Танго с прошлым

Давлю в себе желание закопать подругу в одной из куч одежды. Любит же она неудобные вопросы задавать!

— Нет никого.

— Врёшь!

— Не вру.

— А Иван?

— Иван? Ты что?

— А что? — Невинно хлопает ресницами. — Шикарный экземпляр. Красивый, рукастый, с мозгами, с деньгами. А как на тебя смотрит!

— Никак он на меня не смотрит, — складываю руки на груди.

— Смотрит-смотрит! — Уверенно кивает Соня. — Как человек, который давно бы тебя прижал к ближайшей стенке, если бы ты не была такой пугающе самодостаточной.

— Мы просто друзья.

— Это ты так думаешь.

— Нет, это факт.

— Факт — это то, что на фоне острого дефицита мужского внимания вокруг тебя всякие сорняки в виде бывших вылупляются. Тебе экстренно необходима прополка и подкормка. Желательно в дорогом ресторане.

— У Ивана дочь, бывшая жена, работа. И вообще, он не про это.

— Ладно. Не Иван так не Иван. Кто тогда? — Соня смотрит выжидающе. Знаю, что не отвалит, пока я не сделаю вид, что согласна на её очередную авантюру.

Вздыхаю смиренно.

— Мама вчера сватала мне какого-то Антона.

— О-о-о, уже интереснее. И?

— И ничего. Архитектор. Недавно из Питера вернулся. На два класса старше меня учился. Играл на баяне.

— Баянист-архитектор? Ещё и не женат? Настоящий сын маминой подруги! Господи, Лидок, да ты обязана сходить с ним на свидание! Это будет полезно. На фоне Германа и всей этой свадебной жопы тебе сейчас нужен хоть какой-то новый раздражитель. Чтобы психика сместила фокус.

— Предлагаешь вышибать клин клином?

— А чем тебе не метод?

Молчу. Потому что, к сожалению, в этом есть логика. Сомнительная, конечно, очень в Сонькином стиле, но… она есть.

— Ну? — тянет она. — Сходишь?

Откидываюсь на кровать спиной, пялюсь в потолок.

Свидание с сыном маминой коллеги. С баянистом, архитектором. Чёрт знает кем.

Где я так согрешила, что моя жизнь пошла по наклонной?

Но, с другой стороны, больше, чем готовить свадьбу бывшему жениху, меня уже вряд ли что-то способно унизить.

— Ладно, — выдыхаю наконец. — Возьму у мамы его номер.

Соня победно вскидывает руки.

— Да начнётся путь к исцелению! А Герман пусть катится к чёрту! — Соня подставляет ладонь.

— Пусть катится! — Отбиваю. — Ну что, роллы и мелодрама?

Согласно киваю.

Роллы и мелодрама в компании подруги. И пусть весь мир подождёт!

Глава 9

Лида.

Студия танцев прячется на втором этаже старого особняка, который снаружи ещё пытается держать лицо дореволюционной интеллигенции, а внутри уже давно сдался под натиском модного творческого бизнеса. На первом этаже кофейня, выше йога, вокал, пилатес и зал для танцев.

Поднимаюсь по лестнице, и с каждой ступенькой раздражение во мне густеет.

Алиса с её сияющим «танго!» засела в голове занозой с того самого дня, как озвучила эту дурацкую идею.

Танго…

Не вальс же, как у всех нормальных людей. Вальс слишком нежный, округлый и приличный для этой чудесной компании. И плевать, что поставить хорошее танго с пластикой Германа то же самое, что запустить в космос ракету на реактивной тяге фонтанирующей от «Ментоса» колы.

Студию Яны Колосовой я знаю давно. Сколько пар я сюда уже отправила ставить первый танец, даже считать не хочу. Вальсы, фокстроты, какие-то нежные медляки под Эда Ширана, от приторности которых сводит скулы. Яна умеет превращать несколько незамысловатых движений в чудо. Она не сюсюкает, не гладит по голове и не врёт о том, что у вас уже почти получается, если пока у вас получается лишь топтаться по ногам партнёра и тяжело дышать.

Поэтому, когда я вхожу в зал и вижу её у зеркала, первое, что хочется сделать, это развернуться и уйти. Потому что Яна слишком хорошо видит людей. Профессионально намётанный глаз тут же подмечает и напряжённые плечи, и судорожно вцепившиеся в лямку сумки пальцы.

— Лида? — Она оборачивается, стягивая с хвоста резинку, и тут же пересобирает волосы снова, туже. — А где твои голубки?

— Думала, уже здесь. Скоро приедут.

— Интересный выбор танца. Почему танго?

— Спроси об этом невесту. Вальс показался ей скучным и банальным.

— Люблю неординарный подход. Устраивайся поудобней, раз уж приехала понаблюдать, — взмахивает изящно в сторону.

Зал светлый, с длинной стеной зеркал и панорамным окном во двор. Пол натёрт до гладкого мягкого блеска. В углу колонка, стопка ковриков, кулер и стулья, на которые пары обычно сваливают одежду. Именно туда и направляюсь. Отставляю сумку и ловлю себя на том, что уже третий раз проверяю телефон, хотя звонить никому не собираюсь.

Нервничаю перед очередной встречей с Германом. Всё внутри стянуто так, будто я не на репетицию приехала, а на собственное вскрытие. Хотя, откровенно говоря, вот такие вот встречи с болезненным прошлым лицом к лицу мало чем отличаются от профилактического осмотра патологоанатома.

С лёгким скрипом распахивается дверь студии, и мне даже не нужно поднимать глаз, чтобы понять, кто именно вошёл. Потому что даже воздух мгновенно меняется с его присутствием, становясь более вязким, липким, сгущённым.

Герман снова один. И снова выглядит чертовски хорошо.

— Где Алиса? — Бросает он вместо приветствия.

— Почему ты спрашиваешь у меня? Думаешь, я стала её личным секретарём?

Пропустив колкость мимо ушей, Герман достаёт телефон из кармана брюк. Набирает номер и тут же ставит на громкую связь.

— Алло! — Раздаётся из динамика бодрый голос Алисы.

— Ты где?

— На маникюре. А что?

— Что значит «что»? Ты ничего не забыла?

Секундное замешательство сменяется протяжным выдохом:

— О-о-о… Репетиция? Сегодня?

— Я тебе напоминал.

— Прости, Герман, прости… Совсем вылетело из головы!

Герман едва заметно закатывает глаза. Поднимает руку, засучив рукав рубашки, и с претензией взирает на часы.

— Ладно, и через сколько ты будешь здесь?

Снова замешательство, в котором явно читается намерение не быть «здесь» ни сейчас, ни даже через час.

— Герман, я же говорю, что на маникюре. На другом конце города. Как ты себе это представляешь? Даже если я прямо сейчас подорвусь, то буду у вас только через часа полтора. В этом нет совершенно никакого смысла.

— М-да? И что ты предлагаешь?

— Предлагаю тебе сегодня встать в пару с Лидией.

Ловим с Германом синхронное ахреневание. Я, вытаращив глаза, интенсивно мотаю головой в отрицательном жесте. Да и Неверов тоже явно не в восторге от предложения невесты.

— Сбрендила? Почему я должен этим заниматься один? Не проще ли вообще перенести репетицию?

— Всего разик, лапусик! — Тянет Алиса. — Я тебя потом догоню, с моим опытом это не будет проблемой. А вот тебе лучше не упускать возможности потренироваться. Ой, прости, мне пора убирать руку в лампу. Чао!

Алиса сбрасывает звонок, так и не позволив жениху оспорить её невменяемое предложение. Молча стоим, вперив друг дружке между бровей тяжёлые взгляды.

Нет, нет и ещё раз нет! Танцевать с ним танго я точно не стану!

Нашли дуру…

Яна хлопает ладонями по бёдрам.

— Ну что, птенчики мои, в центр зала! И сразу договоримся: здесь я командую, а вы молча слушаетесь и не устраиваете сцен. Всё личное оставляем за дверью.

Не успеваю открыть рта, как Яна выталкивает нас с Германом на паркет.

Глава 10

Лида.

Музыки нет, и это только сильней накаляет и без того взрывоопасную атмосферу. Тишина подчёркивает каждый шаг, каждый вдох, каждое лишнее движение.

Яна становитсясбоку от нас.

— Сначала стойка. Танго начинается не с шага, а с того, как вы стоите друг напротив друга и что при этом друг другу обещаете телом.

Очень импонирует мне философия этого танца, потому что своим телом я обещаю Герману медленную и мучительную смерть, если он посмеет причинить мне малейший дискомфорт.

— Герман, сейчас ваша правая рука ложится на спину партнёрши. Не на талию, не на задницу, не блуждаем. Чуть ниже лопатки. Дайте своей женщине почувствовать опору. Лида, левая рука ему в правую. Локоть не провисает. Плечи не поднимай и не напрягай, ты не на допросе.

Она буквально сталкивает нас, швыряя друг другу в объятия. Мы как две тряпичные куклы, совершенно неуклюжие и неуверенно стоящие на набитых ватой ногах.

Герман кладёт ладонь мне на спину. И всё, что я так старательно держала в узде, рвётся с места. Потому что его прикосновение такое… обыкновенное. Почти привычное, сказала бы я, если бы между нами не стояло четыре года взаимной неприязни. Его рука ложится туда, куда и должна лечь. Уверенно и спокойно. И тело тут же вспыхивает.

Спина становится каменной. Подбородок сам собой задирается выше.

— Не деревеней, — Яна чуть постукивает меня ребром ладони по основанию шеи. — Герман, ближе к партнёрше. Между вами сейчас слишком много свободного пространства.

Это не свободное пространство! — хочется мне закричать.

Это стратегически важный рубеж обороны, который так легко рушится с лёгкой подачи Яны.

Герман делает полшага ко мне. Резко прижимает меня ближе, и этого хватает, чтобы остатки воздуха покинули лёгкие с глухим выдохом.

Рубашка его пахнет чистотой, парфюмом и чем-то до омерзения привычным. Когда-то этот запах значил дом, утро, постель. Нормальную жизнь, которую можно потрогать руками. Теперь он значит только одно: у меня проблемы с самоконтролем.

— Смотрите друг на друга, — велит Яна, поддевая наши подбородки. — Не вниз и не в зеркало. На партнёра. Танго терпеть не может трусости.

Приходится поднять глаза.

Герман смотрит прямо, не скалится, не играет. И, кажется, сам слегка дезориентирован внезапной близостью.

Легче было бы злиться на привычного самодовольного Германа. А сейчас передо мной мужчина, который держит меня в танцевальной рамке так, будто и сам не рад этому контакту, но и отпускать не собирается.

— Перемещаем вес в опорную ногу, — продолжает Яна. — Лида, собери стопы, не расползайся. Почувствуй пол. Герман, вы ведёте. Сначала намерение, потом шаг. Готовы? Пошли. Просто ходим без музыки, на счёт. Без выкрутасов. Медленно. Учимся терпеть друг друга на таком близком расстоянии. Раз-два-три-четыре. И раз-два…

Герман ведёт.

Первый шаг я принимаю с опозданием в полсекунды просто из вредности.

— Не угадывай, — тут же поправляет Яна. — Не убегай от него вперёд. Жди импульс, Лида, и не суетись. Позволь мужчине забрать на себя твой вес. И раз-два…

От раздражения стискиваю зубы.

Он делает следующий шаг, и я снова убегаю вперёд.

Я много сил потратила на то, чтобы уйти от паттерна, в котором женщина зависит от мужчины. Почему-то принято считать, что без мужчины «долго и счастливо» в жизни женщины вообще не возможно. Ведь только когда он сделает предложение, наденет заветное колечко на безымянный пальчик и уверит женщину в сомнительной идее о том, что теперь его сердце принадлежит ей одной, только тогда женщина может воистину считаться счастливой.

Все остальные попытки женской самореализации отвергаются обществом, хоть и не так рьяно, как раньше.

Поэтому даже в танце я не могу позволить себе расслабиться и позволить мужчине вести. Я позволила однажды, и во что это превратилось? Даже вспоминать не хочу…

— …три-четы… Нет, — останавливает Яна. — Лида, ты не танцуешь, а споришь за авторитет. Напоминаю, что это танго, а не боевое самбо. Ничего не надо угадывать. Он не твой противник. Дай мужчине ошибиться. Кстати, очень полезный навык вне зала тоже. И раз-два-три…

Герман делает очередной шаг, и мне приходится отвечать.

Шаг.

Остановка.

Шаг.

Остановка.

Он ведёт меня легко, без суеты, показухи и малейшего сомнения в том, куда именно сейчас меня развернёт. Ладонь на моей спине чуть усиливает нажим, пальцы в моей руке подсказывают направление, и тело предательски послушно идёт следом.

Я имею право злиться, ненавидеть, держать дистанцию, скалиться и в любой момент вцепиться ему в лицо. Но вот этой животной, мышечной памяти плевать на мои права. Ей знаком этот мужчина. Ей удобно в его убедительной власти. Она подстраивается под него без спроса и стыда, и от этого хочется выть.

— Не паникуй, — горячее дыхание Германа опаляет кожу на моей шее.

— Я и не паникую.

— Конечно. Поэтому у тебя кончики ушей красные. Это ведь смущение, правильно я помню реакции твоего тела?

С мерзеньким удовольствием наступаю Герману на ногу, от души вдавливая весь свой вес. Герман резко втягивает воздух. Стискивает челюсти от злости и буравит пальцами кожу спины, вжимая меня плотней.

— Будь внимательней, Лида.

— А ты не дыши мне в висок.

— Может мне вообще перестать дышать?

— Это был бы лучший подарок за вечер.

— Ты всегда теперь такая мегера?

— С обеда до четверти седьмого. В остальное время я сущий ангел.

— Ангел смерти, я полагаю.

— Ещё раз твоя ладонь опустится ниже моей лопатки и полагать не придётся, проверишь на собственной шкуре.

Герман давит короткий смешок.

Яна ходит вокруг нас, как хищная птица. Внимательно разглядывает на степень тесноты контакта и, кажется, остаётся довольной.

Жадно смотрим друг другу в глаза. Герман ловко закручивает меня по кругу, и я уже не соображаю, где заканчивается моё тело и начинается его. Зал вокруг нас превращается в мазанину. Ладонь Германа тесней прижимает меня, почти втрамбовывая в свой корпус. Я больше не слышу Яну, что отсчитывает наши шаги.

В голубых глазах напротив зажигаются знакомые мне искорки мальчишеского озорства.

На каждый шаг его бёдра касаются моих. Наши руки в сцепке словно срастаются. Границы стираются.

Колено Германа мягко вклинивается между моих ног, вынуждая раскрыться под ритм танца, и меня простреливает вспышкой жара.

Воздух застревает под ключицами, не находит выхода. Пульс шарахает куда-то в горло.

Я слишком хорошо помню, каково это — находиться настолько близко к нему.

Герман тоже не играет, это видно по глазам. По тому, как тяжелеет его взгляд. По тому, что холодная голубизна осеннего неба в них сменяется горячим плавленным свинцом.

Его пальцы медленно сминают ткань блузки на моей спине.

— Лида… — Моё имя, произнесённое вслух севшим, глухим голосом, ощущается как выстрел в голову.

Между нами внезапно не остаётся ничего похожего на танец. Только это ненормальное, густое напряжение, от которого всё тело прошибает разрядом в двести двадцать.

Я уже не понимаю, кто из нас ведёт, а кто следует.

— Стоп! — Яна хлопает в ладоши.

Этот инородный звук срабатывает отрезвляюще — мы с Германом одновременно вздрагиваем и резко отскакиваем друг от друга, будто нас облили ледяной водой.

Тяжело дышим.

Герман проводит ладонью по волосам на затылке. Таращится на меня так, словно не понимает, какого чёрта только что произошло.

Я же понимаю всё слишком хорошо, именно поэтому первой пячусь назад. Дрожащими пальцами хватаю со стула свою сумку.

— Лида, ты куда? Мы ещё не закончили, — окликает Яна.

Но я не хочу больше даже слышать о танго в объятиях прошлого. Практически вылетаю из зала и быстро спускаюсь по ступенькам вниз, в душный летний вечер.

Сердце колотится где-то под горлом, как после драки.

Только бы дойти до машины.

Только бы остаться одной!

— Лида! — Голос Германа догоняет меня уже на парковке.

Глава 11

Лида.

— Лида!

Торопливо шарю в сумочке в поисках ключей от машины, но разве ж там можно что-то быстро отыскать? Настоящий Бермудский треугольник: расчёска, помада, таблетки, чеки за позапрошлый год и какой-то загадочный болтик, который я ношу с собой третий месяц в надежде однажды вспомнить, откуда он открутился.

Судьба моей неустойчивой психики сейчас зависит от того, успею ли я найти треклятые ключи, или Герман всё же настигнет меня до того, как я успею скрыться в машине.

Пальцы нащупывают прохладный металл. Короткий писк сигналки, и дверца приоткрывается… ровно на столько, чтобы аккуратно захлопнуться обратно под тяжестью мужских ладоней. А я оказываюсь к плену рук Германа, что капканом смыкаются по обе стороны моего корпуса.

— Чего тебе нужно? — Не оборачиваюсь. Боюсь увидеть что-то неуместное в его глазах. Боюсь выдать и себя тоже.

Ведь несмотря ни на что, чёртово сердце всё ещё стонет и плачет. И чувства, кажется, восстают из пепла.

— Лида, я…

— Что бы ты не предложил, что бы не сказал, всё это будет абсолютно неуместным.

— Почему?

— Потому что у тебя невеста, Герман. Свадьба на носу. А я… У меня новая жизнь. Без тебя. Без эмоциональных качелей и иллюзорных надежд. Моё счастье больше не зависит от кого-либо. Тем более от тебя и твоих решений. Поэтому мне плевать на то, что ты собираешься мне сказать!

— Значит, мне не показалось.

— Что?

— Ты тоже почувствовала, — крепкое тело сильнее наваливается сзади, впечатывая меня в дверцу автомобиля. — Я знаю, что прав.

Зачем он делает это, раз всё знает?

И почему я не делаю ничего, чтобы это прекратить?

— Отпусти, — выдыхаю шёпотом. Боюсь, что если чуть повышу голос, то неминуемо сорвусь в истерику. — Отпусти и отойди.

— Нет, пока не согласишься.

— На что?

Герман шумно выдыхает. Его горячее дыхание щекочет мочку уха и касается щеки.

— Кофе попить.

— Ты сегодня уже перекроил мой график, спасибо.

— Соглашайся, — шепчет. — Иначе я приду завтра. И послезавтра. Мне всё равно где и как, но мы поговорим. Ты это знаешь.

Знаю. Он умеет брать измором.

Поворачиваю голову настолько, насколько позволяют его руки, запершие меня между машиной и его телом.

— Герман, ты болен?

— Диагноз мне никто пока не ставил.

— Величайшее упущение медицины.

Герман опускает взгляд на мои губы. Они, словно почувствовав пристальное внимание, наливаются кровью и пульсируют теплом.

— Просто кофе, Лида. Десять минут. В публичном месте, при свидетелях, без удушения, скандалов и попыток утопить меня в ближайшем фонтане.

— Зря ты сразу отсекаешь такие перспективные варианты.

Он коротко усмехается.

— Так что, слабо? Струсила? Боишься меня, да?

Я могла бы уехать, но проблема в том, что сбежать сейчас значит признать поражение. Герман тоже это понимает. Он всегда слишком хорошо считывал мои слабые места. Раньше мне казалось, это и есть близость — когда человек видит тебя насквозь, потому что любит.

Как показала практика, некоторые люди пользуются этим, чтобы потом прицельней стрелять по болевым точкам.

— Ладно! — Резко разворачиваюсь к нему лицом. С вызовом смотрю в ледяные глаза. — Десять минут.

Поправляю ремень сумочки на плече и с самым независимым видом нажимаю кнопку на ключе. Машина снова мигает фарами, словно подмигивает: «Может, всё-таки внутрь, хозяйка? Там безопасней».

Но нет, маршрут уже перестроен.

Суй свою бестолковую голову в пасть крокодилу, Лида. Эволюция тобой гордится!

Возвращаемся в здание танцевальной студии, в кофейню. Занимаем столик у окна. Сажусь так, чтобы видеть вход — для гиперконтролирующей натуры вроде меня принципиально важно держать в поле зрения пути к отступлению.

Официантка с блокнотом подплывает к нам буквально через минуту. Неотрывно залипает на Германа и немедленно расцветает улыбкой.

Ну да, чего уж там.

Красивый мужчина за столиком у окна, белоснежная рубашка, широкие плечи, взгляд тяжёлый и порочный. Понимаю, почему у неё голова кругом пошла, а в животе зашевелились крылья бабочек. Сама в ту же ловушку попала однажды.

— Уже что-то выбрали, или вас сориентировать по меню?

Я открываю рот, но Герман снова меня опережает. Как и в прошлый раз, он словно «Отче наш» отчеканивает заказ и обезоруживающе улыбается.

Господи, Лида, соберись. Это просто кофе.

— Перестань это делать, — кидаю в него острый взгляд, полный укора.

— Делать что?

— Делать вид, что знаешь меня как облупленную.

— Некоторые вещи невозможно забыть.

— Странно. Самые важные ты забыл довольно легко.

— Ты не знаешь, что я забыл, а что нет, — опускает глаза на свои руки. Сцепляет пальцы в плотный замок.

— Знаю ровно столько, сколько мне нужно.

— Удобная позиция.

— Безопасная.

— Ты всегда выбирала безопасность, когда боялась услышать правду.

— А ты всегда называл правдой всё, что позволяло тебе выглядеть менее паршиво.

В глазах Германа вспыхивает опасный огонь, ясно говорящий о том, что я снова задела за живое.

Вот теперь мы снова на привычной территории, где все дорожки заминированы, а вместо цветов растут взаимные претензии. Гораздо лучше, чем эта мерзкая нежность ностальгии, решившая вдруг высунуть голову из могилы.

— Ты согласилась на кофе, чтобы плеваться ядом?

— А ты звал меня сюда для духовного исцеления? Решил карму почистить за мой счёт? Я зла на тебя не держу, — вру безбожно. — Если ты это хотел услышать, можно разойтись прямо сейчас.

— Я хотел нормально поговорить. Наладить контакт. Нам с тобой, как никак, сотрудничать до самой свадьбы.

Вальяжно откидываюсь на спинку стула. Подношу чашку с кофе к губам и под пристальным вниманием Германа делаю большой глоток.

— Что ж… Валяй. Налаживай контакт.

Он копирует мою позу — тоже откидывается расслабленно на спинку и отпивает свой кофе.

— Ну, как ты вообще поживаешь?

— Всё прекрасно.

— Как на личном фронте?

— Прекрасно.

— Поэтому ты до сих пор не замужем? — С издёвкой смотрит на мой «голый» безымянный.

— Проверяешь, в силе ли ещё прививка, что ты поставил? Увы, антитела на исходе. Поэтому я на всех парусах мчу вперёд к своему прекрасному принцу.

— А принц в курсе? Он хотя бы настоящий, Лид?

Гневно раздуваю ноздри и покрепче сжимаю несчастную чашку с кофе в пальцах. Хочется снова Неверова освежить струёй жидкости в морду, но я держусь.

— Настоящий. И мы даже ходим на свидания.

— Мм… — напряжённо. — И кто он?

— Баянист. Хотя нет, сейчас архитектор.

— Баянист-архитектор? Многогранная личность, — на скулах Германа проступают желваки.

Смакуя удовлетворение, делаю ещё глоток.

— Значит, баянист, — тянет Герман презрительно. — И у вас всё серьёзно?

Провожу пальцем по краю чашки, смахивая подсохшую пенку.

Можно сказать правду. Что ничего серьёзного там нет. Есть лишь переживающая за меня мама, сын Тамары Аркадьевны, и моё глупое желание доказать себе, что я не увязла в прошлом по уши. Что Антон с баяном пока существует в моей жизни скорее как комическая угроза, чем реальный мужчина.

Но Герману правда не положена.

Правда достаётся только тем, кто не бросает тебя у алтаря.

— Да, у нас всё серьёзно.

Его взгляд тяжелеет.

— И когда же у вас свидание?

— А тебе зачем?

— Интересно.

— Неверов, купи себе хомяка, если скучно живётся. Что ты ко мне пристал?

Он подаётся ближе, упирая локти в стол. В этом движении нет ничего откровенно агрессивного, но пространство между нами моментально сжимается. Будто кафе уменьшается до размеров спичечного коробка, а кислород мгновенно испаряется.

— Когда?

— Завтра вечером.

— Куда он тебя ведёт?

— В музей современного искусства.

— В музей современного искусства, — вторит эхом.

— Да.

— С баянистом.

– Боже, да что тебя так задело в баяне? Это благородный народный инструмент. Между прочим, на нём можно исполнять всё, от «Катюши» до саундтреков Ханса Циммера.

— Он собирается играть тебе в музее?

— Если экспозиция окажется совсем невразумительной, музыкальное сопровождение может спасти вечер.

— Издеваешься?

— Немного. Но, надо признать, ты очень удобная мишень.

Герман медленно проводит большим пальцем по стенке чашки. Сверлит меня взглядом и пытается разобрать на составные части, как сложный механизм.

Раньше я таяла от этого взгляда.

Раньше мне казалось, что если Герман смотрит так внимательно, значит, я для него важна. А потом этот же человек посмотрел на меня у алтаря так, будто я стала ошибкой в смете, которую срочно нужно вычеркнуть.

— Признай, наконец, что внесла свою лепту в произошедшее, — цедит он наконец через зубы.

— Великолепно. Просто великолепно. Четыре года прошло, а ты всё ещё умудряешься сделать меня виноватой в собственном унижении. Талант не пропьёшь.

— Я не делаю тебя виноватой.

— Нет, ты просто аккуратно перекладываешь мне на колени дохлую кошку и удивляешься, почему я не умиляюсь.

— Лида…

— Что Лида? — Резко отставляю чашку. Кофе расплёскивается, оставляя на блюдце светло-коричневую лужицу. — Ты хотел поговорить откровенно? Давай поговорим. У тебя свадьба через несколько месяцев, если твоя невеста не придумает ещё что-нибудь в духе танго, живых крокодилов, водопада из шампанского и моего публичного распятия в качестве интерактива для гостей. Ты женишься, Герман! На другой женщине. Поэтому мои свидания, музеи, баянисты, архитекторы и прочие представители фауны тебя не касаются. Ты не имеешь права этим интересоваться.