Абиссинец 1889. Том 1

— Браты, а вы чего носы повесили, али сами уже выбрались? Нам непростую дорогу осилить надо, а вот хандра эта, что вы нагоняете, да себя думками изводите, она в дороге той только помехой станет. Не забудем мы этот день, не забудем, но поминать станем, когда в Одессе на берег сойдем.

Я слушал его и понимал, что урядник абсолютно прав.

Мы все сидели молча, думая о своем, пока тишину не нарушил звон котелка и голоса людей Хасана. Из-под навеса вышли трое: один нес закопченный котел, второй — деревянные миски, третий — лепешки. Запахло рыбой.

Хасан, появившийся за их спинами, сказал что-то.

— Говорит, что это еда для нас, а как подкрепимся, то помощь ему понадобится. До Адена почитай сутки, а команда не полная, так что и руками придется поработать.

Еда была простая, но довольно сытная. Наварили похлебки из рыбы и крупы. Мы ели вприкуску с лепешками, запивая водой из фляжек. Подкрепиться было и вправду необходимо, немало нам побегать довелось нынче.

Хасан дождался, пока мы доедим, потом снова подошел, присел у груза и быстро заговорил, показывая то на тюки, то на ящики, то в сторону оружия, которое мы успели свалить отдельно кучей. Лапшин, вытирая рот ладонью, переводил.

Араб просил нас до захода в Аден весь дуван с Метеора упрятать под товаром так, чтобы с первого взгляда самбук было не отличить от обычного купца, зашедшего в порт для торговли. Договориться с проверяющими он сможет, и те копать не станут, но только если внаглую ворованные французские вещи не провозить. Иначе проблемы начнутся почитай сразу.

Начались погрузочно-разгрузочные работы, и мы снова вспомнили биндюжников на Одесском Привозе. Пара человек Хасана нам помогала. Винтовки упаковывали в мешки, затем в другие, а сверху засыпали какую-то мелкую сушеную рыбу. Примерно то же самое и с остальным, изгаляясь по-разному.

Надо сказать, что люди Хасана похоже делали это регулярно, потому и знали куда и что лучше спрятать. Походу дела, контрабанда у Салеха основной источник заработка, ну а что тут удивляться? Восток — дело тонкое…

— Федор Николаевич, надо нам троим с Семой, кой чего обсудить, пока без лишних ушей, — негромко сказал я уряднику, когда выдалась такая возможность.

Тот сперва никак не отреагировал, только окинул взглядом палубу, посмотрев, где стоят люди Хасана, а потом повернулся:

— Алексей, бери Лапшина, сходи к Хасану, узнай, все ли в порядке по грузу, пущай проверяет. Может, еще с чем помощь нужна, для нас они дело большое делают, и спину погнуть за то не грех.

Мы остались втроем, первый начал Сема:

— Расскажите мне, ежели до Адена дойти сможем, то делать то, что станем? У нас ведь и бумаг никаких нет. Языка не знаем, денег тоже почитай, что и нет, разве те трофеи с Метеора продать. Но еще и за продажу краденного наградить могут, слыхал, у них тут руки рубят. Нас скорее всего первый же городовой остановит. Морды-то хотя и загорелые, но один черт от арабов этих шибко отличаемся, даже в их тряпье.

— Верно мыслишь, Сема, мало нам в Адене сойти на берег, надо там не попасть как кур в ощип, а дело это и правда не простое. И покамест в голову путного ничего не идет.

Рыжий сразу ткнул пальцем в сторону, туда куда Леха ушел с Лапшиным.

— Выходит, братцы без Анциферовича, похоже, никак не обойтись. Он, ежели не брешет, то там бывал, и хоть что-то знает. Опять же и язык их разумеет.

Федор Николаевич кивнул.

— Нужен, — согласился он. — И придется покуда на него полагаться, других нема. — Развел он руками.

Пока они переговаривались, я перекладывал тюки и нащупал аккуратно уложенные деревянные ящики. Подтянул к себе один и сразу увидел, что внутри новые винтовки, еще в консервационной смазке, такого оружия в отряде арабов я не примечал. В следующем были револьверы. Оказывается, дорогого товара тут и без нас хватало.

— А Салех, стало быть, тот еще проныра, — сказал я, сам не удержавшись. — Вы только гляньте, что у него тут ухоронено.

Сема присел рядом, присвистнул и погладил ладонью винтовку по ложе. А Федор Николаевич цыкнул на меня, показав, чтоб я немедленно все вернул, как и было.

— Доброе железо, — сказал он. — Не для рыбаков явно везут.

Я покрутил в руках револьвер, проверил барабан и снова положил его на место.

— Это точно, — улыбнулся я.

— Не разевай роток на чужое добро, нам еще этого сейчас не хватало.

Это верно, нам до оружия контрабандного дела сейчас нет. Вот только мы убедились, что Салех не обычный торговец, и снятое с французской канонерки это вовсе не разовое мероприятие, а только часть его, по всему видать, отлаженной схемы. А значит, и в Адене связи у него немалые. Об этом как раз и можно подумать.

Показался Лапшин, в руках его был небольшой, но тяжелый ящик, который он держал неловко, того и гляди выронит.

— Ставь сюда, — спокойно сказал урядник и показал на место.

Лапшин поставил, выпрямился, вытер ладони о полы своего балахона и остался стоять, не зная, как вступить в наш разговор. Видать было ему что сказать.

— Скажи-ка, Анциферович, ты что про Аден знаешь и как нам там по твоему разумению стоит поступить, чтобы к англичанам или не дай боже французам в лапы не попасть, да и на какое судно в Россию сесть поскорей? — Спросил его прямо Чугунов.

Лапшин моргнул пару раз, будто вопроса не понял, а потом поспешно закивал и заговорил:

— Да что я там знаю, Федор Николаевич, ей-богу, немногое. Бывал, это правда, но больше по делам своим, врачебным. Закупал кое-что, склянки, перевязь, травы, уксус, с лавочниками было торговался, в харчевнях столовался, бывало, ночевал пару раз при лавке, когда с обратной дорогой не сложилось, ну и врачевал совсем немного, только это ж не те знакомства, чтобы на них можно было положиться в нашей ситуации.

— Лавочники тоже люди. — Федор Николаевич от него не отступал. — Кто хоть из них с тобой дело имел? Может есть к кому обратиться, чтобы за серебро на время нас укрыли?

Лапшин растерянно повел глазами, потом задумался и начал перечислять варианты: старого хозяина лекарственной лавки, какого-то торговца зерном, у которого менял редкие сушеные травы на провизию, еще кого-то перечислял из своих вылеченных знакомых. Но, по его словам, уверенности, что не сдадут, нет ни в ком. Они же могут пожадничать, деньги и с нас взять и с французов, если выведают. А то, что новости из Сагалло скоро до Адена дойдут, то к гадалке не ходи.

— Значит, так, когда в Аден придем, — продолжил Федор Николаевич, глядя на него прямо, — ты не вздумай от нас в сторону дернуть. Раз имя свое обелить решил, то и продолжай в том же духе, а мы то запомним. Понял?

— Понял, Федор Николаевич, понял, — заговорил он шепотом. — Куда мне теперь без вас, домой бы скорее добраться, да еще на каторгу за дела в Сагалло не угодить.

— Ну ежели попадем вместе, то глядишь твой выверт с Деверо в Новой Москве мы забудем, но тут больше от тебя зависит, наше-то слово твердое. Верно братцы? — я кивнул, ну и Сема, что был рядом тоже мотнул головой одобрительно, но чуть поморщившись.

Показался Хасан и что-то сказал Лапшину, поглядывая на нас.

Тот сразу перевел, что он благодарит за помощь, так уже можно в Аден идти, пора отдыхать. Ночь уже близко, а потому можно устраиваться прямо на тюках с тряпьем, где приглянется. Да еще попросил не шататься по палубе. И коли надобность случиться, то быть готовыми, к подъему, но то маловероятно.

Люди Хасана расположились ближе к носу, буквально минуты две и дружный храп стал заглушать даже шум волн. Мы тоже затягивать с отбоем не стали, улеглись кучно, и в кои то веки погрузились в сон. Помню, что пару раз локтем по бочине просил Сему сбавить громкость храпа в мое ухо, но скоро и это перестал замечать.

Разбудил меня крик и топот босых ног по палубе. Я открыл глаза, одним рывком сел, сжимая в руке револьвер, огляделся и нашел глаза товарищей. Чугунов тряс головой, Сема и Леха уже подобрались, только Лапшин зевнул, начав продирать глаза, удивленно на нас таращась.

— Что они кричат? — бросил я ему, а крик все нарастал, кажись, по отдельным словам, я уже понял в чем дело.

Лапшин замер, прислушался, и сбледнул лицом.

— Пираты! — выдохнул он. — Самбук, к нам ходко идет, и кажись уйти не успеваем.

Я перескочил к другому борту и вгляделся в темный силуэт судна, что стремительно приближался к нам. Обводы у него и правда были более хищные, чем у нас: низкий корпус, нос острый, он словно скользил по воде, нагоняя нас. Похоже, что скорость явно побольше, дистанция на глазах сокращается. Да и груза тот точно не имеет, только вооруженные флибустьеры. Косой парус наполнен ветром, так еще и гребцы без устали налегают на весла.

Хасан выбежал к нам сам. Он заговорил, показывая сперва на нас, потом на приближавшуюся лодку, и на спрятанные ящики.

— Спрашивает, умеем ли мы стрелять, — перевел Лапшин.

— Шутит так? — удивился урядник.

— Не до шуток, Федор Николаич, — вздохнул толмач.

Учить нас в этом деле только портить, да и трофейное оружие имелось у всех, а патроны к Кропачеку опосля попросим восполнить Хасана.

— С Богом, братцы, — громко крикнул Федор Николаевич.

Люди Хасана уже стояли вдоль борта, самбуком управляло человека четыре, все остальные готовились к обороне, сдаваться пиратам намерения не выказывая.

Я проверил винтовку Лебеля, казаки тоже осматривали перед боем свои доставшиеся от французов восьмизарядки Кропачека. Выходило, что только мы вчетвером сможем обеспечить довольно плотный огонь по неприятелю, скорее всего превосходящий возможности людей Хасана. Оставалось правда гадать с каким оружием к нам мчаться флибустьеры, если тоже с многозарядными винтовками, то придется туго.

На лодке мелькали огни, вот они подожгли три факела. Непонятно, на кой черт, ведь если собрались просто сжечь наш самбук, то трофеев им не видать.

— Бейте только с гарантией, — сказал Федор Николаевич прицеливаясь. — Зазря порох не жгите.

Самбук качнуло на волне, он заскрипел, хлопнул парус над головой, и понеслось. По нам ударил нестройный шквал огня, казалось, что они просто пытаются нас прижать к палубе, потому как не похоже, что бьют прицельно.

Но эффект, надо сказать, их маневр определенный дал. Нам пришлось укрыться за бортом. Прямо возле моей головы ударила пуля. Благо мягкий свинец не пробил борт. Следующая влетела в балку рядом, и щепа, отлетевшая от нее, царапнула по щеке.

Я мазнул по ней ладонью, кровь была, но мало.

— Анциферович, давай сюда, ползком! — крикнул я в сторону Лапшина. И когда он подобрался, я протянул ему винтовку Кропачека, — Вот держи, будешь набивать патронами, пока я из этой стреляю, из-за борта не высовывайся.

— Сделаю, — буркнул он, рассматривая оружие.

Дистанция была саженей шестьдесят, может семьдесят. Я взял на мушку фигуру у мачты, того, кто, кажись, выкрикивает команды и больше всех руками машет.

Выстрел и пиратский самбук качнуло на волне, фигуру передернуло, она крутанулась и завалилась внутрь. Гребцы сбили темп на некоторое время.

Рядом ударила винтовка Чугунова. Потом Семы, Лехи и снова моя. Огонь у нас вышел плотный, били по готовности с борта. Люди Хасана лупили со старых однозарядок дымарем, а потому дыма хватало, благо, что ветер быстро его сносил.

Начал работать по гребцам с левого борта. Выпустив оставшиеся шесть пуль на максимальной скорости, снял четырех, последнего, кажись, только ранил, но и то хлеб.

Винтовка Лебеля щелкнула вхолостую.

— Кропачек, — протянул я Лапшину пустую, не глядя.

Тот сунул мне заряженную. Кропачек был потяжелее и не такой ухватистый, но восемь патронов в магазине решали, и спусковое усилие казалось чутка легче. Я снова продолжил зачищать гребцов. Они успели пересесть и подхватить весла убитых камрадов.

Бил спокойно, навык, доставшийся от Добрецова, раскрывался по-новому. Ему в своей жизни пришлось сжечь немало пороха, чтобы научиться так чувствовать оружие. И, несмотря на волны, я ощущал себя словно на полигоне, попадая почти всегда, даже когда брал со значительным упреждением.

— Шесть, семь, восемь, — считал я вслух, — Лебеля.

Лапшин не зевал, и, казалось, вошел в ритм, правда, навыка по заряжанию таких винтовок у него не было, потому небольшая задержка все-таки присутствовала. Я опустошал магазин на несколько ударов сердца быстрее, чем тот снаряжал новый. Да еще коробки ему приходилось вскрывать новые, а патроны к Лебелю и вовсе были ссыпаны в мешок.

— Андрей, — крикнул Чугунов, — ты это, поаккуратнее.

— Добре.

Я опустился, перехватил поданный Лапшиным Лебель и сменил позицию. Перешел чуть левее, тут было повыше и вид на пиратскую палубу шикарнее. Сема догадался, перезаряжаясь, глянул на меня и подмигнул.

К этому времени я успел сделать выстрелов 15, может, 17. Лапшин уже на автомате подавал и забирал, забирал и подавал, пальцы у доктора были в смазке и саже, но он не обращал на то внимания, кажись, даже защемил до крови указательный, что на темп перезарядки не повлияло.

Самбук пиратов продолжал сближение практически по инерции и за счет парусов, гребцов почитай всех повыбили к этому моменту.

Тут я услышал арабскую речь за спиной. Один из людей Хасана, невысокий, жилистый, лет под сорок, в выцветшем голубом тюрбане, опустился на колено справа от меня. Винтовка у него старенькая, Энфилд какой-то, кажись. Он что-то сказал, ткнул пальцем в мою щеку, потом в свою винтовку, потом в чужой борт и улыбнулся, показав белые зубы.

— Юнусом его кличут. Говорит, что ты бьешь без сбоя, как муэдзин кричит.

Я хмыкнул и сразу припал к прицелу. У пиратов минус один. Юнус цокнул языком, прошептал что-то по-своему, потом сам приложился, выстрелил, накрыв нас облаком от сгоревшего дымаря.

Двадцать саженей. Десять. Хасан что-то рявкнул на корме. Его люди прихватили крючья на длинных веревках, и перегруппировались на борту. У троих в руках были револьверы, остальные держали джамбии, такие широкие, обоюдоострые, сильно изогнутые кинжалы без гарды, примерно на один фут в длину, бебут напоминают. Еще некоторые были с кривыми саблями, чутка поменьше нашей шашки в длину.

— К парусу супостата не пускайте, — крикнул Чугунов, находя взглядом всех наших. — Кто полезет, бей без очереди.

Пиратский самбук глухо ткнулся в наш борт, наш кормчий тоже не зевал, вовремя довернув румпель. Крючья в итоге полетели не от них к нам, а от людей Хасана к пиратам, борта притянулись друг к дружке намертво. Но прежде, чем это случилось, с чужой палубы в воздух взметнулся факел и, сделав дугу, шмякнулся аккурат за нашими спинами.

Я снял этого долбаного поджигателя, он, похоже, и так был ранен и кидал скорее из мести. Но огонь это не остановило. Он резво побежал по тюкам с тряпьем, которым мы маскировали истинный товар Салеха. Надо тушить, покуда огонь не добрался до пороха или патронов, а то беда будет.

— Сема, туши! — гаркнул Чугунов, продолжая прореживать поголовье пиратов.

Рыжий метнулся туда, сорвал сверху брезент с ящиков, накинул на горящие тюки и повалился на него всем телом. К нему присоединилась пара арабов с ведрами. Зашипело, завоняло, но главное дело было сделано, пожар потушен.

Я продолжал стрелять, лишь боковым зрением отмечая работу огнеборцев. К тому моменту, когда пираты сблизились, мы проредили большую часть. Они там либо раненые, либо убитые. А потому теперь я старался не давать высовываться последним живым флибустьерам.

Юнус рядом работал точно, перезаряжая винтовку после каждого выстрела. Это я отметил.

Арабы ждать не стали, причем Хасан первым перемахнул на вражескую палубу. В правой руке он держал револьвер, а в левой джамбию. С длинным стволом не попрыгаешь. Память Добрецова тут же подсказала, что для таких дел хорош дробовик, но было некогда размышлять на эту тему и я отмел несвоевременные мысли.

На пирате сразу пошла свалка. Гортанные крики, ругань, некоторые слова которой я уже различаю.

Я успел снять с Лебеля еще двоих, поднявших не вовремя головы. И тут рядом со мной раздался свист, я даже не понял, откуда прилетело. Стук, и Лапшин, что заряжал Кропачека, сидя на корточках, вдруг переломился пополам и завалился на палубу.

— Твою ж… — выдохнул Сема.

Лапшин лежал и держался за бок, пальцы окрасились кровью. Винтовка лежала тут же, так до конца и не снаряженная. Кажись зацепило его не пулей, а каким-то осколком, но разбираться будем позже. Я хотел было заняться доктором, но увидел, как Чугунов отрицательно мотнул головой.

— Алексей! Оттащи его за ящики, — скомандовал Николаич, видимо, оценив, что от меня с винтовкой толку на порядок больше.

Бурлаков ухватил Лапшина под мышки, потащил волоком. Лекарь даже не охнул, только закусил губу и подмигнул мне правым глазом. Вот чертяка.

Вернулся к стрельбе и увидел, что Хасан рубится у мачты и на него заходят сразу трое. Если стрелять отсюда, то будет большой шанс его зацепить. Потому оставив Лебель я выхватил револьвер и прыгнул на вражескую палубу.

Она была липкая и скользкая от крови. С одним Хасан уже справился, но двое продолжали наседать. Я с расстояния буквально четырех шагов выпустил две пули, закончив с ними. Хасан повернулся, кивнул, благодаря, и рванул в сторону кормы.

Я двинулся следом, стреляя во всех, кто держит оружие. Шестой выстрел, пустой, кажись, но вроде и противников не осталось. Последний постоял пару секунд, держась за грудь, и завалился вперед лицом.

— Леха…— услышал я крик Семена, повернулся и увидел, что Рыжий свесился за борт и смотрит в воду.

Что-то внутри кольнуло, но сейчас узнавать некогда, надо закончить.

Наконец стрельба смолкла, в ход вступили джамбии. Люди Хасана шли и добивали всех без разбора. Я отвернулся от этой бойни, пущай сами решают, как быть.

Тут услышал крик и увидел, как Чугунов машет рукой, понял сразу и пригнулся, уйдя левее. Над моей головой, сбив многострадальный тюрбан, пронеслась сабля, рассекая воздух.

На меня налетел мертвец, точнее таковым я считал этого здоровяка, а он оказывается придуривался. Револьвер был пуст, и я пятился назад, против длинного клинка мне выйти было не с чем.

Готовился уйти от удара, когда тот уже сделал замах, но вдруг из груди пирата показалось острие джамбии Хасана. Здоровяк опустил руку, посмотрел на свою рану, на меня и стал заваливаться на бок, а за его спиной стоял измазанный в крови Хасан, то ли улыбаясь, то ли скалясь.

Я перевел дыхание, убрал револьвер в кобуру. И перемахнул на наше судно. Пахло тлеющими до сих пор тюками и сожженным порохом.

Один из людей Хасана сидел у мачты, зажимая тряпкой плечо, у другого была рассечена щека, и кровь капала на ворот. Было и двое убитых, которых уже успели накрыть холстиной.

Я пошел глянуть как дела у Лапшина. Тот лежал на расстеленной Лехой парусине.

— Как ты Анциферович? — спросил я.

— Жить буду, где Алексей?

— Леху за борт свалило, — раздался мрачный голос из-за моей спины.

Я повернулся, пытаясь осознать услышанное. И Семен продолжил, не поднимая головы.

— Ты прыгнул к пиратам, он, видать, за тобой хотел, а как поднялся, его подстрелили. Стоял-то он, можно сказать, на самом борту, и ушел сразу в воду. Мы с Николаичем уже глядели, но бесполезно, канул в Лету наш Бурлаков, — вздохнул он, снимая с головы тюрбан.

Я прикрыл глаза и какое-то время так и стоял, тяжело принимая еще одну потерю. Вздохнул и стал осматривать рану Лапшина, еще и его потерять уже после боя очень не хотелось. Паскуда он, конечно, но, кажись, на путь исправления встает, а, значит, надо дать ему шанс, глядишь, на том свете зачтется.

Рана длинная, но не смертельная, большая царапина по сути. Плохо что деревяшкой, надо обязательно чем-то обработать, хотя спирт у арабов раздобыть будет не просто.

— Жить будешь, Федор Анциферович, — сказал я, затягивая последний узел. — За шкуру не бойся, и заряжающий из тебя хороший нынче вышел, благодарствую.

Он кивнул без эмоций, сам еще похоже переваривал гибель Бурлакова.

Все кончается, вот и эта заваруха завершилась. Обчищенный пиратский самбук с четверкой людей Хасана ушел по обратному маршруту. Арабы чистили нашу палубу от последствий встречи, ремонтом занимались.

— Андрей, — сказал урядник, положив мне руку на плечо, когда я смотрел на линию горизонта, — видел, братец, как ты стрелял, почитай нас всех вместе взятых переплюнул, это не только Юнус подметил, а многие.

— Леха…, — хрипло сказал я.

— Леху не вернуть, — глухо отозвался Чугунов. — Помянем, как получится, может, и в Одессе уже. Это война, тут убивают, Андрейка, тебе ли не знать.

Я вздохнул и пожал плечами.

Мы сидели теперь уже втроем возле Лапшина, когда к нам подошел Хасан, без промедления занявший место рядом.

— Говорит, что без вас, а особенно без тебя Андрей, — кивок на меня, — этот день у него и его людей был бы последним. Спрашивает, чем может отблагодарить, потому как в должниках ходить не привык.

Чугунов крутить не стал.

— Скажи ему так, Анциферович. Мы и себя спасали, конечно, да и уважаемый Хасан, перевозя нас, многое уже делает. Но если желание имеется, то от помощи мы не откажемся. В Адене мы сойдем почитай, что без денег. И если он подсобит местными монетами, хотя бы на пропитание и кров, то будем благодарны, — сухо сказал урядник.

Хасан слушал перевод и кивал.

— Согласен. Серебро даст, оружие, если надо, тоже, патронов отсыплет.

— Спаси Христос, Хасан, — сказал Чугунов, не обращая никакого внимания на то, кому он это говорит.

Хасан еще помолчал, потом снял с шеи плоскую медаль на тонком ремешке и протянул ее уряднику. Она была медная, потертая и отколота с краю.

— В Адене, — перевел Лапшин, — у него есть двоюродный брат, Юсуф. Держит небольшую харчевню у моря. Ежели будет нужда в крове, то покажите ему эту медаль. Он поймет и лишних вопросов задавать не станет.

Чугунов принял ее, поглядел на араба, и надел на шею:

— Благодарствую, Хасан, это, пожалуй, то, что нам нынче очень пригодится, даже больше денег, — прижал он руку к груди и чуть склонил голову. — Да воздаст тебе Аллах сполна за доброту твою! Да хранит тебя Всевышний на всех путях твоих.

Хасан выслушал благодарность, в ответ приложил руку к груди, слегка склонив голову, а затем поднявшись пошел по своим делам.

Мы остались сидеть подле Лапшина. Сема привалился к борту, прикрыв глаза. Чугунов, молча глядел на наполненный ветром парус, а я смотрел в воду, облокотившись на борт.

Я не помню, в какой момент уснул, как и все остальные, помню лишь последние фразы, которыми мы перекинулись с Чугуновым и Лапшиным, а потом словно свет выключили. Накопленная усталость, наверное, дала о себе знать.

Разбудил меня шум. Не выстрел на этот раз и даже не крик, слава Богу. Босые ноги топали по палубе, арабы громко переговаривались. И в голосах, хоть слов я и не разбирал, чувствовалось радостное возбуждение.

Я открыл глаза и разглядел солнце, что стояло уже высоко. Сема рядом тоже зашевелился, потер кулаком лицо. Лапшин, бледноватый, лежал с открытыми глазами.

Я поднялся, подошел к борту и посмотрел туда, куда были направлены взгляды арабов.

Сперва я увидел только светлую полоску над водой, такую невнятную, что ее можно было принять и за облако. Потом из нее начали проступать крыши, низкий берег, редкие мачты у воды и тонкие, почти игрушечные издали башни минаретов.

Впереди показалась Аден.

Глава 9

С воды Аден выглядел внушительно. Оно и понятно, город-порт был на оживленном торговом маршруте, и жизнь здесь кипела. В XIX веке из пыльного поселения Аден он вырос в мощный британский аванпост на пути в Индию.

Когда увидел этот зажатый в скалах город, то сперва не понял, на кой черт моему дяде Аркадию тут ошиваться. Ведь отец настоятельно велел встретиться с ним перед смертью. Но какие тайные дела можно проворачивать в этом шумном муравейнике под присмотром англичан, мне пока совершенно непонятно. Ну что ж, будем посмотреть, как говорят в Одессе.

Приближался низкий берег, усеянный домами с плоскими крышами, что прижимались к самой воде. Вон минареты и старые стены фортов на черных вулканических склонах. Сейчас они больше походили на декорацию, чем на настоящую крепость.

Снующих матросов, торговцев, военных и праздношатающихся я заметил сразу, еще издали. Портовая жизнь кипела, судов было до хрена и больше. Гавань была забита мачтами и трубами. Вон у причалов притулились десятки самбуков вроде нашего, а на рейде замерли огромные дымящиеся пароходы. Военные корабли выделялись на фоне прочих посудин, я насчитал пять разных классов. Лодки сновали туда-сюда, люди на берегу что-то тащили, о чем-то спорили, в общем галдели знатно.

После ночного боя мы, ей-богу, умотались. Рыжий молчал и стоял у борта, вглядываясь в берег. Лапшин держался за перевязанный бок и морщился. Но ходить уже мог сам, что было немаловажно.