ЭМПАТ ПОД ПРИЦЕЛОМ

Но где искать, если лесничество сгорело?

Коул сел на мотоцикл, но не заводил. Он смотрел на чёрные руины и думал. Дэнни не мог ошибиться — он был слишком профессионален. Значит, что-то изменилось за последние годы. «Тихие» могли перенести убежище. Или его никогда здесь не было, и карта была подделкой.

Или...

— Ты заблудился, солдат? — раздался голос за спиной.

Коул резко обернулся, выхватывая пистолет. Но стрелять было не в кого. Никого.

— Кто здесь? — крикнул он в темноту леса.

— Тот, кто может тебе помочь. — Голос был женским, молодым, с лёгкой хрипотцой. Он доносился откуда-то сверху. Коул поднял голову и увидел её.

Девушка сидела на ветке старого дуба, свесив ноги. Лет двадцати, с растрёпанными рыжими волосами и лицом, усыпанным веснушками. На ней была грязная куртка и резиновые сапоги. В руке — арбалет. Нацеленный прямо на Коула.

— Убери пушку, — сказала девушка. — А то я стреляю быстрее, чем ты целишься.

— Кто ты? — повторил Коул, не опуская оружия.

— Меня зовут Роуэн. — Она спрыгнула с ветки — мягко, как кошка, приземлившись на землю без единого звука. — И я знаю, где «Тихие». При условии, что ты не маньяк и не корпоративная крыса.

— Я — не крыса.

— А кто?

— Хирург. Бывший. Я здесь, потому что со мной мальчик. Эмпат. Ему нужна помощь. Ему нужно убежище.

Роуэн наклонила голову набок, как птица. Её глаза — зелёные, яркие — сузились. Она словно оценивала его, взвешивала каждое слово.

— Эмпат, говоришь, — протянула она. — И ты привёл его к нам? Привёл бы, если бы не сдох твой мотоцикл и не сгорело лесничество?

— Откуда ты...

— Я следила за тобой последние два часа, солдат. Ты едешь, останавливаешься, смотришь на карту, трёшь затылок. Похоже на поиски иголки в стоге сена. — Роуэн усмехнулась. — «Тихие» сменили базу два года назад, после того как жнецы Нади Восс сожгли лесничество. Теперь они глубже в горах. В месте, которое не найти по карте.

— Ты отведешь меня туда?

— Зачем мне это? Я не такси.

Коул опустил пистолет — не убрал, но опустил. Он посмотрел девушке в глаза и сказал то, что думал. Честно. Прямо. Как учил его Лукас.

— Потому что мальчик, которого я спасаю, двенадцать лет. Он никогда не видел неба до прошлой недели. Он родился в лаборатории. Его использовали как расходный материал. И если я не найду «Тихих», он умрёт. Или хуже — его превратят в оружие. — Коул перевёл дыхание. — Я не прошу тебя о помощи для себя. Я прошу для него.

Роуэн молчала долгую минуту. Потом убрала арбалет, повесив его на плечо.

— Ладно, — сказала она. — Я отведу тебя. Но не сейчас.

— Когда?

— Когда ты докажешь, что твоя история — правда. Идём. — Она развернулась и пошла в лес, не оглядываясь. — Тут недалеко есть место, где мы можем поговорить. И поесть. Я не знаю как ты, а я с утра ничего не жрала.

Коул поколебался секунду. Потом завёл мотоцикл и медленно поехал за рыжеволосой девушкой, которая двигалась между деревьями так уверенно, будто выросла в этом лесу.

Над горами сгущались тучи. Где-то вдалеке глухо рокотал гром.

Гроза приближалась. Как и Надя Восс, которая уже выехала из Морристауна и теперь мчалась по шоссе 219, не обращая внимания на скорость, на красные огни радаров, на мокрый асфальт.

Она знала, где Лукас. В больнице Грейлока. Её информаторы работали быстро.

Она знала, где Коул. В горах. Её жнецы уже прочёсывали лес.

Она знала, что эта ночь станет решающей.

— Держись, мальчик, — прошептал Коул, глядя на небо. — Я иду.

А где-то в больнице, в палате с белым потолком, Лукас открыл глаза и сел на кровати. Боль в животе была сильной, но терпимой. Гораздо сильнее было другое чувство.

Он чувствовал, что Коул рядом. Не физически — душой.

Эмпатическая связь, которую Монти не смог стереть. Та самая «золотая нить», которая соединила их в первый день. Она была тонкой, почти прозрачной, но неразрывной.

— Я здесь, — прошептал Лукас в пустоту. — Я жду.

За окном начался дождь. Крупные, тяжёлые капли били по стёклам, и в их ритме было что-то успокаивающее.

Впервые за много дней Лукас не боялся.

Глава 6. Гнездо рыжей

Роуэн привела Коула к месту, которого не было ни на одной карте.

Они петляли по лесу около часа — сначала по едва заметной тропе, потом через заросли дикой ежевики (Коул проклинал себя за то, что не надел штаны из плотной ткани), потом вверх по склону, поросшему мхом и папоротником. Мотоцикл пришлось оставить у подножия холма — дальше начиналась такая крутизна, что даже «Хонда» не взяла бы.

Девушка двигалась бесшумно. Это не было преувеличением — она действительно не издавала звуков. Ветки не трещали под её ногами, листья не шуршали, даже дыхание было почти неслышным. Коул, который в Афганистане охотился на людей, умевших прятаться в пустыне, признал в ней профессионала высокого класса.

— Ты военная? — спросил он, когда они остановились передохнуть у ручья.

— Нет, — ответила Роуэн, присаживаясь на корточки и зачерпывая воду ладонью. — Я выросла в лесу. Это лучшая школа выживания.

— Твои родители?

— Мертвы. — Она сказала это без эмоций, как констатируют факт. — Жнецы убили их, когда я была маленькой. Они тоже были эмпатами.

Коул помолчал. Вопрос «сколько тебе лет» застрял в горле. В этой девушке чувствовалась такая старая, въевшаяся боль, что её возраст переставал иметь значение.

— Поэтому ты знаешь о «Тихих»? — спросил он.

— Поэтому я знаю о многом. — Роуэн поднялась, отряхнула колени. — Идём. До гнезда ещё полчаса.

— Гнезда?

— Так я называю своё убежище. Не спрашивай почему — просто привыкла.

Они пошли дальше. Лес становился гуще, темнее. Старые дубы и клёны смыкали кроны над головой, превращая тропу в зелёный тоннель. Воздух пах сыростью, грибами и чем-то сладковатым — дикими яблоками, наверное. Где-то вдалеке стучал дятел, и этот звук казался единственным живым в этой глухой чаще.

Коул думал о Лукасе. О том, что мальчик сейчас в больнице, один, без защиты. О том, что Надя, наверное, уже знает, где он. О том, что время уходит.

— Ты слишком громко думаешь, — сказала Роуэн, не оборачиваясь.

— Что?

— Твои мысли. Они... шумят. Я не эмпат, но я обучена читать людей. Ты переживаешь о мальчике.

— Да.

— Он твой сын?

— Нет. Но... — Коул запнулся. — Но мог бы быть.

Роуэн ничего не ответила. Только ускорила шаг.

Гнездо оказалось тем, что осталось от старой пожарной вышки. Деревянная конструкция, когда-то покрашенная в белый цвет, теперь облупившаяся и посеревшая, возвышалась на холме, возвышаясь над верхушками деревьев. Лестница, ведущая наверх, скрипела и шаталась, но выглядела прочной.

— Забирайся, — сказала Роуэн, первой ступая на ступеньку. — Только осторожно — третья и седьмая проваливаются.

Они поднялись наверх. В кабинке пожарного наблюдателя было тесно — два стула, стол, самодельная кровать из досок и спального мешка, несколько полок с банками консервов и бутылками воды. На стенах — карты, исчирканные красным и синим, фотографии, вырезки из газет. И запах. Запах трав, сушёных ягод и чего-то ещё, неуловимого — может быть, одиночества.

— Садись, — Роуэн кивнула на стул. — Рассказывай всё. С начала. И не ври. Я ненавижу врунов.

Коул сел. Он не знал, с чего начать. С тюрьмы? С войны? С того дня, когда он спас Фрэнка Бэнниона?

— Меня зовут Коул Уинтер, — сказал он. — Я бывший военный хирург. Семь лет назад меня посадили за шпионаж, которого я не совершал. Меня подставила корпорация «Омега Бионикс».

Роуэн кивнула, не перебивая.

— Три дня назад я вышел из тюрьмы. Меня нашёл мальчик — Лукас. Двенадцать лет. Он сбежал из лаборатории «Омеги». Он эмпат — может слышать чужие эмоции, видеть их как цвета, отзеркаливать травмы. За ним охотится оперативница Надя Восс — её отец, генетик Виктор Восс, создал этот дар.

— Я знаю Надю, — тихо сказала Роуэн. Её лицо окаменело. — Она убила моих родителей.

Коул посмотрел на неё. В зелёных глазах девушки не было ненависти — только холодная, ледяная решимость.

— Мы пытаемся добраться до «Тихих», — продолжал он. — Общины, где эмпаты учатся блокировать эмоциональный резонанс. Но по пути Лукас отзеркалил травму беременной женщины и получил внутреннее кровотечение. Он в больнице Грейлока. А я здесь, потому что мне нужна помощь. Мне нужно найти «Тихих» до того, как это сделает Надя.

Роуэн долго молчала. Она смотрела на карту, развешанную на стене, и водила пальцем по линиям, не касаясь их.

— «Тихие» — не община, — сказала она, наконец. — Не в том смысле, который ты думаешь. Они не живут все вместе. Они разбросаны по горам, маленькими группами, иногда по одному. Они общаются через посыльных, через старые радиоволны — способы, которые не отследить. У них нет лидера. Есть старейшина — женщина. Её зовут Элинор. Она — первая эмпатка, которой удалось заблокировать дар. Ей под девяносто.

— Где она?

— Никто не знает точно. Но я могу отвести тебя к человеку, который знает. — Роуэн повернулась к Коулу. — Только есть условие.

— Какое?

— Ты поможешь мне убить Надю Восс.

Коул не удивился. Он ждал чего-то подобного.

— Она нужна мне живой, — сказал он. — Чтобы дать показания против «Омеги».

— Ты наивен, солдат. — Роуэн усмехнулась. — «Омега» сотрёт её показания за секунду. У них есть люди в судах, в полиции, в правительстве. Единственный способ остановить их — уничтожить их инструмент. А Надя — их лучший инструмент.

— Я не убийца.

— А я — охотница. — Роуэн встала. — Я выслеживаю жнецов уже пять лет. Убила двенадцать. Но Надя ускользала каждый раз. Она умная. Она знает лес. Она знает, как мы думаем. — Она посмотрела на Коула. — С твоей помощью у меня будет шанс.

Коул покачал головой.

— Я не буду помогать тебе убивать. Но я не буду и мешать. Если ты хочешь убить Надю — это твой выбор. Но сначала помоги мне найти «Тихих». Спасти Лукаса.

Роуэн смотрела на него долгую минуту. Потом села обратно на стул и вздохнула.

— Ладно, — сказала она. — Сначала спасём твоего мальчика. Потом я решу, что делать с Надей.

— Согласен.

— Тогда слушай. — Роуэн пододвинула к нему карту и ткнула пальцем в точку, обозначенную маленьким красным крестиком. — Здесь, в пяти милях к северу, есть старая лесопилка. Там живёт Бернард — он бывший техник «Омеги». Он знает всё о жнецах, об их частотах, об их слабых местах. Он также знает, как связаться с Элинор. Но он — параноик. Он не доверяет никому. Если мы придём к нему просто так, он убьёт нас.

— Чем мы можем завоевать его доверие?

— Информацией. — Роуэн откинулась на спинку стула. — Ему нужно знать, что «Омега» планирует следующий шаг. У нас есть несколько часов, чтобы это выяснить.

— Как?

— Твой дар. — Роуэн посмотрела на него с любопытством. — Ты же хирург. В больнице Грейлока есть доступ к базам данных. Если ты сможешь добраться туда незаметно...

— Нет, — резко ответил Коул. — Я не оставлю Лукаса одного. Он и так в опасности.

— Ты его не оставишь. Ты просто займёшься делом, пока он поправляется.

— Он ребёнок, Роуэн.

— Я была ребёнком, когда умерли мои родители. — Голос девушки стал жёстче. — Я научилась выживать. Он тоже научится. Если ты будешь слишком опекать его — он умрёт. Потому что мир вокруг не станет добрее. Ты же это знаешь.

Коул знал. И это знание было самым горьким.

Он просидел в гнезде Роуэн ещё час, обсуждая план. Они решили, что Коул вернётся в Грейлок ночью, когда больница пустеет, и попробует проникнуть в архив. Роуэн тем временем разведает подходы к лесопилке Бернарда.

Всё должно было произойти сегодня. Или никогда.

Когда Коул спускался с вышки, дождь уже прекратился, но небо оставалось серым, тяжёлым. Влажность пробирала до костей.

— Будь осторожен, — сказала Роуэн, стоя на верхней площадке. — Надя не дура. Она уже прочесала больницу. Может быть, она оставила там засаду.

— Я справлюсь, — ответил Коул.

— Я не сомневаюсь. — Роуэн помолчала. — Знаешь, солдат... ты не похож на других взрослых.

— Это комплимент?

— Это наблюдение.

Он улыбнулся — впервые за долгое время — и зашагал вниз, к мотоциклу.

Через час он был в Грейлоке. Городок спал — ранний вечер, редкие фонари, пустые улицы. Больница находилась на окраине, трёхэтажное здание из красного кирпича, окружённое парковкой и старыми клёнами.

Коул оставил мотоцикл в кустах за углом и подошёл к чёрному ходу. Дверь была закрыта, но замок — дешёвый, китайский — поддался после минуты возни с ножом.

Он скользнул внутрь.

Коридор был тёплым, пахло медикаментами и чем-то сладким — карамелью, что ли? Где-то вдалеке работало радио, женский голос пел старую кантри-песню. Коул двинулся вперёд, держась стен, стараясь не шуметь.

План был прост: найти архив, скопировать данные о жнецах (Дэнни говорил, что у «Омеги» есть цифровые следы почти везде), и навестить Лукаса. Хотя бы на минуту. Хотя бы посмотреть, что с ним.

Он почти дошёл до регистратуры, когда услышал шаги. Двое. Мужские. Тяжёлые. Не похожие на шаги медбратьев.

Коул прижался к стене, вытащил пистолет.

— ...уверен, что он здесь? — спросил один.

— Следы ведут сюда, — ответил второй. Голос механический, без интонаций.

Жнецы.

— Он не в палате, мы проверили, — сказал первый. — Может, он прячется в подвале?

— Доложи Наде. Она прикажет прочесать здание.

Коул сжал челюсть. Они уже были здесь. Они искали Лукаса. Если они найдут его палату, если увидят, что кровать пуста...

Он рискнул выглянуть из-за угла. Двое жнецов стояли у регистратуры, спиной к нему. Их шлемы мигали зелёным — обычный режим. Они не чувствовали угрозы.

Коул мог убить их. Прямо сейчас. Два выстрела в головы — и тишина. Но шум привлечёт других. А другие — есть. Он чувствовал это.

Он убрал пистолет и скользнул дальше по коридору, туда, где лестница вела на второй этаж. Он не знал, где палата Лукаса, но его ноги несли его туда инстинктивно.

Второй этаж был тише. Здесь пахло хлоркой и старыми простынями. Коул заглянул в первую палату — пусто. Во вторую — старик под капельницей, спит. В третью...