Ненужная жена дракона, или Сладкая месть попаданки

Главная ищейка? Вот это мне повезло. Мало того, что бездушный и бессовестный, так еще и при должности, а значит, и при деньгах. Такой точно найдет и постарается вернуть свою игрушку. Интересно, а есть ли какие-то условия, чтобы осложнить и этот момент?

Наконец старушка довольно хмыкает, выбирает небольшой вытянутый осколок, идет с ним к навесному шкафчику и достает оттуда моток грубой бечевки.

— Нож возьми, отрежь мне вот тут, — отмотав около метра, говорит Эйну. — Будешь носить не снимая. Да смотри, чтобы никто не видел.

Очень ловко старушка обматывает осколок бечевкой, хитро завязывает и надевает мне на шею.

Удивительно, как аккуратно и плотно уложены слои бечевки, так, что даже не угадаешь сразу, что там зеркало. Я тут же прячу самодельный кулон под платье.

— Ну вот и все, Альвия, а теперь давай работать. — Эйну собирает скатерть вместе со всеми осколками и завязывает в узел. — Нам еще новое зеркало покупать да тебе чем-то платить, а мы и так сегодня подзадержались.

И тут я понимаю, что совершенно точно не помню, чем занималась в прошлой жизни. Я что-то сказала про физико-технический факультет? Внутренние ощущения говорят, что так оно и есть. Но реакция ора Файра на эту информацию была очень и очень … кхм … не очень.

Да и если вспомнить то, что на карету напали механические пауки и еще непонятно какие твари, то не сказать, что я тоже к ним прониклась трепетными чувствами.

Полагаю, о своем образовании лучше помалкивать. Но… Это не решает того вопроса, как я могу помочь Эйну.

— Я могу пол мыть, посуду… Может, еще чего-то…

— Аля. — Она смотрит на меня так, будто я всякую ерунду несу. — К демонам полы! Лавка должна зарабатывать тем, для чего она создана! У нас пекарня, так что не мнись давай, открывай двери, выноси лавку да давай раскладывать хлеб!

Я на секунду задумываюсь, но потом включаюсь в подготовку к рабочему дню.

Когда я вытаскиваю лавку для товара на улицу, там уже все совсем иначе по сравнению с тем, как было, когда я утром убегала от солдат. Большинство лавок действительно открыты, торговцы уже заканчивают выкладывать свои товары, а некоторые даже успевают что-то продать.

Покупателей вроде еще не очень много, но если уж их сейчас столько, то сколько будет позже?

Замечаю, что большинство лавок поблизости продовольственные, и только небольшая часть — хозяйственные, но тоже так или иначе связанные с едой: столовая утварь, какие-то важные в быту и приготовлении мелочи, в крайнем случает текстиль для кухни.

И народ здесь соответствующий. То есть в основном женщины. Причем те, что поприличнее одеты, сразу идут к середине улочки, там и лавки выглядят побогаче. Мимо нас просто проходят, будто не замечают.

— Держи. — Эйну протягивает мне большое полотенце. — Постели на лавку да сядь внутри, чтобы сильно не маячить, а то у соседей языки длинные.

Делаю все, как она сказала, и сажусь за стол, пока старушка аккуратно, с особой любовью раскладывает круглый, воздушный и безумно ароматный хлеб на улице, а потом покрывает тонкой материей.

Видно, что, даже несмотря на то, что ей уже нелегко, весь процесс доставляет удовольствие. Мне даже жаль, что я не видела, как Эйну месит тесто и выпекает хлеб. Мне кажется, что это должно быть завораживающе. Но ничего, я тут не на один день, еще и посмотрю, и помогу, и сама научусь.

Чтобы вот такой же, с румяной корочкой и хрустящим бочком.

— Эй, старуха!

Слышатся резкие голоса с улицы.

— Ты налог-то когда платить будешь?

Я замираю. Это к Эйну?

— Так я, милые, как заработаю минимум облагаемый налогами, так сразу и заплачу. А то мне же только на еду да на муку хватает, — мягко отвечает старушка.

Но я уверена, что это уже не первый разговор подобный.

— А нам тут донесли, что ты работницу себе наняла, — произносит тот самый грубоватый голос. — Да, служивый?

Черт. Вот трепло… Внутри все холодеет.

— Так и есть.

Я слышу знакомый голос солдата.

— Утром сама сказала.

— Да точно! Я девку у нее сегодня видела!

Теперь я слышу крик какой-то женщины.

— Ну все, бабка, готова платить?

Глава 10

— А ты бы помолчала, Сайки, — отвечает ей Эйну. — А то, глядишь, закваска испортится, или печь забьется.

После того что старушка сделала с зеркалом, я готова поверить, что она действительно может наслать проклятие. Хотя сдается мне, что не будет она просто так вредить даже этой злой тетке. Исходит от Эйну что-то такое теплое, доброе. Она, скорее, даже самому заклятому врагу поможет.

— Ведьма! — огрызается женщина. — Да твоя развалюха всю торговлю портит!

— Ровно так же, как твое вечно кислое выражение лица, — в ответ язвит старушка.

— А ты, бабка, не забывайся, — снова требует мужчина. — Деньги давай.

— И эту работницу свою показывай, — добавляет солдат. — А то она, может, как раз та самая девка, что мы ищем.

— Не знаю, кого вы ищете, но не она это. — Эйну не сдается. — А денег нет сегодня. Хлеб продам, тогда и поговорим.

— Ты что, совсем что-то попутала, старуха?

Я слышу угрожающие нотки в голосе мужчины.

Хватит тут отсиживаться. Так я ничего не сделаю и помочь ничем не смогу. Надо отсрочки добиться, а дальше уж решим дело как-то.

Набираю воздух в легкие, встаю и делаю шаг на улицу. Около бабки, замахнувшись, стоит бугай под два метра ростом и шириной плеч как дверной проем, но с такой крохотной головой, что непонятно, как в ней вообще мозги-то помещаются.

— Вы хотели меня видеть? — Я нервно перебираю пальцами юбку, но стараюсь держаться уверенно, чуть приподняв для видимости подбородок. — Я новая работница госпожи Эйну.

На меня падает сразу два сальных взгляда, словно ощупывающих с ног до головы. Хех, то есть отмытая я даже ничего, да? Меня уже не хочется называть «это»?

Сразу вспоминается холодный взгляд ора Файра, и очень хочется теперь взглянуть ему в глаза и спросить, уверен ли он, что я настолько уж не могу его заинтересовать? Только вот с той же силой хочется заявить ему, что он со своими мужланскими замашками меня заинтересовать не сможет.

— Это та, Фил? — Бугай уточняет у солдата, кивая на меня. — Эта девка незаконно залезла в город?

— Не. — Тот мотает головой и цыкает. — Та была страшная и вся… в струпьях каких-то, что ли. Мы еще боялись, что она полгорода перезаражает.

Мы с Эйну переглядываемся. Мне и думать не хочется, как я выглядела. И хорошо, что мы сожгли всю одежду. Но это мне сейчас играет на руку, хотя и остаются вопросы, как так вышло, что явно сложные раны практически затянулись.

— Ну и хорошо. — Бугай довольно ухмыляется. — Значит, бабка, вот как мы с тобой решим. Завтра к вечеру налог как с мелкой лавки, или мы твою работницу в его уплату заберем. Будет вместо тебя его отрабатывать. Солдатики — они не особо щедрые, так что работать придется долго. А там, глядишь, и новый налог подоспеет время платить… Да, Фил?

Солдат кивает, снова пробегая по мне взглядом. Противно так, что аж снова хочется пойти помыться. Но сжимаю зубы и терплю. Ничего страшного, это еще один повод вылезти из всех проблем.

Эта некрасивая сцена привлекает слишком много внимания. Народ поглядывает на нас с опаской и ожиданием зрелища. Надо это скорее заканчивать, а то потом слухи пойдут, и привести покупателей будет сложнее.

— Значит, до завтрашнего вечера? — переспрашиваю я.

Бугай только усмехается и поигрывает бровями, глядя на меня.

— На закате.

Ухмылка превращается в хищный, довольный оскал, полный предвкушения, когда сборщик налогов переводит взгляд на Эйну.

— Хоть йели будет недоставать, девка пойдет с нами, а твое старье все спалим. Поняла?

Эйну молчит и с прищуром смотрит на бугая. Может, правда проклянет?

— Ну вот и славненько, — выплевывает он, хватает с лавки хлеб и откусывает прямо от всей булки, вторую отдавая солдату.

Потом ударом ноги опрокидывает лавку. Вижу все так, словно время замедляет свой ход. В груди все сжимается оттого, что хлеб падает на землю, катится под ноги прохожим, а сам бугай специально наступает на одну из булок своим грязным кожаным сапогом.

Внутри закипает злость. Даже нет, это не злость. Это ярость. Пальцы начинает покалывать, в глазах все расплывается, а уши закладывает, словно я окунаюсь под воду. С окна второго этажа дома, около которого проходит бугай, сваливается горшок с цветком и летит прямо ему на голову.

Глава 11

Эйну дергает меня за руку и тянет на себя. Но секунда — и горшок падает прямо на макушку бугая. Я пугаюсь, что это может причинить ему серьезный вред, но… Похоже, там нечему наносить увечья.

Бугай берется за голову, будто на него упал… я не знаю, какой-то мелкий предмет, но при этом резко оборачивается, пересекаясь со мной взглядом.

— Ох, опять этот соседский кот хулиганит, — громко возмущается Эйну. — Ну вы поглядите-ка, а? На честного человека и цветок уронил!

— Но там… — начинаю я, собираясь сказать, что там же не было никакого кота!

Старушка снова дергает меня, теперь за прядь волос, вынуждая замолчать.

— Вот он давеча по моей крыше все за птицами скакал да мне сдвинул черепицу, теперь, боюсь, протекать будет, — продолжает болтать старушка.

— Да ещё бы твоя халупа не протекала!!! — фыркает та, что сдала меня. — Продала бы кому свою лавку, а то…

— Вот свою и продавай! — отвечает Эйну и тащит меня в дом. — Я и без вас знаю, что мне делать.

Бугай с охранником бросают взгляд на несчастный цветок, землю, перемешанную с осколками глиняного горшка, сплевывают и уходят. Я дергаюсь, чтобы поднять его, но Эйну только сильнее вцепляется в меня и уже достаточно грубо затаскивает в дом.

— Тебе так свобода надоела? — возмущается она, захлопывая дверь. — Магичить она решила!

— Я что? — Я изумленно пялюсь на нее. — Я ничего не…

— Думаешь, горшок сам свалился?

— Так это…

— Конечно, ты, а не кот! — огрызается Эйну и садится на скамейку. — Вот что с тобой делать? Ты должна контролировать себя и ни в коем случае даже не дать намека, что у тебя есть магия.

— Но почему? Если есть маги, они используют магию. Да я видела, как одна из соседок показывала, как ложка сама мешает воду в кружке! — Я развожу руками.

— Это артефакты. Нет магии у женщин. У простых женщин, — хмуро глядя на меня, объясняет старушка. — Да и у простых мужчин тоже. Зато есть у зеркал. Поверь мне, люди при всей своей дурости такие вещи быстро просекают. Пара дней, и твой ор Файр взвалит тебя на плечо и заберет. Этого хочешь?

Сдавливает горло осознанием того, что чуть сама не подставила себя. Мотаю головой. Не хочу.

— Так вот, Аля. — Эйну поднимает палец и тычет им в меня. — Тебе нужно уяснить две вещи: если ты хочешь остаться незаметной и свободной, то стоит избегать магов и технарей. И самой в это не лезть.

Она устало опускает руку, бросает тоскливый взгляд на входную дверь, за которой остался весь хлеб, теперь пригодный разве что на корм скоту, и уходит в проход за печкой.

— А сейчас иди лучше, поищи, кто возьмет тебя в работницы, если не хочешь завтра вечером оказаться обслугой для солдат, — напоследок кидает мне она. — У меня даже муки уже не осталось. Продавать лавку придется.

В ее голосе столько горечи, что мне тут же хочется подойти к ней, обнять ее, пообещать, что все будет хорошо.

— Погоди, Эйну. — Я кидаюсь к ней. — Ну нельзя же сдаваться. Что-то ведь можно…

Старушка демонстративно задергивает передо мной занавеску, а ее шаги с тихим скрипом отдаляются от меня.

Она серьезно думает, что я вот так просто от нее уйду? Ну уж нет!

Я беру пустую лохань и ведро и выхожу на улицу. На часть кусков хлеба уже слетелись птицы, часть уже изрядно потоптали, но есть то, что еще можно собрать. Поднимаю лавку, а потом выбираю то, что еще более-менее пригодно, разрывая на куски, чтобы влезло побольше.

Прохожие на меня не обращают внимания, а вот соседка, которая все время ругалась с Эйну, — кажется, Эн Сайки — внимательно следит за тем, что я делаю, как будто пытаясь найти в этом компромат на меня. Но сейчас я собираюсь сделать вполне заурядную вещь — найти хотя бы минимум денег.

Но надо запомнить, что есть какая-то причина, по которой эта Сайки точит зуб на Эйну. Присматриваюсь к ее витрине с хлебом: тут и булки, и рогалики, и косички. Все красивое, с румяной корочкой, но… все равно не выглядит так аппетитно, как у Эйну. И сдается мне, тут дело не в ингредиентах и секретах мастерства. И даже не в магии. А в душе, которую Эйну вкладывает в работу.

Уже собираюсь уйти, но взгляд снова цепляется за разбитый горшок с одиноким цветком, который, на удивление, никто даже не затоптал. И так тоскливо становится от взгляда на него: из-за меня же теперь погибнет. Подбираю его и отношу вместе с лоханью в дом. Потом придумаю, что с ним делать.

Интересуюсь у прохожих, где тут в городе продают скотину, мне как-то неопределенно машут рукой, и я беру с собой только ведро и бреду в этом направлении. Если это торговый город, тут должно быть все. И одежда, и еда, и… животные тоже. А животных надо кормить. Если получится хоть чуть выручить и муки купить, завтра будет хлеб. А будет хлеб — будут деньги…

Пока иду по узким извилистым улочкам, как я поняла, лучами расходящимся от центральной площади, осматриваюсь. Вокруг в основном двухэтажные каменные дома, в подавляющем большинстве которых на первом этаже мастерская или лавка, а на втором — жилые комнаты. Заворачиваю в переулок, за ним, по моим прикидкам, и должны быть хлева с животными, и замираю. Потому что слышу знакомый и уже вызывающий тошноту голос.

— Давай аванс, а то другому первому отдам девку, — говорит тот самый бугай.

Я прижимаюсь к стене и стараюсь не дышать.

— А если они деньги отдадут? — недовольно переспрашивает собеседник.

— Не отдадут. Даже если в долг насобирают. Я придумал, как об этом позаботиться…

Глава 12

Вот козел! И вовсе не тот, который в стойле!

— А за нее еще штраф за то, что не оповестила о девке, возьму, а потом еще и с девки стрясу, что без разрешения консула работает.

Я слышу довольный голос бугая.

— Ей, даже если она продаст свою халупу, денег не хватит.

Чувствую знакомое покалывание на кончиках пальцев, сначала очень хочу что-то эдакое ему устроить, а потом вспоминаю предостережение Эйну. Но, как говорится, кто предупрежден, тот вооружен.

Еще бы разобраться в финансовой системе и размерах налогов. А еще в том, насколько действительно в праве этот бугай требовать налог.

Дожидаюсь, когда противный голос сборщика налогов удалится, выныриваю из проулка и выхожу к скотному двору. Несколько хлевов растянулись рядами, а перед ними — загоны с разными животными. Запах, естественно, соответствующий. Тут, как ни чисть, при таком количестве животных от этого не спастись.

Так… И куда мне с моими предложениями? Конечно, выменять бы на молоко, но вряд ли сейчас кому-то это нужно. А вот хоть за небольшую плату как корм свиньям, но продать, наверное, смогу. Или нет. Или смогу.

Черт! Как же сложно, когда ничего не знаешь ни о мире, ни о том, как живут в деревне.

Хм… То есть… Если я не знаю, как живут в деревне, то я, вероятнее всего, всю жизнь провела в городе? Логично. И хотя бы что-то обо мне прошлой. А то вообще ничего не помню.

Прохожу мимо прогуливающихся по загону статный черных коней с блестящими, лоснящимися здоровьем и ухоженностью телами. Потом двигаюсь мимо серых, невзрачных лошадок, похоже, более доступных по цене. Следом загон с козами. Честно говоря, я такого разнообразия козлов не видела: и по цвету, и по форме, и по рогам.

И только в самом дальнем и тихом углу, практически впритык к крепостной стене, расположен свинарник. Оглядываюсь на то, сколько я прошла, и мысленно представляю, как буду тащить всю лохань сюда… надорвусь же. Но, с другой стороны, это же не за просто так…

— Представляешь, сегодня Гирден мой вернулся, — до меня доносится разговор двух женщин средних лет, стоящих недалеко от меня. — А там тако-о-ое!

Они поставили ведра и стояли болтали, эмоционально жестикулируя. Сплетни, конечно, не самый надежный способ получения информации, но хоть что-то. Если я сейчас буду ходить и всех расспрашивать, что да как, не думаю, что меня правильно поймут и не сдадут сразу охране.

— Что, опять перепил и ему в лесу технари почудились? — смеется вторая.

— Если бы! — охает первая, а я при упоминании технарей замедляю шаг. — Так на дороге такое!

— Да что ты заладила? Такое да такое! Что там? — не выдерживает вторая.

А я совсем останавливаюсь, делая вид, что разминаю спину.

— Там карета, мертвые мужики и куча металлических чудовищ! — устрашающим голосом говорит первая. — А еще…

Она наклоняется и немного прикрывает рот. Черт! Я должна услышать…

— Там, говорят, был камзол самого Верховного Советника! — произносит женщина таким громким шепотом, что вообще непонятно, зачем прикрывалась. — В крови!

В крови? Я хмурюсь. Так вот что имела в виду Эйну… Ор Файр не просто какой-то маг… Он аж Верховный Советник. И вот что мне с этой информацией делать?

Я знаю! Стараться быть еще тише.

Но вот что смущает еще больше — на ор Файре точно крови не было. Значит, это моя? Но… Ран у меня никаких на теле нет, которые могли бы оставить заметный след…

Или это еще чья-то кровь? Хотя… Возможно, это все лишь сплетни и преувеличения.

— То есть ты хочешь сказать, что на самого ор Файра напали технари? — в ужасе охает вторая.

— Нет… Из города пришли слухи, что он второе зеркало заимел, — теперь уже действительно тише говорит женщина. — Только технари ее забрали. Ох… Что теперь с девкой будет в их лапищах?

— Да уж… Теперь ей не выжить, — качает головой вторая и наклоняется к ведрам. — Жалко девку. А Верховному Драконий бог третьего шанса уж не даст. И так счастливчик, что вторую даровали…

Они расходятся, а я тоже поднимаю свою ношу и иду дальше, прикидывая в голове.

Так. Значит, все же у ор Файра было зеркало. И по идее, второй шанс ему дали в виде исключения… Так какого черта он так пренебрежительно обращается со мной? В какую-то обитель, в ночь… Еще и этот пренебрежительный взгляд.

От воспоминания о нем становится как-то горько и грустно. И с чего мне вообще важно, что он обо мне думает?

Я подхожу к загону со свиньями и осматриваюсь в поисках хоть кого-то, кому тут можно сделать выгодное (для меня) предложение.

— Эй! Есть тут кто-нибудь? — кричу я, проходя ближе к самим свинарникам. — Э-эй!

Лучше б смотрела под ноги! Потому что нога подворачивается на какой-то из кочек, и я, картинно взмахнув рукой, падаю на заборчик загона. Он, в свою очередь, заваливается под под моим весом, а липкая, специфично пахнущая грязь стремительно приближается к моему лицу.

Глава 13

Я зажмуриваюсь, готовясь ощутить всю прелесть грязевых ванн, но чувствую, как меня резко перехватывают поперек талии чьи-то крепкие руки, а потом легонько поднимают вверх, словно я пушинка, и ставят на ноги.

— Не думаю, что это хороший способ познакомиться со свиньями, — раздается над ухом низкий приятный голос. — Проще сначала познакомиться со свинопасом.

Я разлепляю глаза, все еще удивляясь, что моего везения хватило, чтобы не ударить лицом в грязь перед этим… А кто он?

Высокий, широкоплечий смуглый мужчина лет тридцати пяти сейчас старательно пытается ослепить меня своей белоснежной улыбкой и все еще продолжает держать меня за талию. Отскакиваю от него, нечаянно ударив его ведром.

— Ой, простите, извините… — Я закатываю глаза и вздыхаю. — Спасибо и правда прошу прощения.

— Извинения приняты, — продолжает улыбаться мой спаситель. — Так что ты здесь делаешь?

Хмурюсь, ставлю ведро на землю и переплетаю руки на груди,

— Мы, кажется, не переходили на ты.

Его брови поднимаются, словно он удивляется моей реакции, словно я должна его знать. Хм… Ну не может же каждый житель города знать другого жителя? Ну и потом я же только пришла в город, могу же не знать?

— Тогда позволяю себе считать, что спасение дамы в беде позволяет мне обращаться с ней так, — пожимает плечами он. — Я Рой. А ты?

Окидываю еще раз взглядом Роя: простые штаны, льняная, чуть грубоватая рубашка, распахнутая до середины груди. Ему идет. Невольно сравниваю его с ор Файром, но еще до того, как делаю какое-то умозаключение, откидываю эту мысль, словно даже размышление о маге может намекнуть ему, где я.

— Аля. — Я протягиваю мужчине руку, чтобы пожать.

В его глазах снова мелькает удивление, он обхватывает мою ладонь сильными грубоватыми на ощупь пальцами и слегка сжимает.

— Что ж.. Аля, — усмехается Рой. — Чем тебя привлекла местная грязь?

Он свинопас? Оглядываюсь. Вокруг — никого. Значит, хотя бы у него что-то узнаю.

— Я хочу продать хлеб для свиней, — вкладывая в голос всю уверенность, что у меня есть, говорю я. — Только хлеб хороший! Даже не вздумайте меня обмануть и предложить мало!

Рой от души смеется, а потом заглядывает в мое ведро, втягивает носом воздух, и его глаза расширяются.

— Хлеб тетушки Эйну?

— Ом… Да. — Я пожимаю плечами.

— Как ты можешь? Ее хлеб — и свиньям?

Мне даже начинает казаться, что Рой злится.

— Спасибо добрым людям, теперь его никто не купит. А так хоть не выкидывать, что-то выручить за него. Завтра уже печь не из чего. — Я прикусываю язык, морщусь, но взгляд не отвожу.

Вот зачем сболтнула, что деньги срочно нужны? Теперь будет занижать, понимая, что мне деньги срочно нужны. Но мой спаситель меня удивляет.

— Рассказывай, — твердо произносит Рой, прищуриваясь. — Кто ты ей?

Это меня напрягает. Чего это он? Меня допрашивает, что ли? Что-то мне это не нравится.

— Да какая разница? Брать будете? Или я дальше иду искать? — Я убираю ведро за спину под его внимательным взглядом.

— Ну вот, уже вернулись к вы. И сколько же ты за это ведерко хочешь? — огорошивает меня вопросом Рой.

Ох-ох… Думала же, что надо разобраться в деньгах! Ну и, наверное, ожидала, что мне просто цену озвучат. А этот подозрительный Рой сам меня спрашивает.

— Десять! — выпаливаю я.

Господи! Десять чего? Вот он сейчас спросит, а я что отвечу? Я же даже не имею понятия, как местная валюта называется.

Рой изгибает бровь и лезет в карман. Оттуда достает десять серых монет и отсчитывает пальцами себе в ладонь, а потом протягивает мне. Я недоверчиво смотрю, забираю их в свой карман.

— А куда пересыпать? Ведро не оставлю, оно мне еще нужно.

— Еще и без ведра?

— Конечно! Как я потом без ведра? А у меня еще есть. Надо?

— Все надо, — уже без шутливой интонации говорит Рой. — Вон, высыпай туда и иди к Эйну. Чуть позже мой… приятель придет за остальным и заплатит еще.

Киваю, пересыпаю хлеб в кормушку и вытираю предплечьем вспотевший лоб. Когда я оборачиваюсь, Роя уже нет. Только б не обманул.

Возвращаюсь я в приподнятом настроении. Хоть сколько-то я выручила. Если будет еще немного, смогу Эйну хоть муки купить. А еще… Узнать бы как-то о местном налогообложении.

Задумываюсь и не замечаю, как меня сзади догоняет мужчина. Он грубо отпихивает меня в сторону, так что я отлетаю к стене дома и больно ударяюсь плечом, сдирая кожу и делая дырку на рукаве. Эх…

Следом за ним мимо проносятся стражники, нагоняют его, валят на землю и тут же заковывают в наручники.

— Именем короля ты обвиняешься в подельничестве технарям, и твою судьбу будет решать консульский суд, — произносит один из стражников, резко поднимает арестованного на ноги и куда-то тащит.

— Извините. — Второй оборачивается ко мне. — Совсем эти технари уже страх потеряли… Среди бела дня, зная, что ему грозит, занимался своими техническими штучками. Хорошего дня!

Он уходит, а я, отдышавшись и сделав себе еще одну пометку, что с технарями не стоит иметь дел, дохожу до лавки Эйну.

Старушка сидит за столом и утрамбовывает землю с цветком, который я занесла домой. Она посадила его в старую глиняную кружку с длинной извилистой трещиной по всему боку.

— Эйну! Я раздобыла немного денег! Скоро будут еще! — Я выгребаю монеты на стол, глядя, как мрачнеет лицо старушки.

Она поднимает тяжелый взгляд на меня, достает из-под стола тот самый обломок лапы механического паука, который я забрала с собой после нападения, и кладет его передо мной.

— Уходи.

Глава 14

— Что? — последняя монетка падает на ребро, катится по столу и летит на пол.

— Я тебя предупреждала по поводу технарей, — жестко говорит Эйну. — Но ты же и до этого была с ними связана, да? Это все было притворством? Обманом меня вынудила защиту тебе поставить?

Во рту пересыхает, а я снова ощущаю горечь от несправедливого отношения ко мне. Я тут пытаюсь хоть что-то сделать, чтобы сохранить Эйну ее лавку, а она…