Механическое сердце

— Значит, нам достался крайне неудачный покойник.

— Эль!

Она едва заметно усмехнулась, проверяя патроны в небольшом револьвере. — Ты слишком нервничаешь для человека, который помогал Люмену отпиливать лицо одному из покойников.

— Потому что ты сказала, что он был слишком узнаваем!

— И я была права.

Люциус раздраженно выдохнул и опустился в кресло. На самом деле его мутило до сих пор. Ночью он с Люменом пробрался на старое кладбище за промышленным районом Астериона — туда, где хоронили бедняков и рабочих фабрик, погибших в цехах или шахтах. Земля после дождя оказалась тяжелой и вязкой, а сам Люциус всю дорогу убеждал себя, что нормальные люди в его возрасте не проводят ночь, выбирая наиболее подходящие трупы для инсценировки собственной смерти. Но Элеонора была права: без тел побег не сработал бы.

Имперская полиция не занималась расследованиями так активно, когда всё выглядело как несчастный случай. Если речь шла о богатой аристократке, то после пожара должны были остаться останки графини Вейл и её дворецкого. Иначе через несколько недель начались бы расследования, допросы, ориентировки и проверки железнодорожных станций.

Элеонора всегда исчезала полностью и относилась очень серьезно к плану исчезновения. Старое имя должно было умереть по-настоящему.

Над Астерионом уже сгустилась ночь. Город внизу напоминал огромный раскалённый механизм, растянувшийся до самого горизонта. Тысячи фабричных труб поднимались над крышами, выбрасывая в небо густой дым. Между кварталами тянулись линии паровых трамваев, тяжелые мосты и бесконечные металлические конструкции, соединяющие заводы, мастерские и жилые районы в единый шумящий организм. Весь город жил в ритме машин — быстро, шумно и жадно, будто боялся остановиться хотя бы на секунду.

Люциус замедлил шаг. Восемь лет этот город был его домом. Он помнил шум утренних рынков промышленного квартала, запах угля после дождя, бесконечные огни мастерских, где работа не прекращалась даже глубокой ночью. Помнил книжные лавки возле университета, старика-часовщика на углу улицы Рейнхарта, механические фонари вдоль каналов и тяжелый горячий воздух центральных районов, пропитанный дымом и паром.

В этот момент внутри поместья Вейл вспыхнул огонь. Сначала где-то за окнами мелькнуло тусклое оранжевое сияние. Затем раздался приглушенный хлопок — один из перегруженных паровых котлов наконец не выдержал давления. Через несколько секунд огонь вырвался наружу. Пламя стремительно побежало по старым деревянным перекрытиям, перескакивая между комнатами с пугающей жадностью. Жар мгновенно охватил сухие балки, тяжелые шторы и библиотеку, где за восемь лет Люциус прочитал сотни книг. Из окон повалил густой черный дым. В поместье лопались паровые трубы, разлетались стекла, внутри что-то рушилось с глухим металлическим скрежетом, будто сам дом сопротивлялся собственной смерти. Где-то внизу уже раздавались тревожные свистки городской пожарной службы, а в соседних кварталах начинали останавливаться люди, глядя на поднимающееся в небо зарево.

Люциус невольно остановился. Рядом с этим пожаром он особенно отчетливо понимал: для Элеоноры это был лишь очередной дом, очередное имя, очередная жизнь со сроком годности в несколько лет. Как и для него. Он медленно повернул голову. Элеонора не обернулась, не замедлила шаг. Прохладный ветер трепал ее волосы, а янтарные глаза спокойно смотрели вперед. Слишком много раз в своей жизни она уже видела, как горят ее дома.

— Пойдем, Люци.

Глава 4. Северная экспедиция

Столица Империи — Ноктарион — никогда не спала. Даже глубокой ночью над городом висел густой янтарный свет тысяч газовых ламп. Паровые трубы дрожали от давления, фабрики за рекой ревели так громко, будто под землей ворочался огромный механический зверь, а по верхним мостам непрерывно двигались грузовые платформы с углем и топливом. Ноктарион напоминал гигантский двигатель, живой, раскаленный и вечно голодный.

Но министерский квартал жил по другим законам. Здесь не было шума трактиров или криков ночных рабочих. Широкие улицы освещались ровными рядами электрогазовых фонарей, по мостовым почти бесшумно скользили служебные паромобили, а у правительственных зданий неподвижно стояли солдаты в темных шинелях. Под дождем чернел памятник Императору — человеку, подарившему стране век механизмов. Бронзовый монарх смотрел куда-то поверх города, вытянув вперед руку, словно до сих пор вел Империю в будущее.

Высокие окна Имперского совета выходили прямо на центральную площадь. Внутри здания пахло бумагой, горячим металлом и чрезвычайно крепким кофе.

— Еще три станции остановились этой ночью.

Министр энергетики Конрад Рихтер нервно листал отчёты, время от времени вытирая трясущиеся пальцы платком. Рядом с ним сидел министр промышленности Август Кронен — массивный мужчина с механическим протезом вместо левой руки. Латунные пальцы тихо постукивали по столу каждый раз, когда разговор заходил о закрытии заводов.

Напротив расположился адмирал Вернер Хольт — сухой старик в темно-синем мундире флота. Его лицо пересекал длинный шрам, а вместо правого глаза тускло поблескивала дорогая линза-окуляр. Рядом молча курила длинную сигарету министр финансов Эвелин Драйер — женщина с холодным взглядом и идеально уложенными серебристыми волосами. Она почти не участвовала в разговоре, но внимательно слушала каждое слово.

Чуть поодаль сидели еще несколько советников, военных и инженеров. Уставшие люди, слишком давно переставшие верить в хорошие новости.

— Южные резервы истощены, — продолжил он усталым голосом. — Если мы продолжим сжигать уголь такими темпами, через несколько лет половина Империи останется без отопления.

Он замолчал и тяжело потер переносицу.

— А если Ноктарион останется без тепла зимой... начнутся бунты.

— Через три года, — спокойно поправил другой голос. Женщина у окна даже не обернулась. Она была высокой, статной, в идеально подогнанной черной форме Инквизиции. Никаких лишних деталей, только серебряный символ солнца на воротнике и серебряный меч на поясе. Верховный Капитан Селена Морвейн.

Рихтер раздраженно поморщился.

— Вы всегда умеете поддержать атмосферу, капитан.

— Это моя работа.

Адмирал Хольт хрипло усмехнулся.

— Атмосфера нас сейчас волнует меньше всего. Флот уже переводит половину кораблей на резервное топливо. Если северные поставки окончательно рухнут, Империя потеряет контроль над морскими путями.

— Морские пути? — сухо бросила Эвелин Драйер. — Через год нас будут интересовать не пути, а хлебные карточки.

Кронен тяжело ударил механической рукой по столу.

— Мы не можем остановить заводы! Армия требует оружия, железные дороги требуют деталей, города требуют автоматонов—

— Города требуют тепло, — перебил его Рихтер. — Потому что замерзшие жители не покупают ваши машины.

Спор начал набирать силу, когда молчавший молодой инженер наконец поднял голову. Самый молодой человек в комнате. На вид ему было едва больше двадцати. Светлые волосы падали на глаза, тонкие пальцы были испачканы чернилами и машинным маслом, а рукав рубашки возле запястья был прожжен — след недавней работы в мастерской. Пока остальные спорили, он молча листал документы.

— Господин Арден? — не выдержал министр. — Может, вы наконец скажете что-нибудь?

Молодой инженер медленно поднял голову. Эдриан Арден — лучший инженер Имперского института энергетики и человек, которого половина научного сообщества считала гением, а вторая — опасным безумцем.

— Вы хотите честный ответ?

— Желательно.

Эдриан закрыл папку.

— Империя умирает.

В комнате повисла тишина. Только дождь бил по окнам. Где-то внизу тихо прогудел ночной поезд.

— Очень вдохновляюще, — сухо заметил министр.

— Это не мнение. Это сухие расчеты.

Эдриан поднялся из-за стола и подошел к огромной карте Империи на стене. Почти половина северных регионов была отмечена красными символами. Некоторые шахты были перечеркнуты полностью.

— Добыча падает последние десять лет, — продолжил он. — Потребление растет вдвое быстрее прогнозов. Города расширяются. Автоматоны требуют энергию. Железные дороги требуют энергию. Военная промышленность требует энергию. — Он провел пальцем по северу карты. — А ресурсов больше нет.

Министр тяжело выдохнул.

— Именно поэтому мы здесь.

— Нет, — спокойно ответил Эдриан. — Мы здесь потому, что Империя слишком долго делала вид, будто проблема исчезнет сама.

Селена впервые за собрание посмотрела на него внимательно, без раздражения, а скорее с интересом.

— Возможно, — холодно произнесла она. — Но сейчас нас интересует другая проблема.

Она подошла к столу и положила перед ним тонкую папку с красной печатью: секретно.

— Две недели назад северная экспедиция перестала выходить на связь.

Эдриан нахмурился.

— Геологи?

— И военное сопровождение.

— Причина?

— Неизвестна.

Селена открыла папку. На стол легли фотографии. Разрушенный лагерь. Следы крови на снегу. Перевернутые буровые установки. И длинные борозды в снегу, будто кто-то тащил тела. Эдриан почувствовал неприятный холод внутри.

— Что они нашли?

Полковник впервые за весь разговор отвела взгляд.

— Возможно, новый источник энергии.

— Возможно?

— Мы не уверены.

Она достала последнюю фотографию.

— Потому что они нашли кое-что еще.

Тишина стала тяжелее, даже министр напрягся. Эдриан взял снимок. На фотографии был человек. Точнее — когда-то им был.

Существо с серой кожей и неестественно вытянутыми конечностями смотрело в объектив мутными белыми глазами. Грудная клетка была вскрыта, а внутри вместо органов пульсировала густая черная масса. Пустой. Эдриан замер. Что-то внутри него инстинктивно пыталось отвергнуть увиденное.

— Это подделка?

— Хотела бы я.

Он снова посмотрел на фотографию. Пропавшие шахтеры, пустые деревни, слухи о людях, которые возвращались другими. Все это внезапно перестало казаться городскими страшилками, но он всё ещё не видел смысла во всём происходящем.

— Значит слухи правдивы... — тихо произнес он.

— К сожалению, да.

Министр устало опустился в кресло. Казалось, за последние полчаса он постарел еще на несколько лет.

— Нам нужен новый источник энергии, — глухо сказал он. — И одновременно нам нужно понять, что именно нашла экспедиция на севере.

Селена сделала шаг ближе.

— Поэтому вы отправитесь со мной.

Эдриан резко поднял взгляд. — Простите?

Селена не сразу ответила. Она смотрела на молодого инженера так, словно оценивала не его знания, а его способность выжить. Эдриан выдержал это испытание; в отличие от большинства присутствующих, он не отвёл глаза.

— Боюсь, произошло недоразумение, капитан, — наконец произнёс он. — Я инженер.

— Именно поэтому вы нам нужны.

— Нет, вы не поняли. Я действительно инженер. — Он указал на фотографию Пустого. — Я изучаю энергетические системы, а не монстров.

Несколько советников неловко переглянулись, Селена даже не моргнула.

— Вы изучаете неизвестные источники энергии и пытаетесь вывести Империю из кризиса.

— Да.

— А мы обнаружили потенциальный источник энергии.

Эдриан посмотрел на фотографию ещё раз. Пульсирующая чёрная масса внутри существа почему-то не давала ему покоя. Что-то в ней выглядело неправильно: она была слишком упорядоченной, даже похожей на привычные ему механизмы. Словно внутри монстра работал какой-то двигатель. Эта мысль ему абсолютно не понравилась.

— Вы ведь понимаете, что я не солдат?

— Понимаю.

— Я никогда не держал оружие.

— Это заметно.

В комнате раздалось несколько смешков. Эдриан поморщился.

— Замечательно.

— Вам и не нужно держать оружие.

— Тогда почему мне кажется, что я всё равно могу умереть?

На этот раз даже адмирал Хольт усмехнулся. — Потому что можете.

Смех в комнате мгновенно исчез. Повисло неловкой молчание. Селена подошла к карте.

— Северная экспедиция состояла из сорока двух человек.

Она отметила точку возле горного массива.

— Вернулся один.

Эдриан поднял голову.

— Один? — его голос начал нервно дрожать

— И прожил ещё три часа.

— Что он рассказал?

— Почти ничего.

Селена открыла ещё одну папку.

— Он был в состоянии тяжёлого шока. Несвязная речь. Бред. — Она перевернула страницу. — Но одну фразу повторял постоянно. «Я повторю сердце».

По спине Эдриана пробежал холод. Министры могли спорить о ресурсах, советники могли спорить о политике, но инженеры не используют слово «сердце». Инженеры говорят: реактор, источник питания или энергетический узел. Сердце — слово человека, который увидел не машину, а нечто живое. Это история с пропавшей экспедицией, начала казаться ему более запутанной, а соответственно, более интересной для его пытливого ума. Именно тогда Эдриан впервые почувствовал то, чего, как человек подчиняющейся логики, почти никогда не испытывал. Страх.

Глава 5. Деревня Грейрок

— Эль, я конечно понимаю, что ты, гхм, старше, — Люциус смутился, — но уже 1868 год. В Империи давно есть, паровозы, паромашины, дирижабли, да хотя бы просто поезда.

— Я в курсе, — кинула ему Элеонора не оглядываясь. Они постепенно углублялись в черноту леса. Ноги вязли в мокром грунте, а лицо мягко окутывал прохладный влажный воздух.

— Тогда какого черта мы тащимся пешком по темному лесу?!

Промышленный прогресс и переход на железный уголь помогли, в какой-то степени, спасти природу и леса в Империи, так как люди перешли от сжигания дерева к новым угольным машинам, а фермеры и охотники со временем переквалифицировались в промышленников. С дирижаблями и паровозами путешествия стали не только комфортными, но и быстрыми, хотя все еще оставались роскошью для зажиточных людей. Бедняки же всю жизнь проводили там, где родились, лелея недостижимую мечту — когда-нибудь заработать на заветный полет на дирижабле.

— Хаха, — улыбнулась Элеонора через плечо, — Механизмы ненадежны, а энергия ограничена, — в ее сердце эхом прошлого отозвались эти слова, — к тому же, я люблю путешевствовать налегке.

— Тогда какого черта я и Люмен тащим шесть чемоданов с собой?!

— В новом городе нужно будет произвести впечатление, — Элеонора слышала учащённое сердцебиение Люциуса и краем глаза заметила капельку пота, стекающую по его виску, — я устала, привал.

Люмен разжег костер, Люциус расстелил плед вокруг. Он достал из рюкзака сверток из шести сэндвичей, поставил их по центру, но потом подвинул их ближе к себе.

— Так, куда мы направляемся?

— Не знаю, — Элеонора развалилась на пледе, вытянув ноги вперед. Она подняла голову, наслаждаясь потрескиванием костра, прохладным воздухом и запахом сырости ночного леса.

— Эль, то есть у тебя даже плана нет? — возмутился Люциус

— Как насчет севера? Хочу увидеть снег.

— Эль, я конечно понимаю, что тебе холод ни по чем, но я зубами стучать не хочу.

— Хмммм, тогда туда, где весело! О, и нам надо придумать легенду. Не хочешь в этот раз побыть моим мужем? — Люциус поперхнулся, Люмен заботливо протянул ему воду, — Граф и графиня Блэк, по моему неплохо звучит? Ты должен тоже повеселиться, а не только организовывать балы в качестве моего дворецкого.

— Нет.

— Почему? — насупилась Элеонора

— Я не граф, да и ты графиней была только последние восемь лет. Это было невероятное везение, что тебе удалось убедить старую графиню Вейл, что ты ее пропавшая внучка.

— Ну да... — Элеонора задумчиво смотрела на танцующие языки пламени. Ее мысли улетели куда-то далеко.

— Граф, слишком большой титул, — продолжил нравоучительным тоном Люциус, — вызовет много подозоений.

— Тогда дочь купца с дворецким подойдет. Не слишком значимая фигура, чтобы ее запоминали на долгие года, — Элеонора открыла карту, — до утра мы должны добраться до шахтерской деревни Грейрок. Ну, а от туда, — она провела пальцем, — Вальдгрейв!

— Там же одни казино, бары и рестораны, — Люциус поднес фонарик к карте.

— В этом и смысл! Значит, решено. Люмен, системная авторизация, — глаз автоматона мигнул, — через сколько необходима замена эфирного элемента.

— Замена необходима через три года, — металлическим голосом сказал Люмен.

— Отлично, купим в Вальдгрейве. О таких вещах лучше позаботиться заранее. — Элеонора встала, — Мне нужно попудрить носик, — она ушла в темноту густых деревьев.

— Возьми фонарик.

— Он мне не нужен.

Она сидела в темноте облокотившись спиной на шершавое дерево и тяжело дышала. Вокруг лежали окровавленные тушки кроликов и лис.

— Недостаточно, — тихо прошипела она, сжимая мокрую траву пальцами. Звериная кровь, даже в большом количестве никогда не давала ей тоже насыщение, что человеческая. Сегодня ночью находится рядом с Люци становилось все тяжелее. Она чувствовала его запах, слышала сердцебиение, так близко, так маняще, — до Грейрока продержусь.

Но даже произнеся это, она не была уверена. Голод никогда не исчезал окончательно, с годами он лишь учился ждать, словно тень за спиной. Элеонора закрыла глаза. Перед ней снова возникла другая ночь, когда она еще верила, что может жить как прежде, что силы воли будут достаточно, что получится просто отказаться. Она помнила, как её руки дрожали так сильно, что она не могла удержать чашку с когда-то любимым ей мятным чаем, а теперь — со столь безвкусной жижей. Элеонора помнила, как мир постепенно превращался в размытое пятно запахов и звуков, и как сердце каждого прохожего звучало для неё громче церковного колокола. В один день внезапно перед ней появился мужчина — пожилой торговец, поздно возвращавшийся домой. Она не запомнила его лица, только металлический запах крови, безумный голод и сладкий, обжигающий вкус, который она никогда не испытывала. Элеонора до сих пор помнила момент, когда поняла, что уже не контролирует собственное тело. Она бросилась на него раньше, чем успела подумать. Потом были крики, страх, его попытки отбиться и её собственные слёзы. Она плакала, пока пила его кровь и ненавидела себя. Когда всё закончилось, она сидела рядом с ним на земле, уверенная, что убила человека, что теперь стала чудовищем безвозвратно.

Именно тогда её нашёл Люмен. Он молча подошёл и опустился рядом. Элеонора помнила, как закричала на него, требовала уйти, требовала оставить её. Она говорила, что она монстр, которого нужно уничтожить. Люмен выслушал всё это с тем же металлическим спокойствием. А затем произнёс:

— Он жив.

Она не поверила, но Люмен оказался прав. Мужчина выжил. Она остановилась раньше, достаточно, чтобы его сердце продолжило биться. Элеонора тогда заплакала ещё сильнее.

Если бы тогда человек умер, возможно, она давно перестала бы сопротивляться собственной природе. Перестала бы считать себя человеком. Перестала бы искать место среди живых. Но Элеонора продолжала бороться. Десятилетие за десятилетием. Пока судьба не привела её в Астерион.

Астерион действительно был везением. Благодаря помутившейся от старости памяти графини Вейл она смогла убедить бедную старушку, что Элеонора была её пропавшей внучкой, что принесло радость и покой душе графини перед её скорой кончиной. Они смогли задержаться в Астерионе на долгих восемь лет. Обычно Элеонора меняла место жительства чуть чаще; восемь-десять лет — это был предел, за который она никогда не переходила. Люди начинали задавать слишком много вопросов: "Интересно, получится ли остаться опять на тот же срок? — думала она, — тогда бедняге Люциусу придётся опять выкапывать трупы. Точно... через десять лет ему уже будет тридцать пять. Видимо, пора...". Ее сердце сжалось при мысли об этом неизбежном, оставляя лишь горькое чувство, которое она уже двадцать лет не испытывала.

К утру лес начал редеть. Деревья постепенно уступали место голым каменным холмам и черной земле. Воздух становился тяжелее с каждым километром. Лесная свежесть сменилась запахом дыма, угля и масла. Где-то впереди уже слышались глухие удары шахтных механизмов. Когда они поднялись на очередной склон, они наконец увидели Грейрок.

— Мда...

Деревня лежала в низине между скалами. Над крышами висел густой серый смог, а десятки труб непрерывно выбрасывали в небо белый пар. Даже рассвет здесь выглядел грязным. Солнце едва пробивалось через дым фабрик, окрашивая улицы болезненным серым светом. Высокие шахтные вышки поднимались над домами словно металлические скелеты. Между ними тянулись рельсы подвесных вагонеток с углем. Огромные паровые насосы гудели без остановки. Грейрок выглядел так, будто без своих машин прожил бы не больше недели. Насосы откачивали воду из шахт, паровые трубы согревали дома, механические подъемники поднимали уголь, а фабрики перерабатывали его в топливо для половины Империи. Люди здесь давно стали продолжением механизмов. Они были усталыми, грязными, изнеможденными. Рабочие уже стекались к шахтам. Некоторые шли, тяжело кашляя. Дешевые механические протезы у рабочих выглядели грубо и тяжело. Шестерни скрипели при ходьбе, а из-под металлических креплений виднелась натертая до крови кожа. Хорошие протезы производились в столице и стоили дороже, чем шахтер мог заработать за несколько лет.

Элеонора ускорилась. Она плотнее запахнула черное пальто и натянула капюшон почти до самого подбородка.

В Грейроке было тепло. Не живое человеческое тепло, а жар механизмов. Паровые трубы шли прямо вдоль улиц, шипя раскаленным воздухом. Из канализационных решеток поднимался горячий пар. Вся деревня будто стояла на огромном котле. На центральной площади висел агитационный плакат:

«УГОЛЬ — КРОВЬ ИМПЕРИИ»

На одной из улиц они прошли мимо длинной очереди к станции распределения ресурсов. Люди стояли с металлическими жетонами в руках, ожидая разрешения получить дополнительный уголь на неделю.

— Они что, покупают уголь у шахты в которой сами работают? — нахмурился Люциус.

— Империя не может разбрасываться ресурсами легко, — спокойно ответила Элеонора.

Вдалеке кто-то ругался.

— Опять пропал?

— Да говорю тебе, он спустился в шестой тоннель и не вернулся.

— Уже третий за неделю...

Элеонора замедлила шаг. Она почувствовала запах раньше, чем поняла. Слабый, почти незаметный запах крови и чего-то мертвого.

Люциус поморщился. — Веселое место.

— Временно подойдет.

Они быстро нашли гостиницу. Грейрок не располагал обширными опциями для туристов. Старая вывеска «Медный Фонарь» лениво покачивалась над дверью. Внутри было шумно. Шахтеры завтракали перед сменой. В воздухе стоял запах дешевого табака, спирта и жареного мяса. Где-то в углу играл механический граммофон. Когда Элеонора вошла внутрь, разговоры заметно стихли. Несколько мужчин сразу уставились на нее. Люциус раздраженно закатил глаза. — Даже в угольной дыре начинается одно и то же.

Хозяйка гостиницы быстро подошла к ним.

— Комнаты?

— Две, — мгновенно ответил Люциус.

— Одна, — одновременно сказала Элеонора.

Повисла пауза. Хозяйка понимающе улыбнулась.

— Одну с двумя кроватями?

— Две комнаты, — сквозь зубы процедил Люциус. Элеонора тихо засмеялась.

— Завтрак на двоих? — хозяйка покосилась на Люмена.

— Не понадобится.

К тому моменту, когда они поднялись наверх, солнце уже окончательно поднялось над дымом шахт. Люциус быстро задернул тяжелые шторы, создавая в комнате полумрак, Элеонора устало опустилась в кресло возле окна.

— Я схожу осмотрюсь в деревне, — сказал он.

— Мм.

— И ты никуда не выходишь.

— Люци, мне не пять лет.

— А ведешь себя иногда хуже.

Она слабо улыбнулась, — вернись до темноты.

К вечеру ее голод стал почти невыносимым. Элеонора стояла возле окна, наблюдая как за стеклом медленно зажигаются газовые фонари Грейрока. Снизу доносились человеческие голоса. Смех. Стук кружек. И биение сердец.