Без права вернуться

— Пожалуйста, подождите меня. Я пойду с вами — боюсь заблудиться, — попросила я, снимая с плеч рюкзак. — Только оставлю свои вещи.

Я закатила внутрь чемодан и быстро нацепила набедренную сумочку — в которой хранила паспорт, деньги и телефон.

— Мы можем идти, я готова. Как раз очень проголодалась! — сказала и, довольная, выпорхнула за порог шатра.

Парень улыбнулся. Мы свернули за угол невысокого песчаника и через пару минут бодрой ходьбы были на месте. Я не переставала восхищаться видами, что открывались передо мной. Какая же здесь красота.

Ужин проходил в большом шатре, натянутом между деревянными опорами и украшенном пёстрыми тканями. Внутри царила прохлада, пол был устлан коврами, а стены сделаны из толстого серо-белого войлока. Горящие лампы в нишах, чайники, греющиеся над живым огнём, и множество подушек повсюду.

Народ постепенно подтягивался на манящие запахи специй и мяса на костре. В воздухе улавливались нотки восточного бахура и свежего хлеба. Меню поражало разнообразием: мансаф, плов с долмой, обжаренные баклажаны с тахини и чесноком, тушёная рыба, лепёшки с начинкой из сыра и зелени, салат с помидорами, луком и мятой, сладкий чай с кардамоном и шалфеем — густой, терпкий, горячий до боли в зубах.

Пока мы ужинали, у огня разливались голоса. Один из бедуинов — высокий, с седыми висками — завёл сказания на арабском.

Переводчик для тех, кто не владел языком, шептал о влюблённой женщине, ждавшей мужа, ушедшего с караваном через пустыню; о колодце, в котором вода появляется только на рассвете; о звёздах, по которым читают судьбу.

Позже к нам вышли молодые парни с национальными барабанами. Зазвучали ритмы — глухие, животные, качающие. Один пел, голос его поднимался вверх, словно взлетающий в вихре песок. Остальные хлопали в ладоши, поддерживая. Мы наблюдали заворожённо.

Некоторые туристы начали пританцовывать, кто-то снимал происходящее на видеокамеру, а я просто сидела, поджав ноги, и смотрела на пламя, на их лица, на этот танец, словно выросший из самой земли.

В какой-то момент один из бедуинов подошёл ко мне с чашкой чая и тихо сказал:

— Здесь, в пустыне, всё лишнее отсекается. Остаётся только настоящее.

И я кивнула. Он был прав. Люди вокруг выглядели счастливыми: сытыми вкусной едой и довольными невероятным зрелищем. Мы наблюдали закат — как кино, которое идёт один раз в жизни. Позже на углях начали жарить новую партию мяса, рыбы и овощей, но я уже была сыта более чем. На протяжении вечера по телу то и дело пробегали мурашки при мысли о предстоящей, самой необычной ночи в моей жизни. Когда совсем стемнело, я захотела пойти исследовать свой укромный, сказочный уголок.

Поблагодарив за гостеприимство и вкусный ужин управляющего Мустафу, я попрощалась со всеми и, пожелав доброй ночи, ушла.

Вернувшись в палатку, остановилась у входа и медленно осмотрелась при мягком свете лампады. Повсюду лежали пёстрые подушки с тонкой вышивкой и нежными узорами — словно переплетённые нитями древних историй. На ковриках с замысловатыми орнаментами я заметила небольшие статуэтки из светлого дерева, а в углу благоухали срезанные растения, придавая помещению уют и лёгкий аромат свежести. Всё это создавало ощущение тайны, приглашая раствориться в покое.

Сняв платье, я омыла тело над подвесным умывальником, смывая следы накопившейся усталости. Надела сорочку для сна и, удовлетворённая прекрасным завершением дня, плюхнулась на мягкую постель. Я смотрела на небо сквозь прозрачный потолок. Там мерцали бесчисленные звёзды — такие близкие, что казалось, они готовы были рассказать мне свои самые сокровенные тайны. Я не спала — лежала, зачарованная невероятностью этого места. Вдыхала запахи… Мечтала… О чём именно? Я не знала… Лишь испытывала лёгкое сожаление оттого, что мне не с кем было разделить этот прекрасный момент.

ГЛАВА 7. Между желанием и страхом

Я уже засыпала, как вдруг услышала шаги у двери и мужские голоса. Затем — щелчок дверной ручки. Я мгновенно открыла глаза.

Тьма была кромешная, лишь лёгкий, едва уловимый отблеск луны падал сквозь прозрачный потолок. Но я отчётливо слышала, как замок отомкнули. Силуэт — высокий, крепкий — медленно вошёл внутрь и запер дверь на защёлку. Он двигался бесшумно, но решительно. Мужчина. Но кто? И зачем он здесь?

Сердце бешено заколотилось, пульс ударил в шею и уши. Всё тело напряглось.

— Кто здесь?! — вырвалось у меня. — Уходите! Это не ваш шатёр! Вы ошиблись! — вскрикнула я на английском.

Тень не ответила. И это молчание оказалось страшнее любых слов. Чужак замер. Его присутствие стало более угрожающим. Я выкрикнула ещё раз, но уже на арабском:

— Уходите сейчас же!

Фигура начала приближаться.

— Уходите! Я буду кричать!

— Тшш… Тихо, тихо. Не советую этого делать. Это будет грубой ошибкой, Агата. Ты о ней обязательно пожалеешь, — прошипел голос низко, с хрипотцой.

По коже пробежал холодок. Моё имя. Он знает моё имя. Но я не узнаю этот голос. Кто это?!

— Это ты?.. — неуверенно произнесла я.

— Кто? — прозвучало в ответ глухо, почти с усмешкой.

— Ибрагим?.. — шёпотом спросила я.

Ответа не последовало. Он подошёл вплотную к кровати.

— Я закричу! Не подходи! — крикнула я, срываясь на надрыв.

В тот же миг он навалился на меня всей тяжестью своего тела. Я не успела даже опомниться. Внутри искрой вспыхнула паника. Меня всю точно парализовало, лишая возможности сопротивляться.

— Халид. Меня зовут Халид. Ибрагим лишь тебя вёл.

Всё встало на свои места. Халид… Это он, тот самый мужчина из ресторана.

Я не видела лица, но ощущала силу, вес, жар. Его губы были повсюду: на лбу, висках, глазах и шее. Он скрутил меня, вжимая в кровать, будто вырывая право на моё тело. Я извивалась, пыталась вырваться, дыхание перехватывало. Я не могла произнести ни звука, только судорожно хватала воздух, как после десятикилометрового бега.

Почему не кричу? Почему позволяю? Почему не дерусь до конца? — вопросы наперебой обжигали моё сознание.

Он действовал как дикое животное. Жёстко, яростно. Одним рывком сорвал моё бельё, другим — бретельку сорочки с плеча. Не считался, не спрашивал. Просто брал меня всю. Целиком. И с каждой секундой я всё меньше сопротивлялась — как будто тело знало его лучше, чем я сама.

Господи… я должна его прогнать. Должна. Но почему от его грубых движений пронзает не только страх, но и странное, мучительное желание?

Он прижал меня к себе: одной рукой сдавил шею, второй — ухватился за талию. Губы будто пожирали мои, он стонал, рычал, произносил неразборчивые слова, как молитву страсти, которую повторял снова и снова. Руки гуляли по мне с одержимостью — он словно пытался выучить наизусть каждый изгиб. Я теряла контроль. И чем сильнее он меня удерживал, тем глубже я ощущала, что уже не хочу бежать.

Он был не просто мужчиной — был стихией, ураганом, который разрывал меня на части и снова собирал из них что-то новое, чувственное, бьющееся с ним в унисон. Входил глубоко и резко, потом — нежно и томительно медленно сводил меня с ума. То заламывал руки за спину, то с силой прижимал запястья к спинке кровати. Целовал пальцы, лоб, подбородок, грудь, живот, бёдра. Я недоумевала, что можно испытывать такое количество ощущений. Мне казалось, я горю изнутри.

Сердце колотилось так, будто уже принадлежало ему. Но разум кричал: Агата, стой! Это насилие! — и я разрывалась между двумя голосами, не в силах разобрать, какой из них настоящий.

Он то ласкал меня шёпотом, то замирал, вглядываясь в глаза — будто искал разрешение, чтобы сойти с ума. И когда я выдерживала его взгляд, он со стоном вцеплялся в мои губы, задыхаясь от желания. Шептал: «Моя. Моё сердце. Моя женщина. Моё небо».

Ночь текла сквозь нас медленно, без времени. Мы занимались любовью до изнеможения — раз за разом, он оставлял во мне след каждого движения, каждого стона. Он всё время что-то говорил. То жёстко, почти повелительно, то вновь шептал — нежно, с лаской, от которой я всё больше теряла себя. Руки были везде: на ягодицах, в волосах, жадно ласкали грудь. Я ощущала, как дрожит его тело, как дрожу я. В один из моментов он держал меня словно ребёнка, прижав к себе, и я слышала бешеный стук его сердца, словно сорвавшегося с цепи.

Но никак не понимала одного: как смогла допустить такое безумие, в какой момент сдалась во власть незнакомца, позволив ему делать это со мной? Время перестало существовать — грани дозволенного треснули, оставив лишь одно жгучее знание: тело не подчинялось мне больше. Оно полностью принадлежало ему.

Когда звёзды над нами уступили место первым зыбким лучам, он замер, задыхаясь, и, не отрываясь от меня, прошептал:

— Запомни, я Халид — и отныне я твой Халид.

Смотрел прямо в глаза, дыхание обжигало кожу.

— Я полюбил тебя с первого взгляда. С того момента, когда увидел сидящей на балконе с чашкой кофе в руках. А я всегда беру то, что считаю своим. Поэтому сейчас я здесь, и ты в моих объятиях.

Он медленно провёл пальцем по моим губам.

— На какое число твой билет домой?

Я с трудом сглотнула, голос отказался повиноваться.

— Зачем тебе?.. — только и смогла прошептать я.

— Мне нужно знать, когда твой отпуск закончится, — усмехнулся он. — Не хочу его прерывать.

В горле пересохло. Ответ застрял внутри. Халид склонился, прижавшись своим лбом к моему, и, гипнотически глядя в упор, прошептал:

— Я не стану торопить. Отдыхай. Приду за тобой в последний день.

После этих слов он встал. Молча оделся, не сводя с меня глаз, — и ушёл в рассвет.

Я осталась наедине с собой. Лежала в тишине, не в силах пошевелиться, ощущая чужой запах на своей коже. Тёплый. Тяжёлый. Восточный. Влажные простыни всё ещё помнили его силу.

Моё тело горело и жаждало его снова. Моё сердце тянулось к нему, как к своему хозяину. Я влюбилась в него без остатка — и возненавидела за то, как он со мной поступил. И это было страшнее всего.

И всё же под этой страстью пролегла трещина. Я чувствовала, как она расползается во мне тревогой. Он взял меня как свою добычу, а я отдалась ему, словно это было неизбежно. Я гадала, с чем столкнулась: было ли это началом любви или началом моей собственной гибели?

И кое-что поняла: нет больше прежней Агаты. Осталась только та, что проснулась рядом с ним — с желанием и с болью, с новым сердцем и с новой раной в нём.

ГЛАВА 8. Вино и пепел

Шатёр опустел. Он ушёл — будто растворился в рассветных сумерках. А я осталась одна: оглушённая и сбитая с толку. Долго лежала, наблюдая сквозь купол за тем, как небо медленно наливается первым светом. Тело отказывалось слушаться, не позволяя мне ни пошевелиться, ни вдохнуть полной грудью.

В какой-то момент сознание просто погасло, и я незаметно провалилась в сон. Но уже через пару часов резко очнулась: солнце беспощадно палило прямо в лицо. В шатре стало невыносимо душно, кожа липла к простыням. Вместе с этим удушливым жаром обрушилась и память о прошлой ночи, о прикосновениях чужого мужчины. Я до боли зажмурилась, пытаясь скрыться от этих непрошеных воспоминаний и бьющего в глаза золота.

Мне казалось, что я совершила что-то неправильное. Какой-то глупый, карательный поступок против самой себя. Я отдалась ему без защиты, без разума — и теперь во мне боролись два чувства. С одной стороны, всё ещё ощущались отголоски удовольствия, тепло, пронзающее тело. А с другой — мерзкое, гадкое чувство стыда. Я не могла понять: наслаждаться воспоминаниями или ненавидеть себя за то, что позволила всему этому случиться?

Лёжа в простынях, я прижимала их к груди, как будто пыталась закрыться ими от чувства вины. Была ли я наивной? Или слишком живой? Я ощущала, что безвозвратно теряю важную грань — между доверием и безрассудством, открытостью и безопасностью.

Вскоре всех позвали на сборы — нужно было ехать дальше. Акаба ждала. Я собрала вещи по инерции: быстро скидала всё в чемодан, почти не глядя. Перед отъездом нам раздали кофе, прохладительные напитки и ланч-боксы с сэндвичами — с тунцом, томатами и салатным листом.

Пустыня постепенно уступала место побережью. Менялись не только пейзажи, менялся и воздух: сквозь гул старого кондиционера в салон всё отчётливее проникал запах соли, а за окном дрожало раскалённое марево. Я любовалась местными красотами, ведь эта поездка была такой долгожданной, но в полной мере насладиться так и не удалось, поскольку в голову раз за разом проникали ненужные мысли. О нём. О себе. О том, что теперь будет. Вспоминалось: как он смотрел, как целовал, как молчал. И что означало его обещание: «В последний день я заберу тебя»? Или это были просто пустые громкие слова?

К полудню мы прибыли в Акабу. Город встретил обжигающей жарой и удивительной морской свежестью. Здесь всё было иным: тяжёлый влажный воздух, суетливый ритм и само небо. Гостиница оказалась комплексом белоснежных зданий, раскинувшихся вдоль побережья среди пальмовых аллей.

В номере стояла блаженная прохлада от работающего кондиционера и тонкий, дорогой аромат чистоты. После пыльной пустыни это казалось настоящим раем. На столике ждал приветственный комплимент — тарелка с сочными фруктами и запотевшая бутылка воды. Я замерла, оглядывая этот безупречный уют: всё происходящее казалось сном. Оставив вещи, тут же поспешила в ресторан на обед — к счастью, моё проживание включало полное питание.

Я взяла курицу с рисом, салат, лепёшки и гранатовый сок. Аппетита не было совсем. Жевала медленно, через силу, с трудом проглатывая каждый кусок. Борясь со сном, наблюдала за обедающими туристами и официантами, чинно разносящими блюда. Жизнь вокруг кипела, а я будто сидела в стороне, чувствуя себя чужой на этом празднике сытости.

Вернувшись в номер, я буквально рухнула на кровать. Отключила телефон. Хотелось исчезнуть, раствориться в тишине. И я уснула, провалившись в короткое забвение.

Проснувшись около шести вечера, я сразу вышла на балкон. Догорающий закат принёс свежее дыхание ветра. Акаба жила своей жизнью — неспешной, яркой, шумной. Я поняла: мне срочно нужно выйти. К людям. Захотелось увидеть город, поужинать где-нибудь за стенами отеля, пройтись по вечерней набережной, вдохнуть морской воздух.

Быстро приняв душ, я переоделась в белое платье. Собрала волосы в пучок и, нанеся на губы каплю блеска, посмотрела в зеркало. Этим вечером мне предстояло реабилитироваться в собственных глазах. Вернуть контроль над телом и мыслями.

Акаба оглушила. Улицы в гирляндах, дикая смесь арабских мотивов, французского шансона и джаза. Всю набережную окутывал фантастический запах специй и рыбы. Толпы счастливых людей. Пары, прогуливающиеся держась за руки. Дети, пускающие мыльные пузыри, — они вспыхивали радужными бликами в свете фонарей. Я шла неспешно, разглядывая лица. Весь этот живой шум постепенно растворял ненужные мысли в моей голове. На душе становилось спокойнее. Море дышало рядом — тёмное, незримое, живое.

Зайдя в понравившийся ресторан с верандой, выбрала столик у перил. Заказала крупную рыбу на гриле, салат табуле и бокал белого вина. Потом — ещё один. Я сидела, прислушиваясь к голосам вокруг. Туристы из Германии, пара из Италии, рядом — семья местных, улыбающиеся дети. Смешение языков, запахов, культур. Всё это напоминало, как огромен и прекрасен мир.

Я пила вино, и с каждым глотком внутри будто отпускало. Вспоминала Халида: его голос, дыхание. Неужели это был просто эпизод? Неужели мы больше не встретимся? Или он действительно… найдёт меня? Ответа не было. Да и откуда мне было его знать.

Возвращаясь в отель, я зашла в маркет — купила бутылку белого вина и пачку сигарет. Я не курила четыре года. Но тогда захотелось. Просто как продолжение этого свободного, чудесного вечера.

Переодевшись в майку и шорты, вышла на балкон. За окном горели огни Акабы, блестело море, доносились голоса. Я открыла вино и закурила.

На удивление дым не душил. Он обволакивал, словно давал право на тишину. На паузу. На размышление.

Я написала маме: «Мам, прости, что не выходила на связь. Мы были в дороге, много переездов. Всё нормально. Целую».

Зое: «За плечами: Амман, Петра, Вади-Рам, прибыла в Акабу. Фото делаю. Всё ок».

Я сделала ещё глоток и прижала колени к груди. Было удивительно хорошо. Свобода. Тепло. Вино. Я и море. Только мы. Семь дней. Я почувствовала, как от этого осознания по телу пробежали радостные мурашки. Наслаждалась моментом, вслушивалась в шум прибоя, в запах соли и жизни.

Ну их, этих мужиков! Что было — то было. Что будет — посмотрим.

И в ту ночь впервые за долгое время я спала как убитая. Немного вина и позитивные мысли излечили мнительную часть меня.

ГЛАВА 9. Предатель

Утром я проснулась неожиданно бодрой, как будто все тревоги и усталость остались где-то в Вади-Рам — в той песчаной пустыне, которую я вчера покидала в разбитом состоянии. Поднявшись с кровати, накинула халат и первым делом распахнула шторы: солнце ударило в лицо ярким светом. Выглянув в окно, вдохнула полной грудью вкусный воздух. Он был насыщен морем, светом и радостным щебетом попугаев. Снизу доносился звонкий девичий смех.

Приготовив кофе, я вышла на балкон. Устроившись в плетёном кресле, обхватила ладонями чашку и любовалась морем. Оно искрилось на солнце, как жидкое стекло. Я сидела и впитывала вибрации этого дня, ощущая, насколько для меня это ценно и важно. Вроде ничего не происходило, а внутри было так спокойно. Позже, накинув льняные бермуды с тонкой бамбуковой футболкой, сходила на завтрак.

Вернувшись в номер, я переоделась в купальник, подхватила панамку с пляжной сумкой и наконец спустилась к морю. Отель располагался на первой линии, пляж ухоженный, с мягким заходом: новенькие белые шезлонги, аккуратные клумбы, пальмы, покачивающиеся от утреннего ветра. Вода — кристально чистая; видно было, как у самой кромки пляшут мелкие рыбки.

Я зашла в море и будто растворилась. Купалась, как в детстве, — с брызгами: ныряла, плавала, смеялась. Долго не вылезала, пока кожа не сморщилась от воды. Потом устроилась на лежаке, заказала себе свежевыжатый апельсиновый сок и тарелку фруктов. Щёлкала виноградинки, смотрела на море. Периодически ловила различные взгляды со стороны: кто-то смотрел с интересом, кто-то — с лёгким недовольством. Но мне было всё равно. Я была наедине с собой, в приватном внутреннем пространстве. А в нём царили спокойствие и гармония.

После полудня, почувствовав голод, я отправилась на обед. Ресторан на первом этаже встречал огромными окнами с видом на море и сад. Внутри стояла спасительная прохлада: мягкие бежевые и нежно-зелёные тона интерьера мгновенно успокаивали после знойной жары. Повсюду за столиками обедали туристы, а официанты в белоснежных рубашках бесшумно скользили между рядов.

Я взяла салат с рукколой и гранатом, нежное филе рыбы в сливочно-лимонном соусе с золотистым рисом и бокал холодного белого вина. А на десерт — кусочек горячей кнафе с тягучим сыром и фисташками. Всё было безупречно: яркие краски на тарелке, свежесть ингредиентов и та самая едва уловимая пикантность специй, которую я уже успела полюбить.

По залу ресторана разливалась спокойная фоновая музыка — звуки флейты и гитары, наполнявшие пространство умиротворением. Люди за соседними столами улыбались, придавая атмосфере абсолютный, расслабленный покой.

Я ела не спеша, погружаясь в эту идиллию, в которой всё было на своих местах: солнечный свет, аромат еды и ощущение покоя внутри.

После плотного обеда я поспешила к бассейну с охлаждаемой водой — в жару это было именно то, что нужно. А позже вновь вернулась к морю. Этот день я будто впитывала кожей, вдыхала каждой клеткой. Мне хотелось испить его до последней капли. Я оставалась на пляже до самого заката, пока солнце окончательно не скрылось за горизонтом.

Вернувшись в номер, почувствовала лёгкую усталость. Выключив кондиционер, сбросила с себя купальник и упала на постель. Обняла подушку и растеклась в блаженстве. Вскоре мой взгляд скользнул на часы — пора собираться. Мне вновь захотелось поужинать за пределами отеля и прогуляться по набережной Акабы.

Душ. Крем. Макияж. Несколько капель парфюма на запястья и волосы. Изумрудное шёлковое платье с открытой спиной на бретелях. Лодочки на маленькой шпильке, клатч, браслет — всё сложилось в идеальный букет. Посмотрев в зеркало, я узнала ту прежнюю Агату. До кризиса в браке. До всего. Мне снова нравилось моё отражение.

Набережная жила своим привычным, шумным ритмом. Я гуляла, наслаждаясь вечером, вдыхала впечатляющие меня запахи. Когда я присматривала себе место для ужина, мой взгляд зацепился за мужчину у входа в один из ресторанов.

Он стоял в классическом чёрном костюме: строгая выправка и до боли знакомое лицо. Шагнув чуть ближе и присмотревшись, я не поверила своим глазам. Это был Ибрагим — тот самый человек со шрамом, верный пёс Халида. Я сразу узнала его. Он смотрел на меня в упор сосредоточенным взглядом, не выдавая ни единой эмоции.

Внутри всё вмиг оборвалось. Если он здесь, то и Халид, вероятно, тоже. Ноги сами понесли меня к входу. Я не думала — просто шла, хотя сердце оглушительно стучало где-то в висках. Прошла мимо Ибрагима с каменным лицом, словно не узнала его.

Ресторан оказался роскошным: золотой свет, зеркала, тяжёлый бархат. Я заняла столик и заказала стейк из говядины с бокалом красного вина. Немного алкоголя, чтобы хоть немного притушить панику. Тревожно сканируя зал, я наконец увидела — его.

Халид сидел в VIP-зоне. Рядом — женщина лет на десять старше меня, эффектная, с волнистыми светлыми волосами и в платье цвета шампанского. На шее сверкало роскошное колье, а на столе перед ней красовался огромный букет белых роз. Я заметила, что Халид проявлял к ней откровенное, подчёркнутое внимание: то приобнимал за плечи, то целовал руку, то нежно поправлял локон за ушком. Он смотрел на неё так, как недавно смотрел на меня.

Голова загудела. Земля под ногами качнулась. Я наблюдала за тем, как он касается этой женщины, как они вместе смеются. Это была не деловая встреча. Это был откровенный флирт.

Я оцепенела. Всё внутри сжалось. От боли хотелось закричать. Незамедлительно встать и уйти. В этот момент Халид повернул голову. Наши взгляды встретились. Он посмотрел немного удивлённо, но спокойно — даже холодно, как будто я была просто случайным посетителем. На секунду я прочла в его глазах укор, как нескрываемое презрение. Потом он снова повернулся к своей спутнице и одарил её тёплой улыбкой. Я едва не задохнулась.

Но всё же, взяв эмоции под контроль, я приняла решение остаться. С чувством собственного достоинства доела этот злосчастный стейк и, допив бокал вина, готовилась попросить счёт. А дальше меня настигло удивление: в этот момент официант сам подошёл к столу с подносом в руках. Принёс фужер красного вина, тарелку с фруктами и одну-единственную большую розу.

— От господина из этого зала, — произнёс он вежливо, протягивая цветок.

И это стало последней каплей! Я резко оттолкнула его руку — роза упала на пол. А фужер, соскользнув с подноса, с грохотом разбился о край стола, разлетевшись на десятки осколков. Белоснежную скатерть мгновенно залило вином, густым и красным, как кровь.

Я зажала лицо ладонями. Посетители обернулись. Халид тоже. Его лицо окаменело, скулы остро проступили. Спутница бросила на меня высокомерный взгляд. Халид шепнул ей что-то, приобнял и коротко бросил в телефон пару слов. Тут же в зал зашёл Ибрагим. Он забрал букет, и они втроём направились к выходу. Проходя мимо, женщина окинула меня брезгливым сочувствием, а Халид посмотрел почти с жалостью.

Я опустила глаза, чувствуя, как исчезаю. Попросила счёт и, расплатившись, стремительно покинула ресторан.

Я брела по набережной, то и дело спотыкаясь, стараясь сдерживать слёзы, которыми были переполнены мои глаза. Уже у самого отеля, в какой-то мелкой лавке, машинально купила пакет сока и бутылку минеральной воды.

Перешагнув порог, я прямиком отправилась в душ. О, как там меня прорвало: я плакала в голос от обиды, била кулаками по плитке, проклинала его, себя, эту порочную связь и совершенно ненужные мне чувства.

Когда ледяная вода немного сбила градус душевного пожара, я вышла из ванной комнаты.

На балконе закурила. В мои планы не входило возвращаться к этой вредной привычке, но сигареты, купленные накануне, оказались как нельзя кстати. Жадно затягиваясь и допивая вчерашнее вино, я писала подруге:

«Мне так многое нужно тебе рассказать, Зоя. Но не сейчас. Потом… дома. Сейчас просто хочу сказать — мне жаль, что тебя нет рядом. Я снова создаю себе проблемы. Но справлюсь. Я должна когда-то поумнеть».

Она тут же ответила:

«Эй, подруга, я не знаю, что у тебя стряслось. Но не пугай меня! Давай там поосторожнее. Ты обещала. Я всегда рядом. Скоро домой — наслаждайся отдыхом, потом будешь жалеть, что тратила время на глупости».