Тень Одного Бога: Кровь и Плетение

— Я не могу, - выдохнул он, и его голос прозвучал хрипло в ночной тишине. Аматэрасу обернулась. В лунном свете её лицо было высечено из камня

— Не можешь что? Идти? Отдохнём через час.

— Не могу уйти, — поправил он, поднимая на неё взгляд. В его глазах горел огонь, который она видела раньше только в момент активации артефакта в тронном зале. — Я возвращаюсь. В ту деревню.

Аматэрасу замерла на секунду, затем мысленно вздохнула - звук, полный раздражения и усталого предвидения.

— Деревню не спасти, двух.. Альтеус. Ты слышал старика. Это система. Убьёшь этих бандитов на их место придут другие, более жестокие, чтобы наказать деревню за «непослушание». Ты не изменишь правила игры одним мечом.

— Значит, нужно изменить правила! — выпалил Альтеус, его голос дрожал от ярости.

— Или ты предлагаешь просто наблюдать, как они вымирают? Как завтра заберут ещё кого-то? Я не могу! Я не буду таким, как... — он запнулся, не в силах договорить «как ты».

— Как я? Рациональной? — мысленно закончила она, и в её «голосе» впервые прозвучал холодный гнев. — Я говорю тебе как есть. Это - поражение. И иногда единственный способ выиграть войну - отступить с поля боя, которое уже проиграно.

— Их поле боя - это их дом! — крикнул Альтеус, и эхо понесло его слова по ущелью. — И я не отступлю!

С этими словами он сорвал с плеча сумку с артефактами и бросил её к ногам Аматэрасу. Затем, с диким, решительным взглядом, схватился за рукоять своего меча, развернулся и бросился бежать назад, вверх по тропе, в сторону тусклого света угасающих огней деревни Кхайла. Аматэрасу не двинулась с места. Она смотрела, как его фигура растворяется в ночи. В её золотых глазах отражались звёзды и что-то ещё - разочарование? Досада? А может, тень отвернутости к этой безумной, человеческой иррациональности? «Полнейший идиот», - мысленно, с ледяной чёткостью, констатировала она. Но её ноги не повернулись, чтобы идти дальше. Она осталась стоять, глядя в темноту, куда он скрылся, её статная фигура была неподвижна, как скала. Она ждала. Не зная ещё, что именно, но ждала.

Холодное, безучастное утро застало деревню в ожидании казни. Когда из-за поворота тропы показалась новая группа бандитов, в сердцах ирбисов не осталось даже страха лишь ледяное, безразличное отчаяние. На этот раз орков и гоблинов было больше, человек пятнадцать. Кабан в своём нелепом костюме шёл впереди, постукивая тростью о камни. Тар Кхэн, казалось, постарел на десять лет вперёд за одну ночь. Он вышел вперёд и, к ужасу своих соплеменников, опустился на колени в снег перед чудовищем с тростью.

— Прошу... дайте ещё время... — его голос был хриплым шёпотом. — Мы найдём... мы...

— Время вышло! — отрезал кабан, брезгливо смотря на старика. — Сегодня расплата. И в счёт долга... э-э-э, мы увеличим сбор. Ещё троих женщин. Живо!

Орки с привычной жестокостью двинулись вперёд. Послышались крики, рёв.

И тут один из гоблинов, юркий и похотливый, ухватился за руку той самой девушки-подростка, что вчера увела малышку.

— Эту возьму! Молоденькая! — захихикал он, таща её за собой.

И тогда её брат, тот самый парень с тлеющими в глазах угольками ярости, не выдержал. С тихим, животным рыком он выхватил из-за пояса короткий, заточенный обломок кости и со всей силы вонзил его гоблину в шею. Существо захрипело, из его горла хлынула тёмная кровь, и он рухнул. Наступила мёртвая тишина. Кабан медленно повернул свою массивную голову к Тар Кхэну. В его маленьких глазках бушевала бешеная ярость.

— Это... не прощается, — прошипел он. И его голос был тише ветра, но страшнее любого крика. — УБИТЬ ВСЕХ. КАЖДОГО.

Ад начался мгновенно. Орки и гоблины с рёвом набросились на безоружных, обессилевших жителей. Засверкали клинки. Послышались крики боли и отчаяния. Брат, вытащив свой окровавленный обломок, отступил к стене хижины, заслоняя собой сестру и прижавшуюся к ней малышку Айру. В его глазах не было страха, лишь дикая, обречённая решимость. Он знал, что умрёт. Но он умрёт сражаясь. И в этот миг из-за угла ближайшей хижины, словно тень, выскочил Альтеус. Его меч сверкнул в утреннем свете и со свистом рассек воздух, вонзившись в спину гоблина. Но удар был неидеален. Меч застрял в кости и в сухожилиях. Альтеус, изо всех сил налегая, с трудом выдернул клинок, и гоблин с воем упал. Альтеус отшатнулся, тяжело дыша. Его руки дрожали от усталости после ночной беготни, а перед ним была целая толпа озверевших бандитов, уже поворачивающих к нему свои морды. Один на один с орком он, может, и справился бы. Но против пятнадцати? Он видел их глаза, полные звериной жажды убийства. Он видел тело павшего гоблина у своих ног. И он с леденящей душу ясностью понял: Его сил не хватит. Он пришёл на верную смерть. Не героическую, а быструю и бесполезную. Он даже не успеет добраться до кабана.

В этот момент, когда отчаяние уже готово было схватить Альтеуса за горло, небо над плато потемнело. Не от тучи. От огромной, стальной тени, стремительно падающей вниз с оглушительным свистом рассекаемого воздуха. УДАР. Аматэрасу приземлилась в центре деревни, как падающая звезда. Земля содрогнулась, снег и щебень взметнулись фонтаном. Она присела на одно колено, её человеческая форма уже таяла, растворяясь в вихре золотистого света и ломающихся костей. На её месте, выпрямляясь во весь свой драконий рост, встала Аматэрасу. Её чешуя воронёной стали сверкать в утреннем солнце, а из оскаленной пасти вырывался дымок. Она повернула свою могучую голову и посмотрела на Альтеуса. В её золотых глазах не было одобрения. Не было даже гнева. Был лишь холодный, безжалостный расчёт и что-то, отдалённо напоминающее... раздражённую покорность судьбе.

«Идиот, - прозвучал в его голове её мысленный голос, от которого задрожали кости. Раз уж начал, доводи до конца. Я займусь стаей. Ты вожаком.»

И затем начался не бой. Началась бойня! Аматэрасу двинулась. Её хвост, мощностью сравнимый с кувалдой Минотавра, метнулся в сторону и смазал трёх орков в кровавое месиво, разбросав их по снегу. Она не стала использовать пламя в упор - риск поджечь деревню был велик. Вместо этого её когтистые лапы разрывали доспехи и плоть с ужасающей лёгкостью, а могучие челюсти с хрустом переламывали кости. Орки и гоблины, ещё секунду назад чувствовавшие себя хозяевами положения, впали в панику. Их клинки отскакивали от её чешуи, не оставляя царапин. Кабан-главарь отчаянно проревел, пытаясь восстановить порядок, но его голос потонул в рёве дракона и предсмертных воплях его банды. Альтеус, отброшенный шоком на мгновение, опомнился. Взгляд Аматэрасу, полный холодного вызова, пронзил его. «Ты хотел этого. Теперь действуй.» Он перевёл взгляд на кабана. Тот, увидев, как его люди гибнут как мухи, пятился назад к краю плато, его маленькие глазки бешено метались в поисках выхода. Но путь к тропе уже перекрывала стальная туша Аматэрасу. Силы Альтеуса всё ещё не хватало, чтобы сразиться с толпой. Но с одним, пусть и сильным, противником? С тем, кто был причиной всего этого кошмара? Ярость, холодная и острая, заструилась по его жилам, вытесняя усталость. Он поднял меч и шагнул вперёд, навстречу кабану. Настоящая битва только начиналась. Кабан, наблюдая как его войско рассыпается под ударами дракона, но всё ещё не теряя спеси, обратил своё внимание на Альтеуса. В глазах существа читалась не столько ярость, сколько презрительное раздражение, как будто назойливая муха вдруг решила укусить.

— Мальчишка! — прохрипел он, выхватывая из складок своего бархатного камзола короткую, но тяжёлую алебарду с зазубренным лезвием. — Самоубийца! Я сделаю из тебя котлету!

Он двинулся на Альтеуса не с бешеной скоростью орка, а с грузной, но устрашающей уверенностью ветерана многих стычек. Его удары были мощными, рассчитанными не на финты, а на то, чтобы сломать защиту одним натиском. Альтеус отступил, парируя. Его меч дрожал в руках от каждого столкновения с алебардой. Он был техничен, он помнил все стойки, которым учили годами, но против этой грубой, животной силы и опыта его умение казалось жалкой пародией. Один неверный блок - и алебарда со скрежетом соскользнула по его клинку, оставив глубокую зарубку на латной защите предплечья. Боль пронзила руку, и меч едва не выпал из ослабевших пальцев.

— Видишь? — усмехнулся кабан, делая следующий размашистый удар. — Ты даже держать оружие не умеешь, щенок!

Альтеус попытался контратаковать, сделав быстрый выпад, но кабан лишь отбил его удар рукоятью алебарды, а потом плечом врезался в него, отшвырнув на несколько шагов. Альтеус споткнулся и упал на спину, меч выскользнул из его руки и с лязгом откатился по камням. Кабан тяжело дыша, навис над ним, поднимая алебарду для последнего удара.

— Прощай, тупой герой!

В этот момент из-за спины Альтеуса, словно призрак, метнулась тень. Это был тот самый парень-ирбис. Его лицо было искажено немой яростью. Он не сражался благородно. Он просто бросился вперёд, под ноги кабану, схватив валявшийся меч Альтеуса. Его движения были отчаянными, лишёнными какой-либо школы, но наполненными дикой, хищной решимостью, присущей его происхождения. Кабан, удивлённый этой атакой сбоку, на мгновение отвлёкся от Альтеуса. Этого мгновения хватило. Парень, вскочив на ноги, не стал целиться в доспехи. Он присел и со всего размаха, с тихим, звериным рыком, провёл клинком по незащищённым задним ногам кабана. Тот взревел от боли и неожиданности, его равновесие пошатнулось.

— ТВАРЬ! — заорал кабан, разворачиваясь к новому противнику.

Но было уже поздно. Парень, не отступая, прыгнул вперёд, использовав момент замешательства. Он не фехтовал. Он рубил. Меч Альтеуса, тяжёлый и прямой, со свистом рассек воздух и со страшным, влажным хрустом вонзился в толстую шею кабана, чуть ниже бархатного воротника. Наступила тишина. Кабан замер, его маленькие глазки округлились от непонимания. Алебарда с глухим стуком упала из его расслабленных лап. Затем его массивное тело медленно, как подрубленное дерево, повалилось на бок, заливая снег тёмной, почти чёрной кровью. Парень стоял над телом, тяжело дыша, всё ещё сжимая окровавленный меч. Он посмотрел на Альтеуса, потом на голову кабана, лежащую отдельно. В его глазах не было триумфа. Была лишь пустота и дрожь после свершённого убийства. Альтеус поднялся, держась за раненое предплечье. Он смотрел на юного ирбиса, на свой меч в его руке, и понимал, что его «спасение» деревни началось не с его героического подвига, а с отчаянного, жестокого поступка того, кто защищал свой дом до конца. Кабан был убит не рыцарем, а хищником, которого загнали в угол. С последним отчаянным воплем погиб последний орк, раздавленный хвостом Аматэрасу. На плато воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Альтеуса и тихими всхлипами. Воздух был густ от запаха крови, гари и смерти. Золотистый свет снова окутал дракона, и через мгновение перед Альтеусом стояла Аматэрасу в своём человеческом облике. На её безупречном лице и на одежде не было ни пятнышка, но от неё веяло такой холодной яростью, что Альтеус инстинктивно отпрянул. Она подошла и, не сказав ни слова, звонко шлёпнула его по затылку не с той силой, чтобы сбить с ног, но достаточно, чтобы в голове зазвенело и прояснилось.

— Идиот, — произнесла она вслух, и её голос, обычно мысленный, звучал ледяными осколками. — Благородный, сентиментальный, самоубийственный идиот. Ты почти погубил себя и свёл на нет весь мой план. Ты думал, что придёшь и всё исправишь одним мечом? Посмотри!

Она широким жестом обвела плато. Среди тел бандитов лежали и тела ирбисов. Много тел. Старейшина Тар Кхэн, несколько взрослых, пытавшихся защищаться камнями и палками... Деревня была мертва. Выжили лишь трое: тот самый парень, всё ещё сжимавший окровавленный меч, его сестра-подросток, прижимавшая к себе перепуганную, но живую малышку Айру. Альтеус смотрел на эту картину, и его собственное ранение, и стыд, и ярость - всё это померкло перед леденящим душу осознанием. Он пришёл спасать, а в результате ускорил гибель. Его вмешательство стало спусковым крючком для резни, которую Аматэрасу лишь закончила.

— Вам нельзя здесь оставаться, — обратилась Аматэрасу к выжившей троице. Её тон был уже не гневным, а безжалостно-практичным. — Остатки банды, их покровители, они вернутся с местью. Собирайте, что можно, и уходите. На юг, через перевалы. Ищите другие поселения вашего народа или любые, где можно затеряться.

Брат молча кивнул, его взгляд был пуст. Он бросил меч Альтеуса в снег, будто этот клинок был виновником всех бед, и молча пошёл к уцелевшей хижине, чтобы собрать жалкие пожитки. Его сестра, обнимая Айру, смотрела на Альтеуса. В её глазах не было благодарности. Было лишь понимание цены, которую пришлось заплатить. Аматэрасу подняла сумку с артефактами и сунула её Альтеусу в руки.

— Мы идём. Сейчас. И если ты хоть раз оглянешься или заговоришь о возвращении, я привяжу тебя к своей спине и буду лететь, пока у тебя не кончится воздух. Твой «подвиг» окончен. Пора становиться умнее. Или, по крайней мере, учиться слушать тех, кто умнее.

Она развернулась и зашагала к тропе, ведущей к Дымящимся Равнинам. На этот раз её шаги были твёрже, а осанка непримиримее. Альтеус, сжимая сумку и чувствуя жгучую боль в руке и ещё более жгучую в душе, бросил последний взгляд на три одинокие фигуры среди руин и смерти. Затем он повернулся и пошёл за ней. Не как герой, а как ученик, жестоко проучившийся на своей первой, кровавой ошибке. Их путь, отягощённый новым грузом вины и понимания, наконец-то лежал вперёд. Они шли уже несколько часов, угрюмо и молча, спускаясь по горной тропе. Лес внизу уже манил своей зеленью, контрастируя с выжженной пустотой в душе Альтеуса. Внезапно Аматэрасу остановилась, не оборачиваясь.

— Хватит преследовать, — её голос, холодный и чёткий, разрезал тишину. — Выйдите.

Альтеус обернулся, прищурившись. На первый взгляд тропа позади была пуста. Но через мгновение из-за выступа скалы, с неловкой и трогательной осторожностью, вышли трое. Брат, его сестра и маленькая Айра, всё ещё крепко держащаяся за её руку. На поясе у брата висел меч Альтеуса.

— Вы... — начал Альтеус, поражённый.

— Для чего? — спросила Аматэрасу, поворачиваясь к ним. Её золотые глаза были беспристрастны. — Мы дали вам шанс уйти. Что вам нужно?

Брат, высокий и угловатый подросток с ещё не до конца сформировавшимися чертами, сделал шаг вперёд. Его глаза, полные решимости, были устремлены не на драконицу, а на Альтеуса.

— Я... видимо, забыл свой меч, — неуверенно произнёс Альтеус, указывая на клинок.

Но парень медленно, с почтительным наклоном головы, вытащил меч из ножен. Вместо того чтобы протянуть его, он опустился на одно колено в пыль тропы, положив клинок плашмя перед собой.

— Нет, господин, — его голос был тихим, но твёрдым, без прежней дрожи. — Это не просто меч. Это символ. Вы пришли, когда все отвернулись. Да, была пролита кровь. Да, многие из наших погибли. Но вы дали нам шанс сразиться, а не просто умереть как скот. Вы... и великая госпожа... вы уничтожили тех, кто годами терзал нас.

Он поднял взгляд, и в его жёлтых глазах горел огонь, который Альтеус видел только в самых отчаянных моментах.

— Меня зовут Кхэр. Мою сестру - Льен. Нашу младшую - Айра. У нас больше нет дома. Но у нас есть долг. И я хочу отдать его вам. Позвольте мне стать вашим клинком. Вашим щитом. Вашим слугой. Клянусь своей жизнью и жизнями своих сестёр.

Альтеус, ошеломлённый, попытался наклониться, чтобы поднять его. «Встань, не надо...» — начал он. Но тонкая, но сильная рука Аматэрасу легла на его плечо, останавливая его.

— Это их выбор, — мысленно сказала она. — В этом мире клятвы верности не пустые слова. Это договор. Ты должен либо принять его на своих условиях, либо отказать ясно и окончательно. Смягчение сейчас будет жестокостью. Альтеус посмотрел на Кхэра, на его худые, но крепкие плечи, на полную решимости позу. Он посмотрел на Льен, которая стояла позади, обняв Айру, и в её глазах читалась та же решимость и страх быть оставленными. Он вспомнил пустые глаза деревни и ощутил жгучую тяжесть своей вины. Он не мог дать им назад их дом. Но он мог дать цель.

— Встань, Кхэр, — сказал Альтеус, и его собственный голос обрёл твёрдость.

— Я принимаю твою верность. И верность твоих сестёр. Но мой путь опасен.

Он ведёт в самое сердце тьмы. Вы готовы к этому?

Кхэр поднялся, его лицо озарилось облегчением и суровой радостью.

— Мы готовы. Мы уже видели тьму. Теперь мы хотим идти к свету, что сражается против тьмы.

Альтеус кивнул. Он поднял меч и протянул его обратно Кхэру.

— Тогда пусть этот клинок будет знаком нашего договора. Охраняй его. И охраняй их.

Затем он обернулся к Льен и Айре. Малышка смотрела на него с большим любопытством.

— А... а как нам теперь вас называть, господин? — робко спросила Льен. — И... можно ли нам... получить имена от вас? Настоящие имена? Наши старые... они остались там, с мёртвыми.

Просьба была столь неожиданной и пронзительной, что Альтеус замер. Дать новые имена? Это было как акт усыновление. Он посмотрел на Аматэрасу. Та слегка склонила голову, и в её взгляде читалось: «Твой долг. Твоё решение». Альтеус глубоко вздохнул. Его разум, хранящий память о другом мире, начал работать. Имена должны были быть сильными. Подходящими. И нести надежду.

— Хорошо, — сказал он. — Кхэр... отныне твоё имя будет Джин. В честь непоколебимого духа и стойкости. — Он повернулся к девушке. — Льен, ты будешь Миюки, «прекрасный, счастливый снег», что несёт чистоту и надежду даже после самой суровой зимы. — он присел перед малышкой. — А тебя, маленькая храбрая, я дам тебе имя Хикари - «свет». Чтобы ты всегда несла его с собой, куда бы мы ни шли.

Трое ирбисов слушали, затаив дыхание. Затем на их лицах, впервые за долгое время, появились не тени страха или отчаяния, а слабые, но настоящие улыбки. Они кивнули, принимая дар. Теперь их было пятеро. И их путь, отягощённый прошлым, но освещённый новой надеждой, продолжился вниз, к Дымящимся Равнинам.

8 ГЛАВА «Изобретатель и дракон»

Неделя в пути стала первым подобием рутины. Дни были заполнены дорогой и тяжёлой работой. Аматэрасу, с присущей ей безжалостной эффективностью, взялась за обучение Джина. Их тренировки были больше похожи на суровые испытания на выживание: охота на проворных горных козлов без единого звука, отработка ударов не по мишени, а по настоящим, опасным тварям, которые иногда попадались в лесу. Джин впитывал знания с жадностью, его движения, от природы ловкие, постепенно начали обретать смертоносную отточенность. Миюки, оказавшаяся удивительно сметливой и терпеливой, взяла на себя заботу о быте. Она учила Хикари разделывать добычу, разводить почти бездымный костёр и готовить простую, но питательную похлёбку из того, что удавалось найти. Девочка, несмотря на возраст, с серьёзным видом помогала сестре, её детский страх постепенно растворялся в ощущении полезности и безопасности маленького, но сплочённого отряда. Альтеус же каждый вечер, когда лагерь был устроен, уединялся со свёртками, добытыми в Священных Ковенантах. Это были не боевые заклинания, а что-то вроде учебников по основам магической теории и простейшим утилитарным чарам: «Защита от непогоды», «Очищение воды», «Слабый светящийся шар». Он не чувствовал в себе магической искры, но упрямо, по слогам, читал руны, пытаясь понять логику, стоящую за ними. Иногда, после долгой концентрации, ему удавалось заставить камешек слабо светиться или чуть подогреть воду в кружке. Прогресс был ничтожным, но он был. И вот одним тихим вечером, когда Джин чистил улов у ручья, а сёстры раскладывали спальные мешки, Аматэрасу подошла к Альтеусу, сидевшему с развёрнутым свитком. Она молча наблюдала за его тщетными попытками зажечь на ладони стабильный свет, и наконец заговорила мысленно, не нарушая тишины лагеря. «Ты упрям, как баран. Это хорошо. Но светлячка не хватит для того, что нас ждёт впереди. Пришло время обсудить наш следующий шаг.» Альтеус взглянул на неё, отложив свиток.

— Дымящиеся Равнины. Ты говорила, там можно затеряться.

«Затеряться - да. Но не исчезнуть. Нам нужна база. Укрытие. И информация.На Равнинах есть поселение. Называют его просто, Посёлок Углей. Сборная солянка из отщепенцев, беглых рабов, неудачливых искателей приключений и откровенного сброда. Там нет закона, кроме силы и золота.» Она присела на корточки напротив него, её золотые глаза сверкали в свете его едва теплящегося светлячка. «Наш план. Мы входим не как беглецы. Мы входим как группа. Ты молодой лорд или наследник разорённого дома, ищущий уединения для... исследований. Я твой советник и телохранитель. Джин твой оруженосец. Девушки прислуга. Мы снимаем или покупаем самое неприметное жилище на окраине. Мы ведём себя тихо, но не робко. Джин будет продолжать тренировки на местных головорезах, если они полезут. Я буду собирать слухи. А ты...» Она посмотрела на его свитки. «...Ты будешь делать то, что делаешь сейчас. Но с настоящей целью. В Посёлке Углей можно найти не только бандитов. Там оседают и те, кого выгнали из-за их знаний. Алхимики без лицензии, маги-еретики, инженеры, чьи изобретения сочли опасными. Среди этого мусора можно найти жемчужину. Учителя. Или источник силы, который не зависит от природного дара.» Она встала, снова глядя в сторону, откуда должен был тянуться дымок Равнин. «Мы проведём там столько времени, сколько потребуется, чтобы ты перестал быть щенком, а Джин стал настоящим клинком. А затем... тогда мы подумаем о том, чтобы постучаться в двери твоего старого дома. Согласен?» Альтеус поднял руку, жестом останавливая её мысленный монолог. Идеи, роившиеся в его голове с тех пор, как он вновь обрёл воспоминания Ким Док Хо, вдруг обрели чёткую форму, подстёгнутые её словами об «инженерах».

— Подожди, — сказал он, и в его глазах загорелся тот самый огонь рационального изобретательства, который когда-то помогал строить бизнес в Осаке. — Ты говоришь о магических учителях и еретиках. Это хорошо. Но... инженеры? Кузнецы? Люди, которые создают вещи не магией, а руками, огнём и умом?

Аматэрасу слегка наклонила голову, явно заинтригованная сменой направления мысли. «Такие там тоже есть. Обычно это пьяницы, чьи «изобретения» взрываются, или угрюмые одиночки, которые ковыряются с механизмами, чтобы не сойти с ума. Редко кто из них чего-то стоит. Зачем они тебе?»

— Потому что магия мне не даётся, — отрезал Альтеус, и в его голосе не было горечи, лишь констатация факта. — А меч... Джин, возможно, скоро будет владеть им лучше меня. Но у меня есть кое-что другое. Знания. Знания о том, как устроен мир... другой мир. Где люди летали без крыльев, общались на расстоянии без кристаллов и лечили болезни без заклинаний. Всё это не магия, а механика. Химия. Физика. — Он встал, начав расхаживать перед костром, его жесты стали оживлёнными. — У меня есть идея. Сырая, безумная, но... Я хочу попробовать создать нечто, что не будет зависеть от моей ничтожной искры магии или моих средних навыков в фехтовании. Оружие. Или инструмент. Что-то, что сможет использовать любой, у кого хватит смелости нажать на спуск или дернуть за рычаг. Что-то, что уравняет шансы. — Он остановился и посмотрел на Аматэрасу с почти детским энтузиазмом, который она видела в нём впервые. — Если в этом Посёлке Углей действительно можно найти кузнеца, который сможет отковать детали по чертежу, или инженера, который поймёт принцип рычага и пружины... мы можем создать не просто силу. Мы можем создать новые правила. Не только для моей мести. Для всех, кого притесняют те, у кого есть врождённая магия или грубая сила.

Аматэрасу молчала, оценивая его. Не как воина, не как мага, а как нечто третье. Как созидателя. Идея была дикой, пахнущей порохом и безумием. Но в ней был холодный, расчётливый стержень, который она не могла не уважать. «Новые правила...», мысленно повторила она, и в её тоне прозвучала доля нового, почти испытующего интереса. «Ты хочешь принести в этот мир огнестрел и динамит, двухдушный?»

— Я хочу принести выбор, — поправил он. — И да, возможно, и то, и другое, если получится. Так что да, наш план хорош. Но добавь в него поиск не только магического наставника, но и самого отчаянного, самого голодного до золота и самого талантливого кузнеца или механика в этом сброде. Я хочу с ним поговорить.

Золотистые глаза Аматэрасу сузились, и в них вспыхнул не просто интерес, а настоящая, леденящая душу серьёзность. Мысленный голос её прозвучал не как предупреждение, а как пророчество, высеченное из камня. «Хорошо. Поищем твоего кузнеца-философа. Но прежде чем ты увлечёшься своими чертежами, выслушай меня. Внимательно.» Она сделала шаг вперёд, и её тень, отбрасываемая костром, легла на Альтеуса, словно предвестие. «То, что ты называешь «механикой» и «знанием», в этом мире - диковинка. А диковинка здесь либо быстро становится игрушкой сильных мира сего, либо… семенем нового апокалипсиса. Ты хочешь создать оружие, доступное любому? Представь, что это оружие попадёт в лапы к таким же, как тот кабан. Или к демонам, которые уже показали, как умеют адаптировать и использовать чужие технологии. Ты откроешь ящик Пандоры, двухдушный.» Она провела рукой по воздуху, будто рисуя в нём картины разрушений. «Твоя «химия» может дать не только лекарства, но и яды, от которых не спасёт ни одна магия лечения. Твоя «физика» может построить мосты, но и создать осадные орудия, которые сравняют с землёй не только замки, но и целые города. Мир и так балансирует на краю. Тьма жаждет новых инструментов. А жадность людей… она ненасытна. Как только слухи о твоих изобретениях выйдут за пределы дымного посёлка, за тобой начнется охота. Не за наследником, а за ремесленником, способным ковать новую эру. Или новую погибель.» Аматэрасу наклонилась к нему, и её взгляд стал пронзительным, почти болезненным. «Я не против твоего замысла. Он дерзок. Он… по-драконьи амбициозен. Но я требую от тебя обещания. Не увлекайся. Не создавай того, что может быть обращено против самой жизни. Не выпускай джинна, которого не сможешь контролировать. Ты хочешь изменить правила - меняй их для защиты, а не для всеобщего уничтожения. Иначе…» Она выпрямилась, и её голос в сознании Альтеуса прозвучал с ледяной, не допускающей возражений, окончательностью. «…Иначе я сама стану тем, что уничтожит твою мастерскую, прежде чем она породит нового властелина тьмы. Мой контракт - защищать тебя и твой путь. Но если твой путь ведёт к пропасти для всего живого, я сверну тебе шею сама. Понял?» Это не была угроза. Это была клятва. Клятва хранительницы баланса, которая видела, как безумие одержимых идеями существ ввергало миры в хаос. Альтеус смотрел в её горящие глаза и понимал, что каждое её слово чистая правда. Аматэрасу удалилась, растворившись в ночной тени за пределами круга света от костра. Её последние слова висели в воздухе, тяжёлые и неоспоримые, как закон тяготения. Альтеус долго сидел неподвижно, глядя на потухающие угли. Предостережения драконицы отдавались в нём ледяным эхом. «Ящик Пандоры». «Семя апокалипсиса». Она была права. Он думал об уравнивании шансов, но что, если его изобретение попадёт в руки не к угнетённым, а к новым угнетателям? Он вспомнил кабана в бархате. Таких, жаждущих власти, здесь было много. Он закрыл глаза, пытаясь заглушить этот голос. Но вместо этого перед ним всплыли другие образы. Не кабана, а Джина - с его обломком кости, бросающегося на вооружённого гоблина, чтобы защитить сестёр. Он вспомнил пустые глаза Тар Кхэна, опускающегося на колени. Он вспомнил высохшие тела снежных ирбисов на тропе, умерших от голода в своём же доме. Он открыл глаза. Его взгляд упал на троих выживших. Джин, улыбаясь, показывал Хикари, как правильно точить палку для ловли рыбы. Миюки аккуратно зашивала дыру на его поношенной куртке. Они были живы. Они улыбались. Они ели еду «с земли», точнее, добытую в лесу и на реке. И они были готовы за эту жизнь, за эту миску похлёбки и за шанс на завтра, отдать свою верность. «Сколько таких?», тихо спросил он сам себя, глядя на их мирную сцену. «Сколько Джинов, Миюки и Хикари борются сейчас где-то в темноте, голодают, теряют последнее и готовы есть что угодно, лишь бы выжить?» Слова Аматэрасу были верны с точки зрения вечности, баланса и холодной логики высшего существа. Но у Альтеуса была другая логика. Логика Ким Док Хо, который знал цену каждому куску хлеба. Логика Альтеуса, который видел, как рушится мир обычных людей под ногами магов, драконов и демонов. Он не мог создать оружие массового уничтожения. Она была права. Но он мог создать инструмент. Не для завоевания, а для защиты. Не для того, чтобы дать слабому силу тирана, а чтобы дать ему шанс сказать «нет». Чтобы у следующего Джина в руках был не обломок кости, а нечто, что могло остановить кабана с алебардой ещё на подходе. Чтобы деревни, подобные той, что они оставили позади, могли защитить свои скудные запасы. Его решение созрело не как отказ от идеи, а как её кристаллизация. Он соглашался с Аматэрасу. Он не будет фабриковать пушки. Но он будет искать способ дать слабым зубы. Острые, точные и управляемые. А контроль... что ж, это был его крест. Он должен был быть первым и, если потребуется, последним, кто решит, где проходит грань. Он глубоко вздохнул, поймав взгляд Джина. Тот вопросительно приподнял бровь. Альтеус слабо улыбнулся в ответ и кивнул. Всё в порядке. План оставался в силе. Но теперь у него была и внутренняя конституция, его личный договор с самим собой и с тенью дракона, наблюдавшей за ним из темноты. Неделя пути по предгорьям закончилась, когда впереди, сквозь вечную дымку, выступили первые строения Посёлка Углей. Он не был похож на город - это было хаотичное нагромождение построек из тёмного, пористого камня, обожжённого дерева и ржавого листового металла. Воздух был густым и кислым от запаха серы, дыма кузниц и чего-то ещё, менее определённого отчаяния и пота. Их появление не осталось незамеченным. Пока они пробирались по центральной, утоптанной улице к зданию, которое с натяжкой можно было назвать гильдией (вывеска с потёртым знаком скрещенных молота и кошелька), на них смотрели. Взгляды были разными. Из-за грязных стёкол таверны на них смотрели с небрежным любопытством - очередная группа проходимцев, ничего интересного. Крупный тип у кузницы, вытирая пот с лба, оценивающе окинул их взглядом, задержавшись на позолоченных элементах на одежде Аматэрасу и на добротной, хоть и потрёпанной, сумке Альтеуса. В его взгляде читался расчётливый, голодный интерес. Из тёмного переулка за ними следила пара тощих фигур с блестящими глазами. Их взгляды, скользившие по сумкам и по худым, но крепким фигурам Джина и девушек, были полны примитивного, животного желания что-то урвать. Но они не решались, возможно, из-за холодной, безразличной ауры, которую излучала Аматэрасу, или из-за боевой стойки, которую инстинктивно принял Джин, почуяв угрозу. Старая женщина, торгующая вяленым мясом с тележки, посмотрела на Хикари, прижимавшуюся к Миюки, и в её запавших глазах мелькнуло что-то, похожее на мимолётную жалость, быстро сменённую привычной апатией. А у дверей самой гильдии, прислонившись к косяку, стоял мужчина в простой, но чистой кожанке. Он не был похож на бандита или пьяницу. Его взгляд, скользнув по Альтеусу, задержался на его руках (ищущих следы мозолей от определённого рода труда?), затем перешёл на Аматэрасу, и в его глазах вспыхнул острый, аналитический интерес, как у учёного, увидевшего редкий экземпляр. Он быстро опустил глаза, сделав вид, что изучает ногти, но напряжение в его позе выдавало его. Они вошли в гильдию, оставив за спиной этот веер взглядов, от безразличия до скрытой угрозы. Внутри пахло пылью, старой бумагой и дешёвым табаком. За столом дремал лысый человек с огромной книгой перед собой. Посёлок Углей их заметил. И теперь им предстояло не просто снять крышу над головой, а вписаться в эту сложную, опасную экосистему, где каждый взгляд мог стоить жизни или, наоборот, открыть дорогу к тому, что они искали.