Механическое сердце

Она услышала шаги Люциуса еще на лестнице. Он вошел в комнату и сразу заметил выражение ее лица.

— Ты опять голодна.

— Ничего нового.

Он поставил на стол бумажный пакет.

— Купил тебе кровь.

Элеонора приподняла бровь. — Что?

— В мясной лавке. Свиную.

— Люци...

— Я пытаюсь помочь.

Она отвела взгляд. Потому что именно это и было проблемой. Он всегда пытался помочь, слишком сильно и слишком активно.

— Вне поместья это будет сложнее, так что ты можешь использовать меня, — голос Люциуса был серьезным.

— Люциии, — раздраженно и устало ответила Элеонора, — милионный раз повторяю. Нет!

— Я могу, ну если тебе необходима не только кровь, я могу и другое, — он смутился. Его щеки покраснели

— Что именно ты сейчас пытаешься сказать?!

— Ну все эти мужчины, — он нервно задергал пуговицу на пиджаке, — мне все равно сколько их было. Я понимаю, для тебя, возможно, я не так красив, но я буду стараться, если ты мне скажешь как...

— Люци! Ты как мог такое подумать! — Элеонора сорвалась на высокий крик, совершенно нетипичный для нее. — Я только пила их кровь. Я вообще... В общем, только кровь.

— Правда? — на лице Люциуса появилось легко уловимое облегчение, — Прости я не... Тогда почему мою не пьешь?

— Опять двадцать пять. Закрыли тему. Тебе нужно поспать.

— Ты боишься меня обратить? Но никто из тех мужчин не был обращен. К тому же, я не против.

— Ты совсем свихнулся?

— Эль, ты спасла меня, и подарила мне эту жизнь. Я просто хочу вернуть долг. Сейчас мы почти ровесники, но очень скоро... Поэтому я и хочу иметь возможность продолжить этот путь с тобой.

— Ничего ты мне не должен. Все, иди спать! — она со злостью хлопнула дверью. Голубой глаз Люмена блеклым свечением следил за Элеонорой.

— Госпожа голодна, — тихо произнес он.

— Я заметил, — раздраженно ответил Люциус, выходя из комнаты.

— Нет, мастер Люциус. — Автоматон медленно повернул голову. — Вы не заметили насколько.

Ночной Грейрок выглядел иначе. Днем деревня казалась серой и изможденной, но после заката оживала по-своему. Газовые фонари окрашивали улицы тусклым желтоватым светом, из трактиров доносились смех и музыка, а над крышами все так же клубился пар. Ночная смена шахтеров только спускалась под землю, а дневная — пыталась забыться выпивкой перед несколькими часами сна.

Элеонора медленно шла по главной улице. Черное пальто осталось в гостинице. Теперь на ней было темно-бордовое платье с высоким разрезом и длинные перчатки до локтей. Волосы свободно спадали на плечи, а на губах играла мягкая улыбка. Она прекрасно знала, какое производит впечатление. Мужчины начинали смотреть еще раньше, чем понимали, почему.

Возле одного из трактиров кто-то тихо присвистнул.

— Вот это да...

— Такая женщина и в Грейроке?

Элеонора сделала вид, что не услышала. Она медленно двигалась вдоль улицы, скользя взглядом по лицам. Но сейчас ее терзал не только голод, но и их разговор с Люци. Его наивное желание, быть всегда с ней, было слишком опасным. Она была очень близка к тому, чтобы согласится на это. Но она не могла позволить, этому наивному мальчику с чистым сердцем погрязнуть в грязи, столкнуться с животным голодом, стать таким, как она. Элеонора помнила его еще плачущим пятилетним ребенком, которого она не смогла оставить умирать. Она за ним ухаживала, помогала ему мыться, учила его читать и писать. Это было ее правилом номер один, никогда не кормиться на детях. В один момент она поняла, что перед ней больше не ребенок, а прекрасный мужчина, который так трепетно стал заботиться о ней. Элеонора не хотела его отпускать.

— Миледи не составит компанию одинокому работяге? — Возле игорного дома ее окликнули.

Элеонора остановилась. Мужчина выглядел лет на двадцать пять. Шахтер. Широкие плечи, уставшее лицо. Не красавец, но молодой. Но главное, он смотрел на нее не с похотью, а с восхищением. Это всегда было хуже.

— А вы часто окликиваете незнакомок посреди улицы? —она натянула обворожительную улыбку.

Мужчина смутился. — Обычно нет.

— Тогда почему сегодня решились?

Он нервно усмехнулся. — Потому что жалел бы всю жизнь.

Элеонора почувствовала знакомый укол вины, старый настолько, что давно должен был притупиться, но почему-то с каждым разом становился только болезненнее. Она подошла ближе и услышала, как сердце мужчины сразу ускорилось. Так громко и тепло.

— Как вас зовут? — спросила она.

— Томас.

— Красивое имя.

Он покраснел как мальчишка. И это почти заставило ее уйти. Почти.

— Здесь недалеко есть место потише? — тихо спросила Элеонора.

Томас сглотнул.

— Д-да.

Он повел ее прочь от центральных улиц. Чем дальше они уходили, тем тише становилось вокруг. Шум трактиров растворился в тумане и гуле далеких шахтных механизмов. Остались только шаги по мокрому камню и тяжелое дыхание мужчины рядом. Элеонора чувствовала запах его крови. С каждым шагом он становился все сильнее. Голод медленно начал вытеснять мысли. Они остановились возле старого склада у рельсов. Томас нервно поправил воротник.

— Наверное, это прозвучит глупо... но, мне кажется, я вас где-то видел раньше.

Элеонора грустно улыбнулась.

— Возможно.

Он сделал шаг ближе.

— Вы не похожи на местных.

— А на кого похожа?

— На кого-то... слишком красивого для Грейрока.

Ее глаза медленно начали краснеть. Она опустила взгляд, чтобы он не заметил.

— Томас.

— Да?

— Закрой глаза.

Он послушался почти сразу. Элеонора осторожно коснулась его щеки. Пальцы мужчины дрогнули, когда она потянулась ближе к нему.

— Миледи?.. — тихо прошептал он.

Томас вздрогнул, когда её губы коснулись его шеи. Сначала осторожно, почти нежно. Потом клыки медленно вошли в кожу. Мужчина тихо застонал от неожиданности, пальцы судорожно сжались на её талии. Элеонора закрыла глаза. Наконец-то. Живая человеческая кровь обжигала горло сладким жаром. После кроликов и лис это ощущалось болезненно приятно. Сердце Томаса билось прямо у неё под руками — быстро, испуганно и живо. Красные глаза вспыхнули ярче. Ногти удлинились и превратились в тонкие черные когти. Дыхание стало тяжелее. Еще. Ей нужно было ещё. Томас тихо охнул, начиная слабеть в её руках.

— М-миледи...

Элеонора резко замерла. Этот голос. Не страх, а доверие. Она медленно открыла глаза и, на мгновение, вместо шахтера увидела Люциуса. Такой же, смотрящий на нее и безоговорочно доверяющий. Внутри сердце болезненно сжалось. Элеонора резко отстранилась. Томас едва держался на ногах, тяжело дыша. На его шее остались две тонкие кровавые точки. Он выглядел растерянным и одурманенным. Томас осторожно коснулся шеи.

— Что... что произошло?..

Элеонора быстро взяла себя в руки. Она мягко улыбнулась, но в этой улыбке прослеживалась печаль.

— Ты слишком много выпил.

Он попытался сосредоточить взгляд на ее лице.

— Я... кажется...

— Тебе лучше пойти домой, Томас.

— А вы?..

— А я исчезну из твоей жизни и останусь очень странной историей.

Он слабо усмехнулся.

— Тогда, это была хорошая ночь.

Элеонора вновь почувствовала новый укол вины.

— Да.

Она дождалась, пока Томас уйдет. Только когда его силуэт растворился в тумане, Элеонора медленно опустилась на колени возле стены старого склада. Ее руки дрожали. Она поняла, что ни за что не может позволить Люциусу прикоснуться к ее миру, увидеть ее такой.

Элеонора невольно вспомнила, руку, нежно обнимающую ее. Когда-то давно ей тоже казалось, что рядом есть человек, которому можно полностью довериться. Человек, который говорил правильные слова, который смотрел на неё так, словно понимал лучше всех на свете. Она знала, что стоило хоть раз впустить кого-то слишком глубоко в своё сердце, и однажды этот человек получит власть причинить боль, которую невозможно пережить.

Холодный ветер коснулся её лица. Элеонора медленно поднялась на ноги и заставила себя сделать вдох. Люциус должен остаться в стороне, пока ещё не поздно.

Глава 6. Вальдгрейв

В Грейроке они провели лишь один день и продолжили ночное путешествие. Днем Элеонора скрывалась в тени деревьев и скал, также давая Люциусу возможность для полноценного сна, а ночью они продолжали путь в поисках нового места, которое смогло бы, хоть и на короткое время, принять Элеонору.

К Вальдгрейву они подошли на третий вечер. Город возник из тумана внезапно — ослепительный, шумный, почти нереальный после серости Грейрока и копоти Астериона. Он поднимался вдоль огромного озера террасами света. Над улицами тянулись стеклянные мосты с латунными арками, между башнями медленно плыли пассажирские дирижабли, оставляя за собой белые полосы пара. По воде скользили пароходы-рестораны, украшенные гирляндами электрических ламп. Даже воздух здесь пах иначе. Не углем и машинным маслом, а дорогими духами, горячим металлом, вином и сладковатым дымом курительных салонов.

— Вот это я понимаю цивилизация, — пробормотал Люциус.

Элеонора довольно улыбнулась. — Я же говорила, здесь весело.

Чем ближе они подходили к центральным районам, тем безумнее становился город. На улицах играли механические джазовые оркестры — латунные пальцы автоматонов бегали по клавишам, пока паровые клапаны в такт выпускали белые струйки пара. По набережным прогуливались женщины в платьях с электрической вышивкой, мерцающей мягким голубым светом. У входов в театры стояли мужчины с дорогими серебряными протезами, отполированными до зеркального блеска — здесь механические конечности давно стали не необходимостью, а роскошью.

Над одним из мостов висел огромный агитационный экран:

«ИМПЕРИЯ ТРЕБУЕТ ЕДИНСТВА»

Ниже кто-то уже успел написать углем:

«Империя требует крови».

Люциус задержал взгляд на надписи.

— Оптимистично.

— Вальдгрейв любит притворяться, что проблем не существует, — спокойно ответила Элеонора. — Но даже здесь люди начинают нервничать.

У городских ворот их остановили двое жандармов в темно-синей форме. Один лениво проверял документы, второй наблюдал за длинной очередью экипажей и паромобилей. Вальдгрейв не спрашивал, кто ты. Только сколько у тебя денег.

— Имена? — устало спросил жандарм.

— Элеонора Блэк, — спокойно ответила она. — Дочь торговца машиностроительными деталями из Сильверпорта.

Люциус едва заметно покосился на нее. Новая легенда звучала так уверенно, будто она действительно прожила эту жизнь.

— Цель визита?

— Отдых.

Жандарм перевел взгляд на Люциуса.

— Слуга?

— К сожалению, — вздохнула Элеонора.

— Очень смешно, — буркнул Люциус.

На въездных карточках поставили печати.

— Добро пожаловать в Вальдгрейв. Не устраивайте дуэлей в центральном районе и не играйте в «Аурелиуме», если не готовы потерять состояние.

— А если готовы? — улыбнулась Элеонора.

Жандарм усмехнулся. — Тогда потеряете два.

Внутри город оказался еще ярче. Витрины магазинов сияли электрическим светом. За стеклом медленно двигались механические манекены в дорогих костюмах. Продавцы зазывали прохожих в часовые мастерские, театры и элитные курительные дома. На перекрестках стояли автоматоны-регулировщики в полицейской форме, размеренно поднимая металлические руки среди потока экипажей и паромобилей.

Люмен остановился возле одного из них. Его голубой глаз мигнул ярче.

— Примитивная модель, — сообщил он.

— Не начинай, — устало сказал Люциус.

Даже бедность здесь выглядела иначе. Нищие просили деньги возле дорогих гостиниц в старых, но идеально выглаженных костюмах. На углу канала женщина с серебряным голосовым резонатором вместо гортани пела джаз. Ее голос звучал слишком чисто, почти не по-человечески.

Газетчики перекрикивали друг друга:

— НОВЫЙ КРИЗИС НА СЕВЕРНЫХ ШАХТАХ!

— ИМПЕРИЯ ПОВЫШАЕТ ЦЕНЫ НА ТОПЛИВО!

— ПРОПАВШАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ!

— ИНКВИЗИЦИЯ УСИЛИВАЕТ ПРОВЕРКИ!

Элеонора лишь скользнула взглядом по заголовкам.

— Нам нужен дом, — сказал Люциус.

— Нам нужен статус, — поправила она.

— Эль...

— Люди в таких городах замечают только две вещи. Богатство и скандалы. Желательно одновременно.

Через час они уже стояли перед гостиницей «Золотой Левиафан». Это место больше напоминало дворец. Мраморные лестницы. Живые оркестры. Фонтаны с подсвеченной водой. Автоматоны-официанты в белых фраках. Даже дверные ручки были из полированной бронзы.

— Это дорого, — тихо сказал Люциус.

— Именно поэтому мы здесь.

— У нас вообще есть деньги?

Элеонора посмотрела на него, как на идиота, — Графиня Вейл оставила нам неплохое наследство.

Как и ожидалось, в этом месте деньги решали все. Они очень быстро получили ключи от номера люкс с несколькими комнатами, а также очень много вежливых пожеланий хорошего отдыха от персонала на ресепшене. Элеонора сидела возле огромного панорамного окна номера, наблюдая за ночным городом. Вальдгрейв сиял. Сотни огней отражались в темной воде озера. По каналам медленно двигались прогулочные пароходы с живой музыкой и смехом. На другом берегу вспыхивали электрические вывески театров и игорных домов. Город словно боялся темноты и поэтому заливал светом каждую улицу.

Люциус разбирал вещи, точнее, пытался понять, зачем Элеоноре: семь вечерних платьев, шесть корсетов, четыре шляпы и механический веер стоимостью как половина Грейрока.

— Мы сюда жить приехали или устраивать государственный переворот? — проворчал он.

— Одно другому не мешает.

— Эль.

— Люци, если жить скучно, то зачем вообще жить?

— Чтобы не умереть, — скептически прокомментировал он.

— Очень спорное заявление для человека, живущего с вампиром.

Люмен тихо засмеялся своим металлическим скрипом, раскладывая вещи по шкафам.

— Госпожа адаптируется к новой среде обитания.

— Госпожа нас разорит, — мрачно ответил Люциус.

Элеонора улыбнулась и снова посмотрела в окно. Почему-то именно сейчас ей было спокойно. Странное чувство. За последние несколько десятилетий она привыкла постоянно оглядываться. Привыкла чувствовать опасность даже во сне. Привыкла просчитывать пути отступления, считать выходы, оценивать угрозы. Но сейчас рядом были Люциус и Люмен, и впервые за очень долгое время она позволила себе расслабиться. Элеонора невольно улыбнулась. За её спиной что-то глухо стукнуло. Она обернулась и увидела, как Люциус пытался поднять тяжёлый чемодан на верхнюю полку шкафа. Рукава его рубашки были закатаны до локтей. Элеонора вдруг поймала себя на том, что смотрит слишком долго. Она резко отвернулась обратно к окну.

— Эль.

Она вздрогнула. — Что?

— Ты меня вообще слушаешь?

— Нет.

— Это многое объясняет.

— Ты говорил что-то важное?

— Я говорил, что ты тратишь деньги как безумная.

— А, тогда нет. Ничего важного.

Люциус фыркнул и подошел к окну. Он всегда нарушал личное пространство так естественно, будто имел на это право, а Элеонора всегда позволяла ему это. Люциус задумчиво смотрел на город.

— Красиво.

— Да.

Несколько секунд они молчали. Внизу по озеру проплывал освещённый пароход, окрашивая темную воду золотыми бликами. Издалека доносилась музыка и громкие голоса веселившийся аристократии.

— Знаешь, — неожиданно сказал Люциус, — я никогда раньше не был в таком месте.

Элеонора повернула голову. В его голосе не было привычной насмешки, только искреннее восхищение. Это тронуло ее сильнее всего. Он смотрел на Вальдгрейв так, словно видел чудо, а она смотрела на него, и вдруг поняла, что улыбается.

— Что? — спросил Люциус.

— Ничего.

— Ты слишком долго смотришь, — тихо заметил Люциус.

— Возможно.

Он прищурился. Элеонора поспешно отвернулась обратно к окну, потому что, если бы посмотрела на него ещё немного дольше, ей пришлось бы признать одну крайне неприятную вещь. Вальдгрейв перестал быть причиной её хорошего настроения. Причина стояла сейчас рядом и раздражала её своим существованием.

Люмен внимательно посмотрел на них. — Интересно.

— Нет, — одновременно ответили Элеонора и Люциус.

Люмен задумчиво кивнул. — Очень интересно.

Элеонора отошла от окна, надеясь, что полумрак комнаты скроет выражение ее лица. Сердце в её груди билось спокойно, но почему-то ей казалось, что что-то внутри всё равно сбилось с привычного ритма.

Вальдгрейв был гостеприимен к тем, у кого были деньги, и Элеонора заняла свое место в этом безумстве веселья и роскоши. На первых же балах она со свойственной ей легкостью завела несколько полезных знакомств, которые принесли ей статус, положение и приглашения на более изысканные мероприятия. Элеонора с Люциусом и Люменом посетили премьеру нашумевшей и спорной оперы, где труппа полностью состояла из новых музыкальных автоматонов. Люмен отреагировал на подобное развлечение довольно категорично, заявив, что это примитивные модели, с единственной задачей сыграть одну выученную партию. И что подобное упрощение инженерного гения приведет к отставанию прогресса.

После, Элеонора на аукционе приобрела, на удивление Люциуса, довольно утонченную картину, хотя он все равно считал ее слишком дорогой.

Они прошли по самым изысканным бутикам, где несмотря на сопротивления Люциуса, Элеонора подобрала ему несколько элегантных костюмов, которые сидели на нем так, словно были продолжением его собственной вражденной стати. Глубокий цвет сукна делал его черные волосы еще ярче, визуально вытягивал и без того высокий рост и придавал его безупречной осанке почти королевское величие. Но больше всего Элеонору удивляло не то, насколько хорошо он выглядел, а то, насколько искренне он не замечал этого.

На следующий вечер она привела их в художественную галерею, занимавшую целый особняк на берегу озера. Люциус откровенно скучал первые полчаса, пока не обнаружил, что Элеонора способна рассказывать о картинах так, словно лично знала художников. Впрочем, учитывая её возраст, некоторые подозрения у него всё же появились. Она рассказывала о технике мазка, об истории полотен, о скандалах, которые сопровождали их создание. И в какой-то момент Люциус поймал себя на том, что слушает вовсе не экскурсовода, а её. Элеонора стояла перед огромным морским пейзажем и объясняла, почему художник намеренно оставил часть холста почти пустой. Люциус выглядел поистине заинтересованным. Элеонора заметила это лишь краем глаза и неожиданно почувствовала странное удовлетворение.

Позже они посетили один из старейших литературных салонов города. Там собирались писатели, историки, философы и представители старой аристократии. Половина присутствующих спорила с Элеонорой о политике Восточного Альянса, и явно проигрывала. Она говорила спокойно, никогда не повышала голос. Но каким-то образом заставляла людей соглашаться с ней ещё до того, как заканчивала мысль.

Через несколько дней, после их прибытия в Вальдгрейв Элеонора потащила их в казино.

— Мы в городе греха уже больше недели и до сих пор не проиграли состояние, — заявила она. — Это почти неприлично.

— У нас нет состояния, — устало ответил Люциус.

— Именно поэтому его не жалко.

Казино «Золотая кость» считалось одним из самых дорогих заведений Вальдгрейва. Огромное здание из темного стекла и бронзы возвышалось над каналом, а над крышей медленно вращалось гигантское механическое колесо с золотыми символами. Даже с улицы было слышно музыку. У входа выстроилась сплошная линия паромобилей. Богачи, промышленники, офицеры и актрисы поднимались по мраморным ступеням под светом электрогазовых ламп.

Несколько офицеров возле входа громко обсуждали северные колонии.

— Если шахты снова встанут, половина флота останется без топлива.

— Инквизиция уже кого-то туда отправила.

— Значит дело дрянь.

— Они серьезно поставили фонтан с шампанским? — нахмурился Люциус.

— Это искусство.

— Это алкоголизм с бюджетом.

Элеонора тихо засмеялась и вышла из паромобиля. На ней было темно-алое платье с открытыми плечами и длинными черными перчатками. Волосы мягкими волнами спадали на спину, а на шее поблескивала тонкая золотая цепочка. Элеонора собиралась охотиться.

Внутри казино оказалось еще шумнее. Музыка, смех, звон бокалов, гул паровых механизмов. Под стеклянным потолком медленно вращались огромные вентиляторы, разгоняя теплый воздух с ароматом дорогого табака и духов. Между столами двигались автоматоны-официанты с фарфоровыми лицами. Здесь не играли ради выигрыша. Здесь играли, чтобы на тебя смотрели.

— Леди Блэк! — расплылся в улыбке управляющий казино, едва увидев Элеонору.

Люциус даже не удивился. Конечно, она уже успела познакомиться с владельцем казино.

— Господин Фалькнер, — мягко улыбнулась Элеонора.

Фалькнер был невысоким полноватым мужчиной с идеально уложенными седыми волосами и дорогим механическим моноклем. Его золотой глаз-линза тихо щелкал, фокусируясь на лицах гостей.

— Ваш стол уже подготовлен.

— Как любезно.

Управляющий поклонился чуть ниже, чем требовал этикет. Люциус закатил глаза.

— Ты буквально паразит общества.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

— А прозвучало приятно.

Они поднялись на верхний уровень казино, туда, где играли действительно богатые люди. Здесь было заметно тише. Музыка звучала приглушенно, разговоры велись вполголоса, а ставки за столами были достаточно высокими, чтобы проигрыш одной партии мог оставить без фабрики или небольшой железнодорожной линии. За дальним столом двое промышленников спорили о поставках угля на север.

— Империя выжимает из шахт последнее.

— Потому что флот жрет топливо быстрее, чем его добывают.

Рядом сидел офицер с механической челюстью и серебряными пальцами. Он молча пил виски, слушая разговор. Некоторые люди здесь выглядели слишком влиятельными для обычных азартных игр. Некоторые — слишком опасными. Элеонора почти сразу начала собирать вокруг себя внимание. Как всегда. Мужчины оборачивались, женщины задерживали взгляд, официанты начинали нервничать рядом с ней.

— Леди Блэк, полагаю?

К Элеоноре подошла статная женщина лет тридцати пяти. Она медленно курила длинную тонкую сигарету через механический мундштук, из которого поднимался сладкий серебристый дым.

— Леди Вивиан Морроу.

Все знали это имя. Владелица крупнейшей сети элитных курительных салонов в Империи. Одна из богатейших женщин Вальдгрейва. И, по слухам, человек, который знал о городе слишком много.

Вивиан подошла сама. Это говорило о многом. — А вы прекрасно осведомлены, — спокойно заметила она.

— В таком городе невозможно остаться незамеченной с вашей репутацией.

Вивиан едва заметно улыбнулась.

— Надеюсь, вы имеете в виду хорошую ее часть.

— А разве у вас есть другая?

Взгляд Вивиан скользнул к Люциусу и задержался чуть дольше.

— А это? — спросила она.

— Мой дворецкий.

— Какое разочарование, — невозмутимо произнесла Вивиан. Она сделала шаг ближе. — Хотя должна признать... для дворецкого он слишком красив.

Элеонора улыбнулась. — Осторожнее, леди Морроу. Он кусается.

— Тогда, возможно, мы поладим.

Люциус хотел что-то ответить, но в этот момент рядом появилась молодая наследница какого-то промышленника, которую они видели на аукционе несколькими днями ранее.

— Господин Люциус, — мягко произнесла она, касаясь его рукава, — вы обещали угостить меня напитком.

— Я не—

— Обещал, — перебила Элеонора с ослепительной улыбкой.

Люциус резко повернулся к ней. Элеонора смотрела прямо на него. Все еще улыбаясь, но пальцы сильнее сжали ножку бокала, едва не разбив хрупкое стекло.