Механическое сердце

— Не знаю.

— Но ты сказала, что вампир тебя убил.

— Чтобы создать вампира, недостаточно просто выпить человека досуха.

Она подняла взгляд. Ее голос снова стал спокойнее.

— Если человека просто иссушить, он становится пустым. Низшей формой. Пешкой.

— Теми тварями в парке?

— Почти. Пустой подчиняется хозяину полностью. У него нет нормальной воли. Нет личности. Только голод и приказы. Чтобы появился настоящий вампир мастер должен дать свою кровь.

Люциус нахмурился.

— Значит все вампиры... связаны?

— Их общество построено на иерархии. Чем больше крови мастера получает пешка, тем сильнее становится.

— И опаснее для хозяина.

Элеонора слабо улыбнулась.

— Быстро учишься.

— А ты?

Ее взгляд потемнел.

— Он не дал мне своей крови.

Тишина.

— Но я все равно стала вампиром.

Люциус медленно нахмурился.

— Это вообще возможно?

— Не знаю, — Элеонора отвела взгляд к ночному городу. Впервые за весь разговор в ее голосе прозвучал настоящий страх, — Именно это я пытаюсь выяснить последние сорок лет.

Некоторое время они молчали. Потом Люциус тихо спросил:

— А те пустые... это работа вампиров?

— Не думаю. Вампиры слишком осторожны. Кланы не стали бы выпускать по лесам десятки нестабильных пустых. — Она задумчиво провела пальцем по подлокотнику кресла. — И те существа были странными. Обычный пустой без крови мастера живет не больше трех дней. Те, которые на нас напали, были явно старше и слишком... самостоятельными.

— Значит есть что-то хуже вампиров?

— Очень надеюсь, что нет.

Люциус тяжело выдохнул.

— А солнце? Как вообще убить вампира?

— Солнце действительно смертельно. Оно разрушает регенерацию. — Она подняла обожженную руку. Кожа уже полностью восстановилась. — Но, как видишь, со мной что-то пошло не так.

— А серебро? Колья?

Элеонора фыркнула.

— Серебро скорее помогает Инквизиции выглядеть драматичнее.

— То есть все эти легенды...

— Частично правда. Частично — сказки для напуганных людей.

Люциус внимательно смотрел на нее. Потом вдруг тихо произнес:

— Почему ты раньше ничего не рассказывала? Я вижу, ты все еще что-то скрываешь.

Элеонора замерла. Она медленно провела пальцами по шее,— потому что умирать страшно, Люци.

Глава 9. Бессмертие

На последнем этаже здания «Имперского Торгового Банка» все еще горел свет. За панорамными окнами Вальдгрейв медленно тонул в ночном тумане. Между башнями проплывали дирижабли, электрогазовые вывески окрашивали дым в янтарный цвет, а далеко внизу по мостам тянулись бесконечные линии паровых платформ.

— Ты опоздала, Вивиан.

Сайлас не поднял взгляда от документов. Она усмехнулась, снимая длинные черные перчатки.

— Тогда перестань назначать встречи после полуночи. Некоторые из нас все еще поддерживают иллюзию нормальной жизни.

— Тебе она идет.

Сайлас спокойно перевернул страницу. Со стороны он выглядел банкиром старой школы: идеально сшитый костюм, серебряные запонки, ровный голос, безупречные манеры. За последние сто лет Вивиан поняла одну вещь: чем опаснее чудовище, тем спокойнее оно улыбается.

— Инквизиция снова проверяет город.

— Я знаю.

— На этот раз они нервничают.

— Инквизиция всегда нервничает.

— Нет, на этот раз они напуганы.

Это заставило Сайласа поднять взгляд. Красные глаза тускло блеснули в полумраке.

— Пустые.

Несколько секунд в кабинете слышалось только тиканье часов. Потом Сайлас спокойно закрыл папку.

— Совет уже знает?

Вивиан тихо усмехнулась.

— Ротвейны обвиняют Моркантов. Морканты обвиняют Инквизицию. А Инквизиция, как обычно, обвиняет нас всех.

— Значит ничего не изменилось.

Она подошла ближе к окну.

— Ты слишком спокоен для человека, который помнит прошлую войну кланов.

— Прошлая война кланов началась из-за оперной певицы и закончилась сожженным портом.

— И тремя тысячами мертвых людей.

— Люди умирают при любых обстоятельствах.

Вивиан внимательно посмотрела на него. Вот поэтому остальные главы семей его ненавидели. Не из-за власти или денег, а потому что Сайлас давно перестал воспринимать человеческую жизнь как что-то значимое, и это сильно мешало им скрываться.

Когда Сайлас впервые приехал в Вальдгрейв, здесь еще стояли рыбацкие кварталы и деревянные причалы. Тогда Империя только начинала строить первые железные дороги, а Совет Кланов еще собирался под землей, при свечах, чтобы обсуждать очередной запрет на создание пустых. Теперь над городом летали дирижабли, люди строили механические армии и называли себя хозяевами мира. Сайласу это казалось забавным.

— Кстати, — Вивиан лениво отпила вина, — сегодня я встретила кое-кого интересного.

— Ты говоришь это каждую неделю.

— Нет. Эта женщина действительно была интересной.

— Насколько?

Вивиан задумчиво улыбнулась.

— Она не испугалась Инквизиции. Вообще. Ни запаха страха. Ни нервного пульса. Ни единого неверного движения.

— Самоуверенная аристократка.

— Или кто-то намного опаснее.

Он слегка приподнял бровь.

— Имя?

— Леди Блэк.

На этот раз тишина затянулась дольше. Вивиан заметила это сразу. Очень немногие вещи вообще были способны выбить Сайласа из равновесия.

— Ты знаешь ее?

— Нет.

В углу кабинета негромко щелкнул механизм. На старой металлической подставке медленно вращалась небольшая сфера из черного металла. Без пара, проводов или какого либо источника энергии. Вивиан поморщилась.

— Ты все еще держишь этот бесполезный мусор здесь?

— Она красива.

— Она пугает даже меня.

— Значит Альберт действительно был гением.

Сфера вращалась почти бесшумно. Иногда внутри нее вспыхивали тонкие золотые линии, похожие на сосуды. Вивиан смотрела на механизм с плохо скрываемым раздражением.

— Совет запретил исследования Кроувелла.

— Совет боится всего нового.

— Нет. Совет боится вещей, способных разрушить Маскарад.

Сайлас усмехнулся. — Маскарад был создан для слабых.

Вивиан резко повернулась к нему. — Осторожнее. — В ее голосе впервые прозвучала настоящая угроза. — Даже ты не сильнее Совета.

— Пока.

Она поставила бокал на стол чуть громче необходимого. Теперь в комнате было два хищника.

— Иногда мне кажется, — тихо произнесла Вивиан, — что ты забыл, кем мы были до договоров.

— А ты помнишь?

— Я помню времена, когда люди приносили нам детей как жертвы. — Ее глаза опасно блеснули. — И, признаться, мне нравилось это куда больше нынешнего мира.

Сайлас посмотрел на нее спокойно. — Именно поэтому ты никогда не сможешь править.

Вивиан усмехнулась. — Потому что я честнее тебя?

— Потому что ты все еще голодна.

Тишина. Вивиан снова посмотрела на сферу.

— Ты правда считаешь, что Кроувелл сумел создать что-то настолько важное?

Сайлас подошел ближе к механизму. Его пальцы почти ласково коснулись холодного металла. Когда-то люди считали, что именно железный уголь изменит мир, потом — электричество, но все это было временно, примитивно. Настоящее будущее принадлежало тому, кто сможет избавиться от главного ограничения природы: слабости и зависимости, тому, кто бы обрел контроль над бесконечностью.

— В какой-то момент Альберт подошел слишком близко к тому, что людям знать не следует.

— Ты опять говоришь загадками.

Он долго смотрел на сферу. — Люди называют это энергетическим кризисом. Будто проблема только в нехватке угля.

— А это не так?

Сайлас медленно улыбнулся. — Империя думает слишком мелко. — Он перевел взгляд на ночной город. — Пар. Электричество. Энергия. Все это костыли. Временные решения для смертных существ с короткой жизнью.

— Ты говоришь о людях так, будто сам никогда им не был.

Сайлас ответил не сразу. — Я был человеком достаточно долго, чтобы возненавидеть это состояние.

Даже Вивиан на секунду замолчала. В его голосе прозвучало не высокомерие, а усталость. Очень старая усталость. Он открыл нижний ящик стола и достал старую сильно обгоревшую фотографию. На остатках снимка можно было различить двух инженеров в запачканных лабораторных халатах. Позади них возвышался каркас огромного механизма. Вивиан тихо выдохнула.

— Так ты все еще хранишь ее.

Сайлас ничего не ответил. Его взгляд задержался на фотографии чуть дольше, чем он сам ожидал. Сайлас не просто помнил прошлое, он жил внутри него, не желая отпускать даже через много лет.

Когда Сайлас познакомился с Альбертом Кроувеллом, тот уже был одержим своей работой. Ученый мечтал остановить энергетический голод Империи. Он говорил о будущем с таким восторгом, будто действительно верил, что человечество можно спасти. Сайласу это казалось почти трогательным. Но он увидел большее, он увидел ценность не в самом Альберте, а в его идее. Если бы Кроувелл закончил вечный двигатель, мир перестал бы зависеть от топлива, от ресурсов, от ограничений природы. Мир бы стал принадлежать лишь одному человеку, в руках которого была эта бесконечность.

Он медленно перевернул фотографию. На обратной стороне выцветшими чернилами было написано: «Первый стабильный запуск».

— В какой-то момент он испугался не за Империю, — сказал Сайлас. — За сам мир. Знаешь, что было самой большой ошибкой Альберта? — тихо спросил Сайлас.

— Ммм?

— Он думал как человек.

Вивиан прислонилась к столу.

— А ты, конечно, считаешь себя умнее.

— Я считаю, что люди всегда останавливаются перед последним шагом.

Сфера продолжала тихо вращаться.

— Он был близок, — почти шепотом произнес Сайлас. — Но потом начал понимать, что именно создал. Вот тогда все и рухнуло.

Вивиан нахмурилась.

— Что ты имеешь в виду?

— Он решил, что некоторые вещи не должны существовать. — Сайлас спокойно убрал фотографию обратно. — И я устранил препятствие.

Вивиан заметила, как его пальцы слегка сжались. Это было редкостью. Сайлас почти никогда не показывал эмоций. Тиканье часов стало слишком громким. Вивиан долго смотрела на него. Даже среди вампиров были вещи, о которых предпочитали не спрашивать. За окном прогремел далекий гром. Свет дирижабля скользнул по стеклу кабинета и исчез в тумане.

— Ты так и не нашел этот двигатель, — тихо сказала Вивиан.

— Нет.

— И спустя столько лет все еще ищешь.

— Я верю, он существует. И если кто-то действительно сумел закончить его работу... — Он не закончил фразу. Его голос стал жестче. — Пока солнце способно поставить на колени даже древнейшего из нас — мы не властвуем над этим миром. Мы лишь прячемся в нем. Я устал быть пленником ночи.

Вивиан наблюдала за ним молча. Это было настоящее лицо Сайласа, которое она знала так хорошо. Не банкира или аристократа, а фанатика, такого же как Альберт, единственного вампира в Империи, который мечтал не просто выжить, а переписать законы мироздания.

Глава 10. Северная экспедиция 2

Север встретил их мертвым холодом. Не тем обычным морозом, к которому привыкли жители столицы зимой, а чем-то другим, более зловещим. Будто сама природа пыталась стереть их существование. Воздух здесь выжигал легкие изнутри. Снег лежал серыми пластами между черных скал, перемешанный с угольной пылью и золой. Над замерзшими равнинами тянулись ржавые опоры старой железной дороги, а далеко впереди, в снежной буре, едва различались силуэты шахтных башен. Экспедиционный отряд двигался медленно. Паровые фонари покачивались на ветру, выдыхая желтоватый свет. Солдаты Инквизиции шли впереди, держа винтовки наготове. Их дыхание превращалось в белый пар под металлическими масками-респираторами.