Без права вернуться

Продвигаясь сквозь торговые ряды к выходу, я вдруг затылком почувствовала чужой взгляд. Оглянулась и замерла: посреди толпы стоял он. Мужчина со шрамом. На этот раз он не пытался скрыться, а целенаправленно шёл прямо ко мне.

— Вас ведь зовут Агата? — спросил он тихо, но уверенно.

Я растерянно кивнула, отступая на шаг.

— Я Ибрагим. Не пугайтесь. Мне поручено следить за вашей безопасностью.

— Кто вы такой? — мой голос предательски дрогнул. — Что значит «следить»? Кто вам поручил?

Ибрагим выдержал паузу. Его лицо оставалось абсолютно непроницаемым, и лишь глубокий шрам на щеке придавал виду суровости.

— Вы пока многого не понимаете, — отрезал он. — Ответы на эти вопросы я дать не могу. Но не беспокойтесь, я рядом. Просто будьте осторожнее и не заводите случайных знакомств. Считайте это предупреждением.

Он развернулся и в мгновение ока скрылся за высоким ковром, вывешенным у соседней лавки. Я осталась стоять посреди рынка с коробкой фиников в руках. Сердце бешено колотилось в груди, а в голове роились сотни вопросов, на которые не было ответов. Накатившая тревога погнала меня прочь с базара, поближе к оживлённым центральным улицам.

Так как время близилось к отъезду, я решила свернуть в знакомый ресторанчик через дорогу — тот самый, на который каждое утро любовалась со своего балкона, и перекусить. Села за столик, механически заказала горячее, мороженое и кофе.

Пока готовился заказ, я отошла в дамскую комнату помыть руки. Когда возвращалась в зал, в дверях столкнулась с компанией — внутрь вошли четверо солидных мужчин в дорогих костюмах.

Мы пересеклись в одной точке. В этот момент один из них негромко кашлянул — нарочно, привлекая внимание. Я вскинула глаза и едва не задохнулась. Это был он. Тот самый незнакомец, который отправил ко мне официанта с презентами. Его тёмные глаза смотрели на меня в упор. Мужчина едва заметно прищурился, и углы его губ тронула мимолётная ухмылка. Взгляд был настолько пронзительным, что у меня задрожали пальцы рук.

Кто он такой? Почему при виде его я почувствовала себя как на сцене и словно неожиданно забыла свою роль?

Вскоре официант принёс заказ и вместе с ним поставил на стол ещё одну тарелку — с десертом, украшенным нежными розовыми лепестками.

— Вам просили передать, — негромко произнёс он и едва заметно кивнул в сторону тех самых мужчин.

Робко повернув голову, я снова встретилась с незнакомцем взглядом. Он смотрел прямо, без тени смущения. Словно бросал вызов, прощупывал мою реакцию. Я вежливо кивнула в знак благодарности и тут же отвернулась. Сердце колотилось как сумасшедшее, к лицу прилил обжигающий жар.

Из-за внезапного волнения напрочь пропал аппетит. Я перекусила совсем немного, быстро рассчиталась и ушла. Тело рвалось прочь из ресторана, но мысли вопреки всякой логике упорно возвращались к нему.

Вернувшись в номер, я быстро собрала вещи, присела на край кровати и проверила документы, деньги и посадочный талон. В ближайшие минуты должен был приехать трансфер. Чтобы хоть как-то унять внутренний тремор, я достала блокнот и на чистой странице размашисто написала:

«Я покидаю Амман. Но его знойная тайна остаётся со мной. Этот взгляд, презенты через официанта... И один-единственный вопрос: кто он такой?»

Я выключила свет и подошла к окну. Улицы Аммана плавно погружались в лёгкие сумерки. Во мне шумно толкались контрастные чувства: тревожное волнение после встречи с Ибрагимом и манящее предвкушение. Впереди ждала Петра.

ГЛАВА 4. Порог чужой судьбы

Автобус подкатил к парковке отеля. Я стояла, сжимая посадочный талон в одной руке, а другой нервно подёргивала ручку чемодана. Тот тихий, тёплый вечер не давал даже намёка, что дорога заводит всё глубже — туда, откуда не будет обратного пути.

Спрятав чемодан в багажный отсек и шагнув на первую ступеньку, я остановилась — захотелось обернуться. Но зачем? О чём ты, Агата? Отмахнувшись от глупых мыслей, прошла в салон.

Внутри оказалось вполне комфортно: мягкие кресла, аккуратные занавески на окнах. В воздухе пахло мятной жвачкой и смесью разных духов, которую принесли с собой пассажиры. Людей в автобусе было немного: две молодые пары, несколько пожилых женщин и девушка, слушавшая в наушниках плеер.

Я устроилась у окна, с рюкзаком на коленях. Изнутри продолжало распирать странное возбуждение. Как предчувствие чего-то важного.

Мы наконец тронулись, и Амман начал медленно отступать. Мимо поплыли дома с блекнущими в сумерках фасадами и зажигающиеся неоновые вывески на вязи. Город только оживал вечерней прохладой: рыночные ряды бурлили, улицы стремительно заполнялись людьми, а на дорогах вспыхивали цепочки автомобильных фар. Мне хотелось удержать этот поток взглядом, запомнить каждый фрагмент, каждый силуэт. Автобус сделал ещё три остановки в черте города, подбирая людей, и вскоре свободные места закончились.

Солнце стремительно ушло за горы. Прислонившись лбом к прохладному стеклу, я пыталась рассмотреть меняющийся пейзаж. Каменные постройки постепенно уступали место глухим склонам, дорога вела вниз, к пустыне. Мир вокруг становился тише, глубже, загадочнее. И когда за окном воцарилась кромешная тьма, оставалось лишь угадывать встречный транспорт по огням фар да длинным лентам дальнего света.

Примерно на середине пути водитель притормозили у заправки с придорожным магазинчиком. Пассажиры дружно высыпали на улицу размяться. Купив бутылку воды и освежающие конфеты, я стояла у автобуса, очарованная красотой бездонного звёздного неба. Высоко закинув голову, жадно вдыхала чистый, прохладный воздух. Остальные попутчики суетились в темноте: кто-то в стороне пускал колечки дыма, кто-то на ходу дожёвывал хот-дог, а женщины неподалёку сонно цедили кофе из пластиковых стаканчиков. Появившийся из-за угла водитель оживлённо разговаривал по рации. Это послужило сигналом: люди потянулись к дверям, и я последовала за ними.

Вернувшись на своё место, убрала воду в рюкзак, отправила в рот пастилку и поудобнее устроилась в кресле.

В салоне после стоянки стало душно. Когда вернулись последние пассажиры, двери захлопнулись, кондиционер заработал, и мы, плавно тронувшись, продолжили путь. Подремлю… — подумала я. Но не вышло: на соседнее кресло кто-то плюхнулся с громким вздохом облегчения.

— Уф… успела, слава богу. Очередь в туалет на этой заправке — как на расстрел, — донеслось откуда-то сзади.

Я обернулась и увидела девушку лет тридцати. Она сидела позади, по-свойски обхватив спинку моего кресла и заглядывая ко мне. Красивая, эффектная — яркий макияж, длинные чёрные волосы, словно с глянцевой обложки сошла. Но глаза её были усталыми — грустными, как у человека, который видел слишком многое и замолчал.

— Привет! Ты из России? — спросила она.

— Из Москвы. А ты?

— Минск. Хотя уже почти забыла, как он выглядит — шестой год здесь. Меня зовут Настя.

— Агата, — ответила я и улыбнулась.

— Можно я немного посижу с тобой? Не помешаю? — неожиданно спросила она, кивнув на пустое кресло рядом.

— Да, конечно, присаживайся, — немного опешив, ответила я.

Она пересела и начала задавать вопросы:

— Сама приехала? Или с кем-то?

— Сама. Я в отпуске… впервые за границей.

— О, подруга, ты даже не представляешь, куда попала, — Настя грустно улыбнулась, и её взгляд мгновенно стал отрешённым. Несколько минут мы ехали молча. Потом, словно что-то в ней щёлкнуло, она повернулась и заговорила тихо, будто боясь, что кто-то услышит:

— Я сюда тоже одна прилетела. По контракту, на год. Работала в клубе: танцевала беллиданс и ставила танцевальные номера. Я заканчивала хореографическое училище дома, думала, смогу здесь денег заработать и построить карьеру потом. Звучит немыслимо, но тогда мне казалось — это реально. Деньги, новые знакомства, тепло, другой мир. А потом всё завертелось не по плану. Быстро. Я и опомниться не успела.

И тут я почувствовала, что она явно хочет выговориться. Не просто поболтать — освободиться от груза наболевшего. Оправдаться? Вызвать сострадание? — мелькнуло у меня в голове.

— Он был такой красивый, — продолжала она. — До безумия. Как из фильмов. И взгляд такой… как будто видит тебя насквозь, до костей.

От её слов у меня внутри что-то дрогнуло. Перед глазами мгновенно вспыхнул тот пронзительный, властный взгляд из ресторана. Такой же тяжелый. Прожигающий до костей. Я невольно сглотнула, слушая Настю еще внимательнее.

— Он приходил часто в клуб, где я работала, — продолжала она, не замечая моей перемены в лице. — Поначалу просто смотрел, оставлял хорошие чаевые. Потом — цветы, украшения, поездки по стране, красивые вещи. Он знал, как завораживать. А я… я была влюблена. Растворилась в нём с головой. Забыла о целях и планах. Нарисовала себе новый мир, новую жизнь.— Через два месяца он сказал, что хочет забрать меня к себе. Что мне не нужно работать. Он ведь очень богат и позаботится обо всём: особняк, бассейн, роскошная жизнь, украшения. Твердил, что я — его женщина. Но я настояла на том, чтобы остаться в клубе, только на другой должности. Чтобы он не беспокоился и не ревновал, я перестала выходить на сцену. А потом всё изменилось. Начались дикие вспышки ярости, нелепые допросы.

— Сначала он заставил меня уволиться, — Настя говорила тихо, но в её голосе звенела сталь. — Затем запретил выходить из дома без разрешения. Потом стал пропадать по несколько дней, бросая короткое: «Я во втором особняке». Начались крики, а следом — побои. Временами он словно съезжал с катушек, издевался. А я уже была беременна.

Она замолчала, и её лицо мгновенно окаменело, превратившись в красивую маску.

— Когда он узнал про ребёнка… Меня скрутили его охранники и отвезли в то самое дальнее поместье на краю пустыни. Прислуге велели запереть меня на третьем этаже и не спускать глаз. Продержали там все девять месяцев. Ни единого звонка семье. Рожала под конвоем, в частной клинике, где даже медсестры шарахались от меня как от тени. Родилась девочка, крошечная, как куколка. Амина. А через три дня нас привезли обратно. Он швырнул мне документы и сказал, что я свободна. Но дочь останется с ним. С тех пор даёт видеться с ней раз в месяц. Понимаешь?.. Всего один раз. При этом строить новые отношения мне нельзя — он не позволит, но и ответственность за меня больше не берёт. Я ни с ним, ни с кем. Если бы не Амина, давно бы улетела домой. А теперь живу тут от встречи до встречи, надеясь, что он когда-нибудь одумается.

Крупные слёзы выплеснулись из её глаз и ручьями потекли по впалым щекам.

— Она у меня уже совсем большая, скоро четыре года, — в голосе Насти сквозь рыдания внезапно пробилась отчаянная, болезненная гордость. Она быстро вытерла лицо ладонью. — Прости, что вывалила это на тебя. Я здесь совсем одичала среди чужих людей. Иногда так хочется найти утешение, просто уткнуться в дружеское плечо… Вот и расклеилась.

У меня перехватило дыхание. Воздух в автобусе разом стал тяжелым, душным, будто кто-то перекрыл кислород.

— Настя, мне очень жаль… — я достала из рюкзака платок и бережно вложила в её дрожащие пальцы, слегка погладив по предплечью. — Не сдавайся, слышишь? Будь сильной ради неё. Ищи выходы. Обратись в посольство, в конце концов. Или лети в Беларусь, нанимай сильных адвокатов. Выход точно есть, нельзя опускать руки. Ты справишься, я уверена. Главное — найди рычаги, за которые можно зацепиться.

Оставшуюся часть пути мы проговорили вполголоса. Тяжелая тема постепенно отпустила нас. Настя расспрашивала про Москву, про мои впечатления от Аммана, даже пыталась улыбаться. Но когда я упомянула, что за мной с самого прилёта следят двое мужчин, она резко насторожилась.

— Агата, будь предельно осторожна, — Настя глубоко вздохнула и посмотрела мне в глаза с пугающей серьезностью. — Некоторые люди вокруг далеко не случайны. Они способны играть в очень опасные игры и хладнокровно переписывать чужие судьбы.

Я промолчала, ощущая, как внутри всё сжалось от тревожного отклика. Пыталась отогнать от себя накатывающий страх, но сердце настойчиво подсказывало: насколько этот восточный мир прекрасен, настолько же и опасен.

К моменту, когда мы прибыли в Вади-Мусу, ужин подходил к концу. Но гид и официанты любезно проводили нас к столам и накормили досыта. Сам отель оказался уютным, с каменными стенами и мягким, приглушённым освещением. После поздней трапезы пассажиров расселили по номерам, и я наконец оказалась в желанной тишине.

Зажжённая свеча в тяжёлом подсвечнике едва разгоняла полумрак. Наслаждаясь покоем, я долго таяла в тёплой ванне, делая редкие глотки ароматного чая. Время словно замедлилось. После, накинув белый вафельный халат, я распахнула окно. Ночь стояла беззвучная, словно мир затаил дыхание. Светло-дымчатые облака медленно плыли по глубокому, тёмному небу. Звёзды висели так низко — казалось, до них можно было дотянуться рукой. Из окна тянуло прохладой, пылью и далёким дыханием пустыни.

Я прилегла на кровать и сладко вытянулась в истоме. В голове навязчиво возникал образ таинственного незнакомца из ресторана: его взгляд, его ухмылка. Когда я вспоминала его лицо, внизу живота всё сладко сжималось. Я ведь даже не знала его имени, но что-то во мне уже безоговорочно сдалось этому влечению. Хорошо, что я уехала из Аммана. Всё к лучшему. Спи.

Развернувшись на бок, покрепче прижала к себе подушку. Пора было отдыхать: на рассвете меня ждала Петра — древний каменный город, о котором я так долго мечтала.

ГЛАВА 5. Тропа предчувствий

Мой будильник не успел прозвонить, глаза открылись сами. На часах было без пятнадцати шесть. За окном едва серело. Плотные шторы пропускали утренний свет тонкой полосой. Луч падал на подушку, назойливо разрезая лицо пополам.

Новой ночью выспаться не удалось, она выдалась беспокойной. Приходилось то и дело просыпаться, ворочаться, чутко вслушиваясь в каждый шорох за дверью. Не помогли ни тёплая ванна, ни вечерний чай, ни глухая дорожная усталость. В голове навязчиво крутились Настины слова — о жестокости её мужчины, о страхе и боли, которые ей пришлось пережить. Ловила себя на необъяснимом, пугающем ощущении: будто эта история принадлежала не только ей. Словно она каким-то образом касалась и меня. Будто я стою у той же самой двери, за которой прячется опасная тайна, и моя рука лежит на дверной ручке.

После горячего душа, намотав на голову полотенце, я налила стакан воды и подошла к окну. За стеклом рождалось рассветное утро. Воздух пока оставался прохладным, но всё вокруг предвещало знойный день. Скалы окрасились в густую охру и серо-розовые тени, а плотный туман лениво стекал с вершин, оседая на древние камни. Петра ещё дремала, но в этой тишине чудилось скрытое напряжение. Словно мёртвый город наблюдал за мной из укрытия. Ждал.

Сделав пару глотков, я отправила короткое сообщение маме о том, что путешествие началось и со мной всё в порядке.

Быстро высушив волосы, нанесла лёгкий макияж, надела сарафан цвета выжженной глины и вышла из номера. В кафе уже был накрыт завтрак: тёплые лепёшки, нежный козий сыр, овощи, варёное яйцо и крепкий кофе. Рядом, в плоской стеклянной вазочке, красовалась сладкая халва. Перекусив, я не спеша допивала кофе, наблюдая, как огненный диск солнца медленно поднимается над пустыней.

Гид собрал группу у входа в половине девятого. Нас оказалось немного — всего двенадцать человек. Но Насти среди них не было. Сколько я ни искала её глазами в толпе, всё тщетно. Почему она не пришла? У неё были свои планы? Или она осознанно избегала меня после вчерашнего откровения? Было странно: мы едва знали друг друга, но её надломленный голос до сих пор звучал у меня в ушах.

Наконец группа двинулась к горному каньону. Путь в Петру открывался через Аль-Сик — узкую, извилистую расщелину между отвесными стометровыми скалами. Пространство то сжималось, почти давя на плечи, то расширялось, впуская полоску неба. Розовый песчаник местами казался отполированным до блеска. Тени причудливо играли на изгибах скал, а утренний свет скользил по древней резьбе. Время здесь словно рассыпалось в прах. Невозможно было понять, сколько мы идём — минуту или вечность.

Гид увлечённо рассказывал, что Петру высекли в скалах набатеи — древний кочевой народ, чьи знания инженерии до сих пор поражают умы. Я слушала вполуха, постоянно озираясь по сторонам. Позвоночник сводило от странного, липкого чувства, будто кто-то дёргает меня за невидимые нити. Место было пропитано вековой, хищной энергетикой. Дикая красота этих мест будоражила, заставляя замирать в предвкушении чего-то неизбежного.

линию горизонта.

— Вы всегда задаёте так много вопросов?

— И не получаю ни одного ответа, — пробормотала я, борясь с нахлынувшим волнением.

— Ответы придут к вам в час свершения воли Аллаха.

Я замолчала. Тело напряглось, но это был не парализующий страх, а томительное, острое ожидание того, что случится дальше.

— Кто вы? — тихо, но настойчиво повторила я.

— Это не имеет значения, — Ибрагим выдержал паузу, и его пронзительный взгляд снова вернулся к моему лицу. — Но вы уже знаете моё имя. Я просил вас быть осторожнее в нашу последнюю встречу. Не стоит прогуливаться в одиночестве по пустыне. Это может быть небезопасно.

Я ахнула. Он едва заметно прищурился, и углы его губ тронула мимолётная ухмылка.

— Послушайте, ваше поведение нелепо, — я попыталась вернуть голосу твердость. — Кто дал вам право преследовать меня? Давать советы? Я разве вас об этом просила?

— Хватит! — прервал он неожиданно жёстко. Грубый, властный голос эхом отскочил от скал.

Я испуганно отступила на шаг. Заметив мою реакцию, Ибрагим тут же потупил взгляд, сбивая нахлынувшую суровость.

— Простите. Не хотел вас напугать. Вы красивая, Агата. Живая, настоящая. В ваших глазах слишком много чувств. Это делает вас уязвимой и… притягательной. Теперь я понимаю, почему он вас выбрал. Вы поселились в мыслях моего босса и стали слишком желанны. А господин Халид привык получать то, что хочет. Всегда.

Халид... Кто это? У меня перехватило дыхание.

Ибрагим осторожно коснулся пальцами кончика растрёпанной ветром пряди моих волос, а затем медленно провел по щеке. Его кожа была горячей, немного шершавой. Это едва ощутимое прикосновение словно погрузило меня в гипноз, лишая воли.

— Вы скоро всё поймёте, — тихо произнес он, убирая руку. — С этого момента ваша жизнь начнёт меняться. Вас выбрали.

Он посмотрел мне в глаза — глубоко, пристально, будто ставя невидимое клеймо. После этих слов развернулся и быстро пошёл прочь по тропе, не оставив шанса ни на один вопрос.

В отель я вернулась на грани нервного срыва — крупно трясло. Дорога до номера осталась в памяти смутным пятном. Ватные ноги едва держали. Тяжёлая дверь закрылась за спиной, отсекая знойный шум внешнего мира. Внутри встретила спасительная прохлада и едва уловимый аромат благовоний. В замершем воздухе только легкие шторы в дальнем углу колыхались под дыханием кондиционера. Дрожащими руками я налила стакан воды до самых краёв и выпила его в несколько жадных, судорожных глотков.

Прохладная жидкость обожгла пересохшее горло, но внутренний пожар это не потушило. Чувствовала себя странно — словно опустошённой. Выпитой до дна. В теле всё ещё вибрировали отголоски недавних прикосновений Ибрагима, израненная нервная система отказывалась успокаиваться. Я стояла посреди комнаты, не понимая, как укротить мысли, палящие меня изнутри. Всё сознание заволокло дымкой.

Бессильно упав на кровать, я уставилась в потолок. Значит, Халид. Всё наконец сошлось. Ибрагим работал на того невероятного мужчину из ресторана. Перед глазами вспыхнул его пронзительный, горячий взгляд. Он ведь смотрел на меня так, будто всё уже было решено. Будто я уже принадлежала ему. И он приставил следить за мной своего человека.

Он очень опасен. Я поймала себя на противоречивом волнительном ощущении. Похоже, влипла в какую-то тёмную нехорошую историю. И куда ведёт эта извилистая дорожка, понять пока не могла.

Собравшись с силами, отправилась в душ. Горячие струи хлестали по плечам, волосам и спине, принося почти физическую боль. Я стояла под водой, пока кожа не покраснела. Зачем ты пошла за ним на эту тропу? Что ты пыталась там найти, Агата? Объясни себе. Я терзала себя вопросами, но ответов не было.

Позже, когда я уже лежала на постели, слушая, как в ванной мерно капает вода, телефон на тумбочке завибрировал. От мамы прилетело короткое сообщение:

«Агаточка, как прошёл день? У тебя всё хорошо? Волнуюсь».

Набрала короткий ответ: «Мам, всё хорошо. Не переживай, я с группой. Часто писать дорого. Целую».

Затем мысли невольно вернулись к делам. Еще перед отпуском мы условились с секретарем: сразу по возвращении я должна позвонить на кафедру, чтобы утвердить новый график лекций. Вдобавок душу тянула неоконченная корректура — сроки поджимали, и в Москве придется мгновенно включаться в работу.

Эти заботы казались посланием из совершенно другого мира — суетливого, чужого. Здесь, среди монументальных скал и низких звезд, прежняя жизнь виделась нереальной и затерянной. Словно я обронила её еще в Шереметьево, прямо на взлетной полосе.

Оставалась всего половина отпуска, но я всё ещё не чувствовала себя отдохнувшей. Напротив — хотелось как можно дольше оставаться в этой знойной тишине. Время казалось до обидного скоротечным.

Нервное истощение после встречи на тропе взяло свое: я сама не заметила, как провалилась в тяжелый, забывчивый сон. Проснулась, когда в комнате начали сгущаться глубокие сумерки. Спустившись в полупустой ресторан на ужин, заказала рассыпчатый рис с нежным каре ягненка, обжаренные овощи и густой, пряный хумус. Ела не торопясь, бережно прислушиваясь к себе. С каждым кусочком внутри будто оживал вкус к жизни, а гнетущая пустота заполнялась ровным, физическим теплом.

После поздней трапезы я вышла в сад. Солнце уже коснулось горизонта, заливая воздух густым закатным багрянцем. Каменные постройки отеля ловили последние лучи, отчего песок под ногами казался невероятно золотистым. В маленьком фонтане у центральной арки шумно плескались птицы, стряхивая с крыльев сверкающие капли. Опершись о перила, я жадно вдыхала тягучий запах жасмина. Именно в этот миг я впервые почувствовала себя настоящей. Без привычных московских масок, без вечной гонки и суеты.

Завтра — Вади-Рам.

Последняя точка экскурсионного маршрута.

А дальше — Акаба. И впереди еще целая неделя этого манящего, полного тайн путешествия.

ГЛАВА 6. Под небом пустыни

Утром следующего дня солнце вновь проникло в комнату, мягко касаясь лица и плеч. Простыни пахли пустыней — солнцем и солью.

Я встала и, сладко потянувшись, выглянула в окно. Дворик ещё дремал: мокрая каменная плитка, зелень в вазонах, тонкие лучи скользили по листве. Сходила в душ, смыла остатки сна, а может — и остатки вчерашней себя. Накинув хлопковый халат, устроилась с чашкой кофе в кресле возле распахнутого окна.

Снизу доносились звуки: официанты сервировали столы к завтраку, птицы щебетали, словно споря друг с другом. У фонтана резвились попугаи — зелёные с синими хвостами. Один зачерпнул клювом воду, встряхнулся и взлетел, обдав каплями проходящего мимо человека. Я рассмеялась — впервые за много дней.

Эти два дня пребывания здесь я повсюду искала глазами Настю. Хотелось расспросить её о подробностях истории и, по возвращении домой, проконсультироваться со знакомым юристом. Возможно, я могла бы ей как-то помочь, дать совет. Но больше наши пути не пересекались.

Плотно позавтракав, я собрала свои вещи, и в полдень всей нашей группой мы отправились в Вади-Рам. Примерно сто километров пути — немного, но пейзаж удивительно менялся с каждой милей.

Мы ехали на юго-восток, оставляя позади горные плато и въезжая в пространство вне времени. По бокам тянулись песчаные равнины, среди которых вырастали исполинские скалы — красные, тёплые, будто дышащие. Где-то паслись верблюды. Бедуинские дети махали нам издали. Я не отводила взгляда, не хотела упустить ни мгновения. Делала снимки.

Гид рассказывал о древних маршрутах кочевников, о петроглифах на скалах, о том, как закаты превращаются в огонь, а ночи — в невесомость.

Вскоре мы добрались до кемпинга, расположенного вдали от шумных точек, в тишине, ласкающей слух. Солнце ещё жгло, но ветер стал мягче, а песок — бархатным. Здесь никто не разговаривал громко. Всё происходило шёпотом.

После длительного одидания заселения меня наконец проводили к месту моего ночлега. Я обомлела. Шатёр стоял особняком. Потолок был частично панорамным. Внутри — тканевые стены, уютная кровать, кофейный столик с креслом, фрукты и графин с водой. Воздух был горячим, но тени от скал сохраняли прохладу.

— Располагайтесь, мадам, — сказал юноша, протягивая ключ. — Наслаждайтесь уединением и небом! Уверен, вы останетесь довольны. А сейчас поторопитесь: всех ждут на ужин в шатре, он начнётся в половине шестого. Уже через пятнадцать минут.