу, — А мы с тобой ближе к магам. Если говорить совсем грубо.

— очень убедительно — с явной иронией говорит Саша. Было видно, что доверия собеседник не внушает ему абсолютно.

— После сегодняшнего вечера меня удивляет, что именно это кажется тебе самым невероятным.

Джокер откинулся на спинку сиденья и закинул ногу на ногу, словно разговор был окончен и все важные вопросы уже получили ответы. Саша тяжело выдохнул и отвернулся к окну. Ему хотелось тишины. Хотелось проснуться. Хотелось, чтобы этот день оказался кошмаром, после которого он откроет глаза в своей комнате и услышит голос матери с кухни. Но вместо этого рядом сидел человек, называющий себя его братом, рассказывающий про магию, тайные миры и каких-то подлунных.

— Хочешь, докажу? — вдруг спросил Джокер.

Саша недоверчиво повернул голову. Мужчина медленно снял перчатку.

Сначала ничего не произошло. А затем вокруг его ладони закружились алые капли крови, которые вытягивались откуда-то из-под кожи старшего, либо отходили засохшими кусками от тела Саши, там же в воздухе становясь вновь жидкими. Они двигались сами по себе, словно подчиняясь беззвучному приказу. Их становилось всё больше. Они сплетались, вытягивались, меняли форму.

Саша замер.

Кровь вращалась всё быстрее, пока на его глазах не начала обретать очертания обычной керамической кружки. Несколько секунд — и предмет был закончен. Будто его не создали. Будто о нём вспомнили и только что откуда-то достали.

Джокер протянул кружку ему.

— Держи.

Кружка была тяжёлой, холодной, с небольшим узором. А главное — она была настоящей, не миражом или галлюцинацией. Он даже постучал по ней ногтем. Он медленно повернул её в ладонях, провёл пальцем по гладкой поверхности, пытаясь найти шов, трещину или хоть какой-нибудь признак фокуса.

Ничего. Кружка была реальной. А значит, либо он окончательно сошёл с ума после увиденного дома, либо человек напротив только что нарушил все законы мира, которые Саша знал последние шестнадцать лет.

И почему-то второй вариант начинал казаться более правдоподобным.

— Это совсем малая часть того, что я умею. Со временем научишься и ты.

— Чего? Как ты? Откуда? — сыпались вопросы на старшего, — В чём подвох?

— Подвоха нет.

Он слегка пожал плечами.

— Мир устроен сложнее, чем тебе рассказывали в школе.

— Когда не знаешь магию, весь мир сразу кажется физикой? — всё с той же горькой иронией говорил он. Видимо, Саша не так далёк от состояния «окончательно сойти с ума».

Уголок губ Джокера дрогнул.

— да, — посмеявшись отвечает он, — Что-то типа того.

Саша лишь вздохнул, не понимая, как на это реагировать. Хотя и какого-то внутреннего отклика на это не было. Будто оно то ли уже было принято как что-то логичное, что точно должно было произойти, то ли сил удивляться и биться просто не осталось.

Он снова стал смотреть в окно, сжимая в руках эту самую кружку. Старший погладил по плечу, вновь стараясь то ли себя, то-ли подростка убедить, что всё будет хорошо и следом, как-то слишком обыденно бросая «что хочешь на ужин?». Однако в этот раз, Саша сразу как-то рефлекторно дернулся от его руки.

Джокер же наблюдал за ним молча. Не за словами, а за поведением подростка. За тем, как дрожат пальцы на кружке, как он постоянно смотрит в окно, как вздрагивает от любого прикосновения. Как Саша зажимается, пытаясь собрать плечи в какую-то не особо удобную и не здоровую позу, как поджимает ноги под себя.

— не надо меня трогать, — раздраженно высказался подросток, — я не голоден

Джокер убрал руку без возражений.

— Как скажешь, — немного помолчал и продолжил: — Но поесть всё равно придётся.

— скажешь тоже. Предпочту ограничиться.

— Не сегодня, — строго заметил он,- Если хочешь, можем заказать.

— я надеюсь, эти пять тонированных в круг гелика не будут искать у меня две тысячи рублей за заказ? — слегка раскинув руки, уточняет подросток, при этом морщась и от этого спокойствия, и от противно стучащего по окнам дождя.

— Не будут.

— Почему?

— Потому что они работают на меня.

— не внушает доверия

— верить не обязательно. Достаточно знать, что пока ты рядом со мной, тебя никто не тронет.

Он потрепал парня по голове, однако Саша тут же откинул его руку, выдохнув и шепотом выдавил из себя краткое «угу».

— Мы похороним их как положено, — после недолгого молчания Джокер добавил уже тише: «Это меньшее, что я могу для них сделать.»

Информация, что родителей похоронят с почестями, вновь ударила по сердцу. Будто бы было мало сегодняшнего дня. На это всё Саше осталось лишь прильнуть головой к окну. За ним мелькали фонари, дома, редкие прохожие, но взгляд всё равно ни за что не цеплялся.

Что ему вообще делать с этой информацией? Почести не вернут мать. Почести не вернут отца. Почести не отменят того, что несколько часов назад он видел их тела в луже крови. А рядом сидел человек, называющий себя братом. Еще десять минут назад он наставлял на него оружие, а теперь говорил обо всём этом с пугающим спокойствием.

Джокер ему никто. Кем бы он ни представлялся, какие бы документы ни показывал, сколько бы ни рассказывал о родстве — для Саши это был чужой мужчина. Чужой мужчина, который вдруг решил взять на себя роль заботливого родственника. Его притворная семейная забота вызывает отвращение. Она казалась фальшивой, ненужной, почти оскорбительной, особенно сейчас.

А это спокойствие Джокера вызывало злость. Самый яркий ужас уже отступил, но полное осознание произошедшего ещё не пришло. Но вести себя так холодно и спокойно, будто ничего не произошло, казалось ненормальным. Эти мужчины говорят так, словно знают его родителей всю жизнь, а, следовательно, и Сашу, но в то же время у них нет никакой реакции.

Сейчас пришло осознание, что родителям никто не закрыл глаза. Такое кощунство папа ему это напомнит с того света — он слишком был принципиальный.

Машина наполнилась гнетущей тишиной. Шрам включил музыку совсем тихо, а вот дождь продолжал барабанить по крыше. Саша сам не заметил, как город закончился, а за окнами появился лес. Потом озеро. Сейчас ещё не возникало ощущения гнетущей опасности. В груди была пустота и непонятная боль, идущая откуда-то из живота в сердце, а оттуда обратно.

Джокер махнул в воздухе, думая, что Саша не видит. Он говорил с паузами после каждого предложения, словно говорил по телефону.

— Мы нашли его. Да. Нет. Не успели.

Затем вновь смахнул. Он смотрел куда-то напротив себя, каким-то непонятным взором. Заметив изучающий взгляд, он лишь слегка улыбнулся. А вот Саша на это повёл плечами и вернулся к окну. Точно сумасшедший. Возможно, часть про магию это и правда. Но у самого мужчины явные проблемы с головой: с воздухом разговаривает.