Скрытые луной

Вдалеке раздался ещё один раскат грома. Если у вас есть близкие по адресу дома — есть один. Неясно, в какую передрягу попал. Вчера отправил кружок с этим самым Вороном и наследным принцем. Почему? Случайность? Или специально кто-то что-то сделал? Или это были разборки именно с тёмной аристократией?

Если честно, он даже не знал, жив ли Саша. Пару дней назад ещё присылал кружки. Улыбался. Подкалывал друзей. Обнимался с этой рыжей певицей. А сегодня его адрес крутят в сводках погибших. Странно. Человек может исчезнуть всего за одну ночь. Просто взять и превратиться в строчку новостей.

Лезть, разбираться в чужих проблемах Глеб не горел желанием. Это было подобно самоубийству. Перешагнуть дорогу аристократам, да ещё и криминального мира — нет уж. Своя жизнь дороже.

Поняв, что сигарета уже закончилась, он смотрел на неё пристальным взглядом.

— Нет. Не полезу. Не мои проблемы. Я слишком хорошо знаю цену собственной жизни.

Он выбросил окурок в мангал и полез рукой на большую колонку, где лежали папины сигареты. Взял пачку, достал ещё одну и закурил. Подошедшая мама вырвала её из губ, бросив следом всё в тот же мангал. Шашлык сегодня будет явно с привкусом табака.

— Хватит. Мы что говорили о курении? Ты понимаешь, что у тебя здоровье не позволяет? Да, Глеб, ты не виноват в том, что родился таким. Ты не можешь позволить себе гробить здоровье, которое было выкуплено у чертей.

Знакомая тирада длилась ещё какое-то время, пока не подошёл папа за теми самыми сигаретами. Глеб закатил глаза. Этот разговор он слышал всю жизнь — с рождения, с первой операции и первого аппарата возле кровати, с первого врача, которого запомнил и который говорил родителям, что шансов мало. Но он выжил. Назло. Но вместе с жизнью получил бесконечный список запретов.

Не бегай. Не прыгай. Не дерись. Не нервничай. Не кури. Не живи, одним словом.

У каждого запрета был свой характер, своя история и, бесспорно, железная аргументация. Вот только одного он понять никак не мог: зачем они нужны, если есть магия? Ну вот зачем магия, если ей не пользоваться? Ладно Глеб, с коим врачи просчитались, и кристалл души треснул, да и не осваивал он так плотно магию крови. А родители? Вот что им стоит залечить все те последствия, что могут произойти?

— Ты меня вообще слушаешь? — возмутилась мама. — Слушаю. — И? — И уже могу этот монолог наизусть рассказать.

Она только всплеснула руками. Отец тем временем открыл пачку, вытащил сигарету и уже собирался прикурить. Мама резко повернулась к нему.

— А тебе можно? — Маш, мне идёт девятый век. — Десятый скоро начнётся, — аккуратно добавил сын. — И что? — возмутилась мать. — И если я захочу умереть от сигарет, — отец закурил, — это будет мой осознанный выбор. — Прекрасно. Один гробит себя, второй повторяет. — Я подаю пример самостоятельности. — Ты подаёшь пример идиотизма.

Глеб невольно усмехнулся. Этот спор тоже был старше него самого. Отец сел рядом на табуретку. Несколько секунд все молчали. Где-то снова прогремел гром. Мурка нагло развалилась прямо в маминой клумбе.

— Вот зараза — вздохнула мама.

Но выгонять кошку не пошла — устала. Отец выпустил дым и кивнул на телефон.

— Всё читаешь? — на это получил задумчивое «угу» от сына. — Есть что новое? — Не особо, — со вздохом признался Глеб и пожал плечами.

Он разблокировал экран и ещё раз посмотрел на фотографию дома. В груди снова неприятно кольнуло.

— Переживаешь? Он же твой друг, — тихо спросила мама. — Да нет, всё нормально.

Ложь получилась какая-то неубедительная. Они сидели рядом уже несколько лет, ходили домой одной дорогой, списывали друг у друга, ругались, мирились, бегали друг к другу в гости. Трудно не переживать за такого друга.

— Жив хоть? — спросил отец. — Не знаю.

И это раздражало сильнее всего. Если бы Саша погиб — было бы страшно. Если бы был жив — можно было бы выдохнуть. Но неизвестность была ужасной на вкус. Словно испорченная ягода в компоте, которая испортила весь вкус.

Глеб открыл переписку. Последним от него, в общем чате, висел кружок. Саша улыбался в камеру. Рядом сидела та самая рыжая певица. Они что-то шутили и даже смеялись. Вели себя так, словно весь мир был абсолютно нормальным местом. Всего пару суток назад.

Глеб смотрел на видео несколько секунд. Потом заблокировал экран.

— Напиши ему, — сказала мама. — Зачем? — Чтобы узнать, жив ли. — А если нет?

Она замолчала. На этот вопрос ответа у неё не было. Отец затушил сигарету о край мангала.

— Тогда тем более напиши. — Уже писал. Много раз. Не отвечает. — Позвони.

Глеб посмотрел на телефон. Палец завис над экраном. Звонить было страшно. Страшнее, чем он хотел признавать.

Потому что пока звонка нет — Саша как будто ещё существует в привычном мире. Сидит где-нибудь дома, со своей матерью. Зависает в компьютерных играх. Или пялится в телефон и жалуется на учителей. Живёт своей обычной жизнью, а один короткий прозвон мог это всё разрушить. И разрушить представление, что хоть где-то в этом мире безопасно.

Телефон всё ещё лежал в руке. Кнопка вызова была буквально в одном касании. Но Глеб так и не нажал. Вместо этого экран вдруг мигнул новым уведомлением.

«Сбор завтра в восемь. Не опаздывай». — сообщение от Лизы.

Глеб тяжело вздохнул, вспоминая об очередной прекрасной авантюре подруги. Как он туда попал — не совсем ясно. Но если он может так прогулять уроки — самое то.

Он открыл переписку. Человек десять сообщений спорили о том, кто опять забыл удлинитель, кто привезёт колонки и почему ударник уже третью неделю обещает настроить установку. Ничего нового, всё как обычно у этого школьного совета.

И почему-то именно это оказалось приятно. Пока где-то кого-то убивали, пока люди считали трупы, пока рушились семьи, его идиоты всё ещё ругались из-за удлинителя. Мир продолжал жить.

— Завтра репа? — спросил отец, заметив сообщение. — Угу. — Ну и правильно. — Что правильно? — Жизнь продолжается.

Глеб невольно поморщился. Ненавидел эту фразу. Обычно её говорили люди, которых беда обходила стороной, которые не знали страха и не знали, каково это — сидеть на чемоданах, прокручивая в голове план побега, план как жить без одного или сразу двух родителей. Но отец имел право её произносить. Он хоронил друзей, пережил войны между Орденами, потерял половину семьи ещё до рождения Глеба. И всё равно каким-то образом продолжал строить заборы, ругаться на цены цемента и смотреть футбол по выходным. Словно мир не разваливался на куски каждые несколько лет.

— Если не поедешь, Лиза тебя сожрёт, — заметила мама. — Лиза меня и так сожрёт. — За что на этот раз? — Я обещал помочь с аппаратурой ещё вчера. — И? — Забыл.

Отец рассмеялся.

— Вот поэтому наследство я на мать перепишу. — Очень смешно. — Нет, я серьёзно. — Пап. — Что? — У тебя кроме меня наследников нет. — Вот именно. Поэтому и страшно.

Мама фыркнула, а Глеб улыбнулся этой своей саркастичной улыбкой.

Телефон снова завибрировал, сообщая, что вообще-то у всех закончилась учёба. На этот раз уже другой чат. Парни спорили, где собираться вечером и чей мотоцикл громче. Кто-то уже успел выложить фотографию разбитого крыла, кто-то искал запчасти, кто-то хвастался новым шлемом. Обычная ерунда. Та самая ерунда, из которой и состоит жизнь.

Глеб пролистал сообщения, ответил на пару шуток, отправил смеющийся смайлик. Даже забыл на несколько минут про фотографию квартиры на экране. И только когда телефон снова погас, взгляд сам собой вернулся к его черноте. Туда, где всё ещё должен висеть номер Саши.

Никуда не исчезнувший, никуда не пропавший. Просто молчащий. И почему-то это молчание вызывало тревогу уже за собственную шкуру.