Скрытые луной

Вскоре они были на месте. Красивая вилла на берегу озера, огражденная большим кирпичным забором, а с другой стороны заканчивалось садоводство, и начинался лес. Машина остановилась прямо под дверями здания. Саша остался сидеть и смотреть в потолок, пока ему не скажут что делать. Шрам вышел первым, направляясь к багажнику. Следом вышел Джокер, проговорив подростку делать то же самое.

Саша вышел из машины, чуть хлопнув дверью. Гелик всё-таки. Джокер не обратил на это внимание, просто завёл в дом. И первый, кого там увидел Саша, была рыжая девушка, которая плавно спускается по ступенькам.

— Это какой-то сюр. Он насильно забрал меня из клуба. Что это вообще такое? — возмущалась она, сверкая озлобленными, голубыми глазами.

Она остановилась, рассматривая нового персонажа. То же самое стал делать и Саша, пытаясь понять насколько важна эта персона здесь и насколько может быть опасна. Выглядела она скорее как представитель какой-то неформальной субкультуры: на сетчатых колготках черные шорты, чёрная майка и черная кроп-кофта. Отдельно его удивило, что она ходила в босоножках на платформе по дому. Как в обуви и дома?

— Ленор, сейчас не до тебя, — отмахивается Джокер.

Саша озадаченно смотрел на обоих, но ни слова не сказал. А вот возмущению девушки не было и предела, видимо, ее самолюбие было задето. Она что-то обиженно пробубнила себе под нос, развернулась и пошла на вверх. В этот момент Саша подметил для что одна нога короче другой. Не сильно, однако, когда она шла по лестнице, это бросилось в глаза. Следом пришло осознание, что он думает вообще не о том в данной ситуации и вообще ведёт себя неприлично, откровенно лапая её взглядом. Хотя мысль, что он её где-то уже точно видел, не покидала его.

Джокер повёл наверх, пояснив что это его подопечная. Здесь же на вопрос пояснил, что гости здесь крайне редкие. Однако гостевая комната всё же имелась. Словно ждала этого момента. Комната оказалось обычной спальней с двухместной кроватью, шкафом и столом, из приличия. Не обжитая, что, в общем, логично. Пыли тоже не наблюдалось. На кровати лежало полотенце, а ещё здесь пахло старым деревом от мебели. Старший поставил рядом с дверью чемодан. Из окна открывался вид на озеро, от чьей воды отражался свет луны.

— Если что-то забыли, купим, — уточняет Джокер, после чего потянулся и осмотрел свою перчатку, словно в ней есть что-то новое и интересное. Либо он желал увидеть там что-то новое.

— хорошо, — понаблюдав еще немного за водой, он повернулся и глянул на мужчину, — И это есть мой новый дом?..

— Временный, — потом добавил чуть мягче, глянув на подростка — Пока побудешь здесь.

— А потом?

— Когда всё уляжется, переедешь к родителям.

— к каким родители? Твоим?

— Нашим, — он поднял ладонь, останавливая готовое сорваться возражение, — Не сейчас, Саш. Правда, не сейчас.

Повисла короткая пауза, которую Джокер нарушил первым:

— Так что ты будешь на ужин?

Саша нервно усмехнулся.

— Серьёзно? После всего этого?

— Особенно после всего этого.

— Без разницы. Так хочешь меня накормить? Как бы меня после такого ни вырвало.

На губах Джокера мелькнула слабая улыбка.

— Если вырвет, разберёмся, — пожав плечами, сказал он, — Но голодным я тебя всё равно не оставлю. Поверь мне, язва тебе не нужна.

— Магия не помогла?

— Помогла, — Джокер усмехнулся, — Но потом я решил, что могу есть всё подряд и не расплачиваться за это. Оказалось, могу, — он сделал небольшую паузу, — Просто расплачиваться приходится позже.

В комнате снова стало тихо. Оба молчали, словно понимали, что говорить нужно совсем о другом, но ни один не знал как.

Наконец Джокер отвел взгляд к окну, подытоживая:

— Ладно, — кивнул он на чемодан, — Разбирайся пока, — потом немного замялся, — Если что-то понадобится… не ищи повод. Просто скажи.

Последняя фраза прозвучала неожиданно неуверенно. Будто он сам не привык её произносить, но довольно быстро вернул свой привычный тон:

— Я пожарю мясо.

Уже у двери он остановился.

— И, Саш…

Парень поднял взгляд. Джокер несколько секунд подбирал слова.

— Мне жаль, что знакомимся при таких обстоятельствах, — после этого он почти сразу отвернулся, — Отдыхай. Уснёшь — будить не буду.

После чего Джокер ушёл, оставив подростка в одиночестве. Саша проводил брата взглядом и стал минимально обустраивать комнату: раскладывать вещи, передвигать имеющуюся мебель, такую как: тумбочки, стулья, мягкий пуфик. Руки хотелось занять чем-нибудь, при этом не забивать голову лишними звуками, ведь собственные мысли только-только стихли.

Однако тишина долго не продлилась, вскоре он сел у панорамного окна, облокотившись спиной о стену, и стал вслух перебирать всё что произошло. Почему-то создавалось ощущение, что вот все эти события — сон. Что они с родителями приехали куда-то на отдых, мама с папой в другой комнате, и утром они вновь увидятся. Но при этом же разум твердил, что нет — это не так. Принять факт смерти родителей нужно было и, желательно, как можно скорее.

Паника охватила тело ещё больше, когда пришло осознание, что он доверился какому-то незнакомому, сумасшедшему фокуснику, тот завёз его куда-то, а телефон на этом фоне где-то забылся. А может лежит в чемодане. Ситуация патовая. И крайне опасная.

Было решено, что лучшим вариантом в этой ситуации будет пока вести себя спокойно, подыгрывать и, если найдётся телефон, отправить кому-нибудь сообщения с лицами его похитителей и местностью. Возможно, даже геометкой.

Осмысливая спокойным мозгом всё, что произошло, правда в словах есть. Его не пытались убить, с первых секунд знакомства Джокер старается вести себя как реальный, заботливый, старший брат. Не сказать, что кто-то хотел навредить ему, скорее переживали о нём и старались защитить. Папина серёжка на его ухе, откровенные нечеловеческие способности в реальной жизни, которые он увидел своими глазами. Злить этих людей нельзя. Но при этом нельзя терять бдительность. От результатов его «обычного» поведения и реакции окружающих можно будет отталкиваться в дальнейших выводах и решений.

Спустя почти два часа, Джокер позвал за стол. Он успел переодеться в домашнее, оставив на своих руках черные перчатки. На его правой руке и правом плече была татуировка, что сразу приковала внимание. Она была в цветочном узоре и переливалась из синего в зеленый, подобно лавовой лампе. В один момент на татуировке закрылся один бутон, но открылся другой, от чего Саша даже выпрямился. Джокер посмеялся с его выражения лица.

Они прошли на веранду. Там помимо знакомой уже рыжей особы сидела ещё одна девушка и мужчина, лет 50–60. Мужчину представили как Воронова Вениамина Сергеевича. Позже Саше разрешат называть его просто «Веней», но в диалогах почему-то Джокер обращался к нему как «Ворон», видимо от фамилии. А вот девушка оказалась его женой — Василисой.

Ворон создавал впечатление доброго дедушки. Он словно прожил долгую, тяжелую жизнь и давно перестал чему-либо удивляться. На старости лет он решил отдавать своё душевное тепло близким. Лысая от возраста голова, аккуратная бородка с усами, хмурые густые черные брови, но добрые карие глаза. От возраста силуэт уже поплыл, появился лишний вес, но он хорошо это компенсировал подходящей одеждой. Вот, наверное, весь этот внешний вид и теплый, вязаный свитер в стиле Пуффендуя создавал, скорее всего, образ этого самого дедушки, что безумно любит своих внуков, который подкинет приличную денежку, научит уху варит на костре, с ружья стрелять, но будет главным защитником от родителей и не будет злиться на выходки. Однако Джокеру он приходился своеобразным «крестным отцом».

Вася же смотрелась рядом с ним как внучка — максимум дочь. Она была красивой, высокой и длинноногой брюнеткой с длинными волосами и очаровательным круглым личиком. Нет, она не была обладательницей модельной внешности, хотя она бы могла быть красивой актрисой. Она девушка скорее с мягкой, но выразительной красотой. На первый взгляд она кажется хрупкой и утонченной, однако в ее осанке и взгляде чувствуется внутренняя сила и уверенность человека, который давно знает себе цену. Её лицо было овальным, с тонкими правильными чертами. Высокие скулы подчеркивают аристократичность внешности, а аккуратный прямой нос и чувственные губы делают образ запоминающимся, а вместе с фарфоровой кожей создавался образ куколки. Сначала Саша подумал, что она просто типичная содержанка в этом доме.

Однако стоило им сесть, как Василиса раскрылась уже с новой стороны — любящей, а атмосфера сменилась на семейную. Да, это была настоящая семья, а не образ. Она укутала Джокера в плед, по-матерински отчитав его за голые плечи и руки в столь прохладную погоду и стала хлопотать по столу, насыпая парням и Ленор еду в тарелки. Сам «брат», избавившись от образа типичного бандита слегка растрепал волосы, будто он не придаёт им особого значения. При ярком свете в них стало возможно заметить винный отлив — едва заметную черту, которой порой обладали и волосы Саши. Он смотрел на всех уверенно, без агрессии, с лёгкой, тёплой улыбкой, будто заранее знает исход любого разговора. Он даже позволил себе снять перчатки, отложив их возле себя, показывая длинные пальцы, исписанные шрамами. Бледная кожа, прямой нос, четкая линия скул, сильный подбородок, высокий лоб. Однако они более утончённые и благородные, словно в его крови смешались древняя аристократия и опасность хищника, что делало его внешность аристократичной. Скорее бы Саша представил Васю рядом с ним, чем с Веней. Хотя, если они Как он там сказал? Подлунные, да? Вот если они — то тут, может, играет история с бессмертием? Да ну бред. Хотя тётя Маша тоже выглядит вечно молодой, вечно красивой, словно не стареет с годами.

Саша сидел несколько на расстоянии от всех. Все-таки никому тут он не доверяет и пока не собирается. Василиса поставила перед ним тарелку с шашлыком и овощей с мангала, словно они на обычных семейных посиделках. За что получила тихое «спасибо», после чего парень пальцем скромно потянул на себя тарелку и принялся есть.

Вдруг нарушает тишину Ворон, сложив руки в замок на столе, обратившись к Саше. Голос Ворона был очень похож на голос человека, который всю жизнь работал с людьми и привык, что его слушают с первого раза. Низкий, глубокий, слегка хрипловатый от возраста. Без грубости, без рычания. Скорее спокойный бас с легкой усталостью. Он говорил неторопливо, размеренно. Его голос почему-то напомнил тёплый плед зимним вечером или того самого уютного, приятного университетского преподавателя, к которому Саша ходил заниматься физикой:

— Мы тебе не враги, Саш. Мы на твоей стороне, — Ворон говорил спокойно, будто вёл очередную сложную беседу: — И ситуация у тебя сейчас такая, что впору не вопросы задавать, а просто лечь и сутки спать, — на его губах появилась мягкая улыбка, — Но вопросы всё равно будут. И это нормально, — он кратким жестом руки указал на рыжую, лишь слегка оторвав её от своей второй руки и тут же вернув её на место, затем то же самое, но со следующим кандидатом, — Меня можешь звать Веней. Это Вася. Лера. А этого упрямца вообще Ян зовут. Не обязательно пользоваться кличками.

Ян недовольно повёл плечом, но промолчал.

— И ещё кое-что, — продолжил Ворон. — Если тебе понадобится поговорить, спросить, поругаться, пожаловаться на жизнь или на нас — приходи. Дверь открыта, — он посмотрел на Ленор, — На неё не рассчитывай. У неё характер тяжёлый., — на это он получил звонкое «эй», — Разве неправда?

На это Ленор фыркнула и отвернулась. Поэтому Веня спокойно закончил:

— В общем, спрашивай.

— хорошо, — задумчиво произнес подросток и осторожность где-то была резко утеряна, — Тогда: кто вы? Почему вы мне помогаете? Что это за место? Кого вы называете подлунными? Почему вы считаете, что я один из них? О каких родителях речь? У них есть хотя бы имена? Где они вообще? Почему за мной приехал Ян?

— Потому что ты мой брат, — сразу ответил Ян.

Ответ прозвучал быстрее, чем следовало. Сам Джокер это понял и раздраженно отвел взгляд.

— Наших родителей зовут Ася и Хуа Чен.

Дальше Саша стал невербально ловить общую манеру разговора между Яном и Веней. Глубокий, но молодой баритон. Чистый, уверенный, чуть быстрее чем у Ворона.

— Это дом Ворона. За тобой приехал я, потому что должен был приехать я. И потому что никто другой не имел права быть с тобой в этот момент, — он перестал размахивать вилкой и ударил ей слегка по столу, словно не желая слышать возражений, но после небольшого хлопка по столу от Вениамина, он выпрямился и стал говорить более размеренно, словно по учебнику: «Подлунные — это не люди и они существуют: маги, вампиры, гули — много кто ещё. Вот сидят. — У нас есть свой мир. Своя страна. Родители сейчас там, они при власти. Они придут, как только смогут.»

Ворон спокойно подхватил рассказ:

— Когда ты родился, началась эпидемия. Очень тяжёлая.

— Очень, — коротко подтвердил Джокер, кивая в такт.

— Вас обоих пришлось спасать, — продолжил Ворон. — Я забрал Яна. Тебя доверили Сергею. Тогда это был самый безопасный вариант.

— Родители следили за твоей жизнью. Получали фотографии. Новости. Знали, как ты растешь, — он помолчал. — Иногда приезжал и я.

— Не помню, — кратко и довольно резко резюмирует Саша, нахмурившись.

На этот раз Ян даже усмехнулся, глянув на него, не повернув головы.

— Тебе было лет пять. Было бы странно, если бы помнил.

— Когда всё закончилось, — продолжил Ворон, — перед нами встал вопрос: забирать тебя или нет.

— И никто не решился, — закончил Ян.

— Почему?

— потому-что так надо было, — с выдохом ответил старший брат, потерев рукой глаза.

— просто «потому»? — возмутился подросток такому ответу.

Закончил Ворон:

— Никто не решился менять пятилетнему ребенку жизнь.

Этот вариант тоже не устраивал. При этом в атмосфере повисла недосказанность, словно специально не договаривать, не трогают какую-то тему.

— мне кажется, — аккуратно, но с нажимом, говорит Саша, — Что раз такое дело, стоило бы сказать хоть что-то… мне кажется, я имел право хоть что-то знать, в первую очередь о самом себе.

Ян сразу отвел взгляд. Будто этот вопрос был слишком точным. Но при этом — в совсем не по адресу. На лице Джокера была тень вины, но только тень. Словно был расчёт, что Саша уже знает все, не придётся объяснять с нуля.

Но ответил не старший брат, ответил Вениамин, кратким «имел». Но это Саша поднял взгляд, полный удивления. Ян замер, словно пробитый мелкой дробью.

— Имел, — повторил мужчина. — И я не стану говорить обратное. Но иногда взрослые принимают решение, которое кажется правильным в тот момент. А потом уже живут с последствиями.

Взгляд Ворона ненадолго остановил взгляд на Джокера, на что тот промолчал.

— а есть более материальное доказательство?

— свидетельство о рождении. Твоё. И передачи опеки, и смена твоей фамилии и отчества, — кратко, откуда-то из своего мира отвечает Ян.

— погоди… ты говоришь, что наш отец — человек при власти. Он отдал простому человеку, вроде как, своего сына? Я бы не сказал, что жил в роскоши.

— Не обычной семье, — Впервые за разговор Ян посмотрел ему прямо в глаза, но при этом словно сам себе не верил, — Надежной. И если честно… думаю, в некоторых вещах тебе повезло больше, чем мне.

— в смысле? — уставши от загадок, вздохнул Саша.

— Твой отец был рядом, — усмехнувшись без особой радости, подытожил брат.

— честно сказать: не имею ни малейшего понятия, с чем мне сравнивать. И не хочу.

— к сожалению, придется, — вздохнул Ян, вернувшись к еде.

— я люблю своего отца, — с камнем на душе сказал он, выделив «своего». Было явно видно, как ему тяжело. На том он замолчал и стал сверлить глазами тарелку

Джокер ответил не сразу. Он сидел и будто переваривал данную информацию, словно заранее понимал, что услышит именно это, но всё так же был не готов, отчего и застыл с вилкой в руках. Эту тишину нарушило лишь его тихое:

— И правильно.

— Что? — удивленно переспросил Саша, остановив свою руку.

— Я сказал: правильно, — чуть громче и увереннее говорит Ян, сцепляя пальцы, — Никто здесь не собирается отнимать его у тебя. Не нужно выбирать между нами и им, — на секунду в голосе появилась усталость. — И не нужно заставлять себя считать нас семьёй прямо сейчас, — затем отвел взгляд, говоря словно себе, — Мы этого не заслужили.

За столом повисла тишина и тогда Саша впервые почти поверил. Не потому что хотел. А потому что всё вокруг слишком хорошо складывалось.

Слишком логично, аккуратно. Как будто кто-то заранее построил объяснение под его боль. И от этого стало по-настоящему страшно.

— Но дом у тебя есть, — закончил Ян. — И если позволишь, мы хотя бы попробуем исправить то, что должны были сделать много лет назад.

Саша тяжело взглянул на брата, а потом молча продолжил есть. Джокер повторил это, но всё же произнёс через время:

— понимаю, — спустя время он уточнил: — В школу завтра хочешь?

— я хочу попасть во вчера, — язвительно ответил подросток, — Так, чтоб сегодня не наступило. И проспать до вечера.

— Боюсь, с путешествиями во времени у нас пока туго, — отвечает Джокер, на что Саша невольно, недовольно хмыкнул, — спать можешь сколько хочешь, но проснуться придется.

— я не хочу просыпаться, я хочу домой к родителям, — вывалил, чуть ли не криком Саша, слегка привстав, словно прямо сейчас его отвезут обратно.

Взгляды всех присутствующих устремились на него. Ленор подперла голову руками, задорно улыбнувшись, словно смотрит комедию. Затем многозначительно и хитро глянула на Яна. Тот сложил руки на столе и, стуча по нему пальцами, отвёл взгляд. Ворон шумно втянул носом воздух и прочистил горло, наблюдая за собственной тарелкой, словно она куда-то убежит. Василиса же стала водить пальцем по бокалу, словно пытаясь найти на его дне ответы, но выглядела при этом самой виноватой. Именно в этот момент вдруг до Саши дошло, что он сказал. Он вспомнил, что дома, собственно, больше нет. Как нет и мамы с папой, да и вся реальность очень быстро — слишком быстро трещала по швам. Все словно забыли, что для него вся эта информация — это что-то из ряда сказки или фантазии. Он сам словно уже об этом забыл. И от этого стало безумно стыдно.

Он упал на стул, закрыв лицо руками. Слёзы вновь хлынули с новой силой, но Саша старался их удержать. Вернувшееся сознание вдруг накатило чувством одиночества, предательства, утраты. Джокер хотел что-то сказать, но в этот раз его остановила Василиса. Тонко намекнув жестом, что сейчас это далеко не то, что нужно Саше. Сам же подросток спустя короткое время втянул в себя всё, оторвав руки от лица, и постарался вернуть себе свою расчетливость, холод ума и логику. Эти черты в нём всегда нравились родителям, они нахваливали его за это. Порой говорили, что за счёт этого он кажется взрослым, даже в детстве был похож на маленького взрослого. Наверное, неосознанно всё это время он старался держаться в этих чертах, чтобы не разочаровать тех, кого любил. А ещё мелькнула такая мысль, что весь родительский план мог построиться именно на этом.

На руках оставались частицы высохшей крови, ведь он так и не умылся, отчего противный ком, преследующий слёзы, подобрался к горлу и застрял где-то в районе кадыка.

Молча доев, он встал из-за стола и уточнил о наличии ванны. В роль путеводного клубка была выделена Ленор. Та недовольно поднялась со своего места и махнула рукой, мол, за мной.

Саша пошёл следом.

В полумраке дома она выделялась особенно хорошо. Рыжие волосы, будто огонёк, буквально притягивали взгляд. Не медные и не каштановые, а яркие, словно живое пламя. В остатках вечернего света они отливали золотом и янтарем, а под лампами и в тьме становились насыщенно-медными. Волосы мягкими волнами спадали чуть ниже плеч и выглядели настолько ухоженными, будто это её главная гордость.

Сама Ленор была невысокой — примерно на голову ниже него. Стройная, гибкая, с удивительно плавными движениями. Она шла лениво, словно ей было откровенно скучно заниматься ролью проводника, но при этом каким-то образом не упускала из внимания ничего вокруг. Она словно управляла пространством вокруг себя.

Когда девушка обернулась через плечо и включила свет в коридоре, Саша впервые смог рассмотреть её получше.

Лицо вновь показалось смутно знакомым. Красивое, с тонкими чертами и светлой кожей. Большие голубые глаза смотрели с откровенным безразличием, словно весь окружающий мир давно успел ей наскучить. Но за этой напускным безразличием чувствовалось что-то ещё — внимательность хищника, который замечает гораздо больше, чем показывает. Красивое овальное лицо, выразительные скулы, аккуратный нос и мягкие губы. Черты напоминают фарфоровую куклу викторианской эпохи, но эта красота не выглядит хрупкой. Даже сейчас, в домашней обстановке, в ней чувствовалась какая-то странная уверенность человека, привыкшего быть в центре внимания, и она показывала это своей внешностью. Она выглядит одновременно милой и опасной — как лисица, которая прекрасно знает о своей привлекательности.

Если Джокер создает ощущение защищенности, а Ворон надёжности, то Ленор вызывает совсем другое чувство. Она похожа на яркое пламя в тёмной комнате. Тёплое. Красивое. Манящее. Но если сунуть руку слишком близко, можно обжечься.

— вот ванная, — указала она всё тем же безразличным взглядом.

Он кивнул. Голос Ленор был низковат для её возраста. Не грубый и не прокуренный, а глубокий, бархатистый, с лёгкой хрипотцой. Её голос совершенно не соответствует образу избалованной звезды, который он уже успел составить. Вместо капризной девчонки он слышит голос человека, который слишком многое пережил. Не старый. Не взрослый. Но уже знающий, что такое боль, потеря и одиночество. Поэтому рядом с ней возникает странное ощущение: будто перед тобой одновременно знаменитая рок-звезда, дерзкая принцесса, уличная хулиганка и девочка, которая очень давно не чувствовала себя по-настоящему нужной. Если искать музыкальные ассоциации, её голос находился бы где-то между мягкой хрипотцой молодой рок-вокалистки и бархатным тембром человека, который умеет заставить целый зал замолчать одной фразой.

Поблагодарив её, он вошел в уборную. Когда он вышел из ванной, девушки уже не оказалось. Так что смело можно было отправляться в свою комнату и заканчивать с разбором вещей. Там же был найден телефон. Здесь не глушили связь, не давал сбоев поиск местоположения, а следовательно, в принципе Саша мог спокойно покинуть это место сам или позвонить кому-нибудь с просьбой о помощи. Значит и держать его насильно тут не собирались.

Полученная новая информация стала подвергаться обработки под скроллинг ленты и чатов. А также встал вопрос: кому писать? Уже успокоившийся и слегка отстранившись мозг сам дал команду набрать маму. Палец протянул нужный контакт. Раздались гудки.

Саша даже не сразу понял, зачем звонит. Просто так было правильно. Так было всегда. В любой непонятной ситуации звони маме. Этому его учили с детства, поэтому вообще не удивительно, что он так сделал. Вот только звонить больше некому. Телефон переключился на автоответчик. И только тогда до него дошло. Он одернул себя и сбросил вызов. Будто опоздал на секунду и всё ещё мог что-то исправить. Экран потух. Мама больше не возьмет трубку. Никогда.

В общем чате друзья, в своей обычной манере, обсуждали предстоящий концерт. Кирилл хотел, но не знал, как отпроситься у матери. А Глеб, со свойственной ему легкостью на подъем и бойкостью, уговаривал его. Голова сообразила не сразу, что рыжая девушка на афише — это буквально та самая Ленор, что была с ним несколько минут назад.

Любимая артистка половины его класса прямо здесь, с ним в одном здании. Звучало как вызов. Почему бы не убить двух зайцев одним ударом? Отправить всем и сразу неназойливое «где и с кем он», а также чуть подогреть ажиотажа к своей персоне. Может даже, потом, сделать скриншот записанного «кружка» и прогнать лицо Джокера через поиск. Если он в розыске — то информация найдётся. Хоть какие-то положительные эмоции за день.

Убедившись, что действительно ничего не путает, он направился искать рыжую бестию. Она нашлась так же за столом с Джокером и Вороном. Василисы уже не было, но она и меньше всего вызывает подозрения, из всей этой компании.

Саша подошел к ней сбоку и показал постер группы, уточняя не она ли там случаем. Девушка глянула, равнодушно и даже как-то уставшее подтвердила и уточнила:

— непохожа?

— в том и дело, что похожа, — декларировал парень, — У меня просто одноклассники по тебе и группе твоей тащатся. Можно я с твоей помощью немного поприкалываюсь над ними?

— валяй, — махнула она рукой.

— только сделай чуть более довольное лицо. А то будет выглядеть так, словно это я тебя в заложниках держу.

Она улыбнулась, сложив руки у подбородка, и презрительно блеснула глазами в его сторону. В них что-то проскользнуло, от недовольного хищника, под её «так?».